§ 3. Вехи

1. Новые данные. Как бы ни было заманчивым, преодолев «узкий горизонт юридической догматики», сразу же обратиться к высшим духовным и гуманитарным ценностям, пусть все же не пройдет мимо нас то обстоятельство, что аналитическая юриспруденция и сама по себе подводит к новым рубежам понимания права.

Ранее на эту тему говорилось лишь то, что использование на правовом материале современных философских данных заставляет выходить за пределы одной лишь догмы права.

А теперь подошло время несколько сменить акценты и сказать, что подобный «выход» существенно расширяет представления о правовой материи вообще. И мы уже видели, что само понятие «механизм правового регулирования» не только обогащает категориальный аппарат юридической науки, но и ставит на одну плоскость такие с точки зрения юридической догмы, казалось бы, разноуровневые понятия, как

«юридические нормы», «правоотношения», «акты реализации», и в итоге делает необходимым использование при обозначении всех этих элементов правового регулирования нового обобщающего понятия высокого уровня – категории «правовые средства».

Нечто похожее происходит и при классификации отраслей права. В соответствии с современными философскими данными о системах сам ход научного анализа подвел при такой классификации к понятию

«правовой режим». Притом и здесь под юридическим режимом оказалось необходимым понимать особую целостную систему правовых средств регулятивного воздействия, которая характеризуется специфическими приемами регулирования – особым порядком возникновения и формирования содержания прав и обязанностей, их осуществления, спецификой санкций, способов их реализации.

Вот и получается, что полное и всестороннее знание о праве требует того, чтобы с учетом материалов о догме права, с опорой на него в поле зрения были включены и другие пласты юридической материи, не сводимые к одним характеристикам «права, выраженного

65

Часть первая.

в законе», причем такие, которые неизбежно получают наименование «правовые средства».

2. Глубинные элементы. А сейчас вопрос: не означает ли сам факт включения в орбиту науки новых материалов, «всплывающих» при применении к догме права современных философских данных, того, что эти новые материалы подводят теорию к какому-то новому уровню, когда перед нами оказывается не только общая (аналитическая) теория, а нечто другое – более высокая ступень теоретического осмысления самого феномена права?

Обоснованность такой постановки вопроса подтверждается тем, что в самой догме права (даже без использования каких-либо философских положений) как бы п р о с в е ч и в а ю т не просто новые, а некие г л у б и н н ы е элементы или начала права.

Юристы с давних пор стали подмечать, что при попытках обобщения и классификации данных, относящихся к догме права, то тут, то там возникает некая неизменная «троица» – три скрытых за формальными категориями элемента, которые неизменно проявляются в различных секторах конкретного правового материала.

Так, при характеристике разновидностей законов стало обнаруживаться, что существуют законы обязывающие (например, законы, устанавливающие обязанность уплачивать налоги), законы запрещающие (например, законы, запрещающие свободную продажу наркотических средств), законы дозволительного характера (например, законодательство о свободе печати).

В сущности такой же результат получился при подробной классификации юридических норм. После того, как в науке были обособлены правоохранительные и регулятивные юридические нормы, возник вопрос: каково деление самих регулятивных норм? Просто по отраслям права – конституционные нормы, нормы уголовного права, семейного права и т.д.? Подробный анализ показал, что наиболее существенная с юридической стороны классификация – это деление регулятивных норм на три разновидности: обязывающие, запрещающие, управомочивающие.

Вновь упомянутая троица обнаружила себя при разграничении отраслей права. Ряд исследователей обратили внимание на то, что не только законы, но и в целом отрасли права группируются по указанным трем рубрикам.

«запретительную» или «дозволительную направленность».

66

Глава вторая. Научный потенциал и пределы догмы права

Еще один факт. Реализация права, претворение его в жизнь, как это зафиксировала юридическая практика, разветвляется на три «формы» – исполнение, соблюдение, использование. Но это ведь не что иное, как те же самые обязывания, запреты, дозволения! «Исполнение» – реализация юридических обязанностей, «соблюдение» – реализация запретов, «использование» – дозволений.

Чем все это объяснить? Откуда взялась эта вездесущая «троица»? И что это вообще такое – обязывания, запреты, дозволения (как юридические категории)? Ведь они не могут быть подведены ни под одну из категорий, которыми оперирует фиксатор юридических реалий – юридический позитивизм, строящийся в основном на материале юридических норм и с ними сопряженных явлений. Они не нормы, не правоотношения, не юридические факты, не категории юридической техники, а нечто такое, что, как стержень, пронизывает всю правовую материю...

Не свидетельство ли все это того, что перед нами особый, скрытый под догмой права, более глубокий пласт – или даже несколько слоев – правовой материи?

Словом, за такой скучной, формализованной, близкой к канцелярщине догмой права, всем тем, что является предметом науки, которую порой с некоторым пренебрежением считают дисциплиной низшего сорта, то там, то здесь приоткрывается картина сложных и тонких процессов, в том числе таких, которые связаны с неведомыми нам, глубинными «частицами», исходными механизмами в материи права. И еще (пока даже несколько загадочное). Если отвлечься от высоких юридических материй и обратиться к самым простым жизненным случаям, которые в силу тех или иных обстоятельств становятся

«юридическими делами» (например, взыскание долга по займу, спор о принадлежности дома тому или иному лицу, об ответственности за сгоревшую дачу – предмете залога и т.д.), то обращает на себя внимание нечто, казалось бы, странное.

67

Часть первая. Догма права

«дозволенности». Причем все эти обязывания, запреты, дозволения, выступающие в самых разных комбинациях и вариантах, – не что иное, как правовые средства решения юридических дел.

Выходит, все то, что чуть выше обозначалось в виде юридически глубокого, некой неопознанной еще таинственной «троицы», скрытой под покровом юридических норм, на самом деле самые что ни на есть элементарные, первичные, начальные элементы правовой материи.

Итак, зафиксируем тот факт, что именно в догме права – пусть в виде «подтекста», скрытых элементов – содержатся свидетельства высоких характеристик права – того, что относится уже не к «азбуке», не просто к формальной логике, не к правовой арифметике, а, пожалуй, к алгебре, к своего рода высшей математике права. Не означает ли это того, что указанные исходные, первичные «частицы», при всей порой только кажущейся простоте, элементарности уже образуют новую, принципиально важную ступень глубокого теоретического освоения этого сложного истинно «человеческого» феномена – права?