§ 2. Пределы. Разрыв в науке

1. Узкое видение. При всех достоинствах рассмотрения правовой теории на основе фактических материалов догмы права нельзя упускать из виду и своеобразие этих фактических материалов с точки зрения их известной узости.

Ведь в центре правовых представлений, относящихся к догме права, – юридические нормы, выраженные в законе (иных источниках), и потому весь спектр многообразных фактических данных в юридической области рассматривается под «нормативным» углом зрения. На такое специфическое видение права накладывается и то, что «догматические» представления о праве складываются главным образом в связи с необходимостью решения юридических дел на твердом, нормативном основании, главным образом в связи с потребностями текущей юридической практики, требованиями законности.

Такой угол зрения, при всех ранее отмеченных достоинствах, все же сам по себе «задает» ограниченные рамки в понимании практического действия позитивного права и своеобразие его теоретического видения. То есть такой трактовки права, когда его оценочные характеристики ограничиваются особенностями эффективного и целесообразного нормативного регулятора.

Между тем подобное («нормативно-регулятивное») видение права далеко не все объясняет в его функционировании, строении, месте и назначении в жизни общества. И поэтому при попытках более основательного теоретического анализа права на основе современных философских представлений приходится выходить за рамки одной лишь юридической догмы.

Внимательный читатель, быть может, уже обратил внимание на то, что юридическим критерием разграничения права на отрасли оказался метод или даже режим правового регулирования. Но метод и тем более режим регулирования – это уже нечто такое, что выходит за рам-

61

Часть первая. Догма права

ки сугубо догматических представлений о праве: здесь первое место занимают способы воздействия на поведение людей и такие «частицы» правовой материи (индивидуальные акты, договоры и др.), которые не есть всего лишь нечто «производное» от юридических норм.

Но дело не только в том, что при философских разработках догмы права оказывается невозможным ограничиваться материалами одной этой «догмы». Само понимание права в данном случае оказывается ограниченным. Оно под углом зрения догмы права предстает в виде некоего просто «агрегата», «механического устройства», которое с одинаковым успехом можно использовать при любом социальном строе – и в обществах с тоталитарным режимом власти, и в демократическом обществе. И значит к тому же – в виде такого явления, которое допустимо заменить чем-то «другим» и которое может уступить, отойти в сторону, коль скоро это «требуется во имя неких высших целей». В итоге оказывается, что самый дотошный «философский анализ» материалов догмы права не раскрывает мировоззренческих глубин права, его характеристик как явления человеческой культуры, явления из мира гуманистических ценностей. Своего рода потолком при таком анализе становятся понятия «регулирующая система», «механизм», «агрегат», которые одинаково и с равнозначными результатами работают в любом обществе. Более того, вообще создается впечатление (и не без известных оснований), что и сами философские разработки на материалах догмы права – не более чем академические упражнения, философические изыски, быть может, что-то добавляющие в общие представления о роли и месте права в жизни общества, но «добавляющие» чуть ли не исключительно под углом зрения функций права в «увековечивании» господствующей социальной системы, ее бесперебойного функционирования. В лучшем случае это вывод опять-таки сугубо технического, «механизменного» порядка. Пожалуй, даже с неким негативным («апологетическим») оттенком, подтекстом, позволяющим рассматривать право в качестве «эффективного инструмента», пригодного для использования при любом социальном строе и политическом режиме (что реально и происходит в любом тоталитарном обществе и о чем без стеснения прямо говорили коммунистические идеологи после

Октябрьского большевистского переворота).

62

Глава вторая. Научный потенциал и пределы догмы права

В связи со всеми, только что отмеченными обстоятельствами возникает необходимость не только преодолеть «узкий горизонт» права, рассматриваемого с сугубо догматических позиций и его оценок как всего лишь нормативного регулятора в сугубо «механической» трактовке1, но и увидеть то позитивное и незаменимое для углубленного понимания права, что на материалах юридической догмы дают философские разработки.

