Издержки. Разрыв в науке

Отмечая необходимый, прагматически оправданный характер и достоинства науки позитивного права (юридической догматики, аналитической юриспруденции), надо вместе с тем иметь в виду, что тут есть и теневые стороны, возможны определенные издержки.

1 Пандектистика – сфера обобщенных юридических знаний, источником которой являются «Пандекты» – один из важнейших источников мудростей древнеримской юриспруденции, вошедший в Кодекс Юстиниана (VI в.).

207

Тайна и сила права

ются в том, что фактическая основа юридических знаний, догма права, хотя и придает правоведению достойный науковедческий статус науки о реальных фактах действительности, оказывается все же ограниченной и к тому же во многом сконцентрированной в нормах закона – нормативно-формалистических особенностях правовой материи и что в соответствии со спецификой предмета юридических знаний для правоведения оказалась характерной формально-юридическая методология, основанная на правилах и требованиях формальной логики. Отсюда – возможность крайнего формализма, кажущегося или действительного, не всегда оправданная юридическая усложненность правовых построений, а в связи с этим – казуистическая усложненность специального юридического обучения. И отсюда же – другие крайности, характерные для догматических разработок, когда эти разработки превращаются в схоластические упражнения, игру в понятия («юриспруденция понятий»), что порой довольно искусно использу-

ется в политических целях.

При этом надо учитывать и то, что аналитическая юриспруденция как технико-юридическая наука может существовать и развиваться при различных политических режимах, в том числе при режимах тиранического типа, фашистских, в условиях коммунистической диктатуры, где техника юриспруденции оказывается нужной по сугубо прагматическим потребностям и отчасти в политических целях.

1 Цвайгерт К., Кётц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 1. М., 1998. С. 38–39. По мнению авторов, «духовная нищета привела это поколение к сотрудничеству с националистами. Не обладая высокими духовными ценностями, они ничего не смогли противопоставить национал-социализму».

Отмечая сам факт использования в той или иной мере материалов юридического позитивизма, как и данных иных технико-прикладных наук, при реакционных режимах, надо видеть и то, что они никогда не использовались в настоящей науке так, чтобы реализовалась правовая суть юридических конструкций, других развитых юридических структур; тем более что социальные и духовно-гуманистические особенности правовой материи, выраженные в этих структурах, не очевидны, не всегда – порой, к счастью – обнаруживают себя для людей, не искушенных в тонкостях юриспруденции. Так что, обращаясь к приведенным выше суждениям о «духовной нищете» специалистов по юридической догматике, следует заметить, что правоведы Германии (так же как правове-

208

Глава третья. Драма науки. Поиск

Но главное, что в итоге привело к довольно сдержанным (нередко с негативным привкусом) оценкам юридической догматики, – в другом. В том, что аналитическая юриспруденция, как это представилось в науке и общественном мнении XIX–ХХ вв., не дала и, казалось бы, не в состоянии была дать ответа на те вопросы времени, которые потребовала Новая эпоха – время коренного перелома во всей истории человечества, перехода к последовательно демократическим, либеральным цивилизациям, открытого Великой французской революцией.

При этом остался незамеченным (увы, во многом до нынешнего времени) тот фактический эффект юридической догматики, значение которого проявляется только сейчас, в наши дни. Эффект, который заключается в том, что в ходе и результате аналитической проработки правового материала вычленяются, пусть пока на формальнологическом уровне, юридические средства, в особенности правовые конструкции – ключевой элемент материи права, от которого решающим образом зависят реальность и практическое воплощение в жизнь самых великих и замечательных общечеловеческих, демократических лозунгов и принципов.

Но все это оказалось лишь научной перспективой юридических знаний, суть, научно-революционное значение которой раскрываются только в настоящее время.

Драматизм ситуации (а в связи с этим и драма науки) в годы буржуазно-демократических перемен конца XVIII–XIX в. выразился в том, что сам характер революционных преобразований обществ, вставших на путь демократического развития, в противовес режимам произвола и насилия прежних эпох п о т р е б о в а л в е р х о в е н с т в а п р а в а как высшей и незаменимой демократической и гуманитарной ценности. В тех или иных словесных формулах это требование сразу же зазвучало во всех революционных декларациях начиная с конца XVIII в.

Но почему сама логика революционных перемен сконцентрировала свое внимание на праве, на требовании его верховенства? Что это вообще такое, право, его верховенство под углом зрения столь значительных перемен в мире?

