Между ритуалом и этикетом

Была ли подача жестом, связанным с желанием царя, членов его семьи или патриарха подчеркнуть особый статус лица, удостоенного ее? Западноевропейские иностранные послы и гости именно так это понимали, как признание личного достоинства или чести одариваемого лица.

В подаче можно также увидеть церемонию даров и отдариваний, каковая наблюдалась и в других европейских цивилизациях43. Ведь бояре, получив подачу, шли к царю благодарить его, «бить челом», а в праздничные дни и на именины членов царской семьи подносили им калачи. К патриарху посетители шли каждый день с дарами, пирогами, ягодами, рукодельем, прося его благословения по поводу рождения ребенка, свадьбы или именин.

Однако символическое значение подач не ограничивается патриаршим и царским двором и не сводится к двум аспектам — чести и дару. Подчеркнем сразу, что подача — это жест власти, но в качестве такового она остается почти неизвестной, в отличие от застольной символики королевской власти, хорошо изученной для греко-римского мира и западноевропейского ареала46. «Во все времена носитель верховной власти желал выделиться за столом: потребляя и распределяя пищу, он исполнял ритуал, демонстрирующий и утверждающий его могущество»47. В каком же соотношении находятся пища и власть в России?

Понять поведение в высших слоях общества, главным образом городского, помогает текст «Домостроя», отражающего распространенный идеал монастырского порядка и составленный в научение в середине XVI века священником Благовещенского собора Кремля Сильвестром48.

Подлинным смыслом такого предписания было не удовольствие или отдых, но забота об организации и управлении такого жизненного пространства, в котором хозяин дома, «государь», должен выглядеть богатым и боголепным49. «Домострой» не признавал семьи в нашем современном смысле этого слова. В нем используется термин «дом», предполагающий экономическое, социальное и психологическое единство, где отношения между членами строятся на основе господства/подчинения, совершенно необходимого для благосостояния всего целого. Дом предстает в виде большого очага, глава которого несет ответственность за вступление в жизнь юношей и девушек, которые учатся читать, рисовать, вышивать или петь, заниматься ремеслом или торговлей50. Примечательно, что все эти люди, связанные с хозяином обязательствами, названы в тексте «вскормленниками» или «скормленниками», что указывает на главную роль хозяина дома как кормильца.

Эта модель организации домашнего хозяйства вполне сравнима с организацией русского государства в XVI—XVII вв. И.Е.Забелин настаивал даже на том, что российское государство строилось по народному прототипу51. Д.С.Лихачев и другие находили в нем проявление или воплощение государственности. Во всяком случае, стремление «Домостроя» упорядочить быт соответствует общему направлению мероприятий XVI в. по упорядочению государственной и церковной жизни52. Известно, что и хозяин дома, и царь назывались одним словом «государь» и «господин, как царь, окружал себя церемониями»53.

Документы позволяют проследить, как эта модель действовала в реальной жизни. Например, в середине XVII в. у боярина Б.И.Морозова, хозяина десятка тысяч душ, так же как у хозяина более скромного, стольника А.И.Безобразова, продукты были оприходованы, учтены и розданы в соответствии с порядком, который был определен в «Дворцовых разрядах» или в «Домострое»56. Ссоры, вспыхивавшие во время застолий у Безобразова, о которых известно благодаря его переписке с управляющим, напоминают те, которые иногда наблюдались между местничаю- щимися в Кремле57.

Домашний уклад у патриарха или у монастырских не очень отличался от модельного образца58.

Можно заключить поэтому, что в «Домострое» представлена иерархия трех форм организации — государство, церковь, дом — и что правила обязывали русских вести себя одинаковым образом по отношению к Государству (царю-государю), Церкви (духовному отцу) и к Дому (государю и отцу).

«Домострой», подготовленный Сильвестром для зажиточной среды, тем не менее, выражал представления, распространенные значительно шире и во времени и в пространстве. В течение веков в семьях, где не было слуг, в том числе крестьянских, глава дома — «большой» сидел во главе стола и раздавал хлеб. Качество и количество получаемой пищи зависело от возраста каждого, а также от чести (или любви), которую ему оказывал хозяин.

Слово «кормилец» означает «тот, кто дает есть», но также «благодетель, покровитель»61. «Кормитель» — то же, что «кормилец», но в то же время «кормитель» — это кормчий, правитель62. Часто употребляемая в народе приговорка: «Государь, наш батюшко, свет наш кормилец»63, - свидетельствует о том, что в лице того, к кому она обращена, признается одновременно хозяин-государь и отец64.

Язык признавал, таким образом, за кормильцем власть хозяина и авторитет отца. Можно тогда предположить, что подача на всех уровнях общественной лестницы была ритуальным жестом, который через дар устанавливал отношения власти. Церемония при панихиде по умершему члену царской семьи подтверждает эту гипотезу. Действительно, в поминальный день (по царю или члену его семьи) в Кремле устраивался стол, называемый «покорм». За ним размещались священнослужители. По древнему обычаю, царь, стоя около патриарха, собственноручно подавал ему еду и питье65. Что касается народного понимания отношений власти, то оно красноречиво выражено поговоркой: «У кого власть, у того и сласть»66.