И именно тогда, можно предположить, уже на данной ступени разработки проблемы и окажется, что характеристика права как социального образования со своими особыми свойствами и как системы норм даже в сугубо догматическом, формально-юридическом понимании (а значит, и оценка необходимого здесь юридического позитивизма) – не завершающий, не конечный пункт его постижения, а незаменимая практическая потребность, причем с точки зрения фундаментальных знаний всего лишь начальная, стартовая его ступень. Хотя, нужно постоянно помнить, ступень, и сама по себе, и с точки зрения научной данности и тем более научной перспективы, существенно важная, незаменимая. И притом с такими данными, материалами, которые в полной мере раскрывают свое многогранное значение, когда – как это ни парадоксально – узкий горизонт догматики пройден и раскрывается широкий простор действия правовой материи в ее инструментальном понимании [II.16].

2. Ориентации в развитии философии права. Ограниченность юридической догматики (более всего – прочно утвердившиеся негативные оценки юридического позитивизма, пусть даже и «философски возвышенного») стала почвой для весьма специфических ориентаций в развитии философии права.

1 Между тем «зацикленность» привычных в юридической науке представлений на праве как регуляторе, да притом в его «механической интерпретации», уводит мысль от выводов гуманитарного (и даже эстетического) порядка, которые, казалось бы, сами собой вытекают из положений о праве как регуляторе, в частности средстве воспроизводства социального строя.

63

Часть первая. Догма права

Их суть в том, что философия права, с позиций такого рода ориентаций, должна опираться не на данные аналитической юриспруденции (их удел в лучшем случае – иллюстрации к философско-правовым положениям) и даже не на философские разработки догмы права (это лишь под углом зрения подобных ориентаций некое добавление к юридической догматике), а непосредственно на категории высшего философского и социологического порядка, мировоззренческого смыслового значения. С этой точки зрения представляется вполне логичным, что философское осмысление права призвано непосредственно реализовать высокие свершения философской мысли, неизменно связывающие право с такими категориями, как «свобода», «справедливость», «моральные критерии добра и зла»1.

С позиции таких действительно высших категорий аналитическая юриспруденция и впрямь представляется как дисциплина не очень-то высокого науковедческого уровня, даже нечто органически чуждое философии права. И если в чем-то совместимое, совпадающее, то, конечно же, не в плоскости «догматики» и «формалистики», не под углом зрения всякого рода «юридической закрученности», канцеляристских схем и формул, а всего лишь использования требований формальной логики.

Вот и получилась в современном правоведении такая ситуация, когда нет цельной науки права как подразделения научных знаний. А существует два полюса различного науковедческого статуса.

С одной стороны – юридический позитивизм – дисциплина невысокого, по мнению ряда авторов, науковедческого уровня (пусть и нужна в прагматическом плане и с какими-то попытками «философских разработок», господством формальной логики).

1 Конечно, чем выше уровень общетеоретических обобщений, тем значительней потребности и возможности не только для расширения фактической основы правоведения, ее «выхода» на весь комплекс юридических реалий, но для использования неюридических данных высокого науковедческого профиля – философии, истории, специальных философских, этических и иных гуманитарных учений, других общенаучных данных, словом, данных из иной, нежели правоведение, плоскости познавательной культуры и духовной жизни.

Вот порой и возникает иллюзия, что возможно конструирование юридических понятий чуть ли не исключительно на основе такого рода общенаучного материала высокого науковедческого ранга (минуя всякого рода юридическую конкретику, юридическую догму, постижение которых требует к тому же упорной, систематической работы, интеллектуальных данных). Но утрата связи с «живой жизнью» правовой действительности, которая, как это ни парадоксально, во многом выражена как раз в теории позитивного права, в данных аналитической юриспруденции, оборачивается тем, что сконструированные таким образом «юридические понятия» приобретают сугубо умозрительную значимость.

64

Глава вторая. Научный потенциал и пределы догмы права

С другой же стороны – философия права, реализующая применительно к правовому материалу философские и социологические ценности высшего порядка – «свободу», «справедливость», «моральные критерии добра и зла».