ды России) – те, кто принадлежит к «высококлассным специалистам по юридической технике» (а не к чиновникам-юристам, служащим власти), – реально, на деле, противопоставили существовавшим режимам главное, что по самой своей сути противостоит тирании, – право, отлитое в отработанные, искусные технико-юридические формы. И эта правовая суть, выраженная, казалось бы, в сугубо формалистичных построениях,

«дремавшая» в обстановке нацистского режима, в полной мере сработала на немецкой земле, как только в результате Второй мировой войны и победы в ней демократических сил был сброшен фашистский режим и в Германии начались демократические реформы.

209

Тайна и сила права

Оказалось, что правоведение как наука, сконцентрированная на изучении права с прагматических позиций, то есть юридическая догматика, не дает ответа на эти и им подобные актуальные вопросы Нового времени (хотя реально уже долгие века по существу оно подспудно готовило главное – важнейшие, ключевые средства и механизмы претворения в жизнь указанных ценностей, самой возможности их реализации в практическом отношении). Более того, в аналитической юриспруденции будто бы и в новых условиях нет импульсов к такой углубленной проработке права – она как бы замкнулась на одних лишь текущих проблемах законодательства, юридической практики.

Парадокс, но факт, что, несмотря на громкие декларации о праве в годы буржуазных революций и на появление на свет новых выдающихся документов и позитивных процессов в юриспруденции (конституций, кодексов, возвышения правосудия), в ней, в юридической догматике, в XIX–ХХ вв. вообще не проявилось устремленности к более полному постижению глубоких философских и социальных особенностей юридической материи, заложенных в ней высоких социальных, гуманистических начал.

Отдельные попытки в этой области (наиболее значимые из них – нормативистские концепции, прежде всего теория Кельзена) не дали сколько-нибудь существенных научных результатов, кроме, пожалуй, еще большей концентрации внимания на категории «норма» да обосновании особенностей права как мира долженствования. Даже то обстоятельство, что замечательные философские умы (такие, как Кант) неизменно опирались на достижения юридического позитивизма, не воодушевило специалистов по юридической догматике, не подвигло их на то, чтобы рассмотреть данные аналитической юриспруденции с основательных теоретических и философских позиций.

Так что, в условиях буржуазных революций и в последующее время, утвердилось убеждение, что догмы права (как реальной правовой материи) для реализации фундаментальных запросов Новой эпохи явно недостаточно.

Вот и пришлось, возрождая и активизируя философские тенденции Античности и Средневековья, развивать в правоведении идеи естественного права. А затем, уже в ХХ в., усилиями философов и пра-

210

Глава третья. Драма науки. Поиск

воведов придавать такую ориентацию философско-правовым разработкам, в соответствии с которой философское осмысление права должно происходить минуя юридическую догматику, путем прямого применения в юриспруденции высоких свершений философской мысли, неизменно связывающих право с такими категориями, как «свобода», «справедливость», «моральные критерии добра и зла». А вслед за тем – прямого применения интеллектуальных достижений и более утонченных философских воззрений, таких, в частности, как категории диалектики, феноменологии, аксиологии, экзистенциализма, ныне – постмодернистских взглядов.

Отсюда и возникла в современном правоведении «ситуация разрыва», когда н е т ц е л ь н о й н а у к и п р а в а. Под одной рубрикой

правоведения существуют два разноплоскостных подразделения науки. В сущности – два полюса юридических знаний.

На одном полюсе – юридический позитивизм – дисциплина, по распространенному мнению, невысокого науковедческого уровня (пусть и крайне нужная на практике, в правовом обучении и с какими-то попытками основательных теоретических разработок). А на другом полюсе – философия права, реализующая применительно к правовому материалу философские и социологические ценности и данные, прежде всего ценности высшего порядка – свободу, справедливость, моральные критерии добра и зла, а также данные психологии, герменевтики, другие достижения философских наук эпохи модернизма и постмодернизма.

В итоге – невысокий градус общественного признания современного правоведения, которое, действительно, во многом оказалось в стороне от общего стремительного потока развития наук ХХ–ХХI вв., особенно наук естественного и технического профиля (по упомянутому ранее мнению О.

И как будто бы судьба юридических знаний, судя по теперешнему их состоянию, – так и оставаться на обочине науки. Догматической юриспруденции по-прежнему суждено в этом случае быть техникоприкладной дисциплиной, замкнутой в основном на вопросах техники законодательства и практики юриспруденции, а разработкам, претендующим на статус современной науки, – философским, социологическим, оставаться (уже, увы, за пределами правоведения) в качестве сво-

1 Шпенглер О. Указ. соч. Т. 2. С. 84.

211

Тайна и сила права

его рода ответвления философии и социологии, распространяющего достижения философской и социологической мысли на сферу права.