Корни ритуала
Итак, подача — это ритуальный жест власти в Московской Руси, но он воспринимался иностранцами в терминах чести, как элемент рационального этикета. Таким он и оставался для последующей историографии.
Лишь в последнее время Л.А.Юзефович привлек внимание российского читателя к различию между ритуалом и этикетом, чтобы подчеркнуть именно ритуальность подачи. Вполне разделяя такое толкование и опираясь на классическую работу Л.Витгенштейна67 о понимании ритуальности, остановимся на вопросе, какие верования питали ритуал подачи?Практика подачи предполагает у тех, кто ею занимался, единый комплекс синкретических верований, мы же можем выделить в них элементы христианские и языческие.
Говоря о христианской модели, следует сказать, что в центре ее — образ стола, который этнографы еще так недавно находили в русских, украинских и белорусских деревнях: «Стол — это престол», или «Стол — это престол Божий», — говорили им крестьяне68. И в том, и в другом случае народное воображение приписывает обычному столу сакральное значение: либо подразумевая под «престолом» алтарь, либо под «престолом Божьим» — место, где восседает Бог. Приравнивание стола к престолу вписывается в более широкую религиозную и бытовую символику, где дом — как бы храм, красный угол — алтарь, глава семьи — священник и потребление пищи — евхаристический обряд69
При пояснении, откуда обычай молиться пред вкушением пищи, обычно приводится пример чуда Христова: перед тем как насытить народ пятью хлебами и двумя рыбами, Христос воззрел на небо. Обращение к Отцу Небесному, прославление Его, одним словом — молитва, вот что предшествовало этой благодатной трапезе. Пища — дар Отца Небесного и Христа, который сумел чудодейственным образом преумножить продукты — дары, принесенные ему людьми70. Таким образом, символически за столом всегда подразумевается присутствие Всемогущего Кормильца, с которым у присутствующих подчиненная связь.
В свете этой обрядности подача является символом царской или патриаршей власти, тем более что царский трон и патриарший престол обозначаются тем же словом, что и Божий престол. В нарративных текстах (до XVI в.) правление князя обозначалось выражением «сидеть на столе», где «стол» означает «трон». Кроме того, идентификация стола и Божьего престола предполагает языческие референции.Говоря о языческих верованиях, следует отметить, что здесь стол тоже является сакральным. Сакральность придают ему хлеб и соль, продукты земли, которые, по славянскому обычаю, должны лежать на нем всегда. В этом обычае усматриваются следы очень древнего запрета не оставлять стол и некоторые другие предметы пустыми, а также почитание плодов земли, находящихся на нем71. Это подчеркивается рядом пословиц: «Без соли стол кривой»72.
Наличие хлеба на столе преобразует простую доску в обожествленный предмет: «Хлеб на стол, так и стол престол, а хлеба ни куска — так и стол доска»73.
В другой пословице хлеб обозначен одновременно как «дар божий, отец и кормилец»74.
Важнейшее достоинство дома заключается в том, чтобы в нем было достаточное количество хлеба для пропитания его обитателей: «Палата бела, а без хлеба в ней беда». Дом, в котором нет хлеба, плох, зловеще обитаем: «Из пустой хоромины сыч, либо сова, либо сам сатана»75. Понятие хлеба наполнено философским смыслом, потому что с ним связывают все доброе и хорошее в жизни человека: «Все добро за хлебом».
В цитированных пословицах нетрудно заметить переход от стола к хлебу и земле. Они говорят о земле, которая косвенно представлена священными продуктами: хлебом и солью. В еще же одной пословице, приведенной В.Далем, интересующие нас элементы взаимозаменяемы: «Стол (земля, нива) — Божья ладонь — кормит»76. В этом семантическом ряду очевиден переход от стола к земле. Земля, божественное почитание которой у славян трудно переоценить, отождествляется со столом, и при этом сохраняются христианские верования. Даже в обиходной речи современных крестьян в разных уголках России можно отметить это словоупотребление77.
Объясняя запрещение во многих районах России стучать кулаком по столу, крестьяне говорят: нельзя — «Божья ладонь», «сердце матери» или «престол Богородицы»78. Такие объяснения свидетельствуют о хорошо известном отождествлении христианских и языческих верований: Богородица — это мать — сыра земля79. Одна из популярных в народе икон представляет Богородицу как Спори- тельницу хлебов80. Борясь с этим языческим изображением, Синод заявил о непризнании иконы в 1896 г., и Министерство внутренних дел закрепило это решение, запретив ее воспроизведение81.
Верования в то, что земля родит и кормит людей, универсальны и особенно живучи у русских в виде культа земли82. Представление о ее власти ярко вырисовывается в былине о Святогоре83. Богатырь Святогор хвастался, что может перевернуть землю, смешать земное с небесным. Однажды он встретил мужичка с сумочкой, захотел поднять сумочку своим копьем, не слезая с коня, да не смог. Когда же спешился и попытался поднять ее руками, земля его поглотила. Мораль этой былины: «Не хвались, что можешь обладать землей»84. Из более сотни былин, известных в устной традиции, былина о Святогоре — одна из редких, которая заканчивается трагической гибелью героя85.
Один текст XVII в. очень показателен для понимания представлений о власти, которые разделяли люди того времени. Речь идет о «Временнике» Ивана Тимофеева. Автор, выходец из служилого дворянства, дает оригинальную трактовку Смутного времени (1598—1613 гг.). Современники объясняли эти беспорядки гневом Господним и ошибками людей. Тимофеев тоже начинает с упреков в адрес Ивана IV, который спровоцировал гнев Божий режимом опричнины, но, кроме того, он показывает, что режим этот нанес страшную обиду земле.
В рассказе Тимофеева земля предстает как главное чувствующее лицо событий. Она подверглась «нападению» со стороны Ивана IV в Новгороде, она «страдает» в связи с гибелью царевичей Федора, Ивана и Дмитрия, она «мучается» от несчастий, вызванных кровью Дмитрия, и «дрожит», когда Борис Годунов и Лже- дмитрий занимают трон.
Когда Василий Шуйский незаконно захватывает престол, «земля полна ненависти к нему и не хочет, чтобы он ею долго обладал». Там, где другие авторы говорят о смуте, большом бунте в стране или о разорении Москвы, Тимофеев перечисляет несчастья, постигшие в этих беспорядках землю — «изнасилованную», «опустошенную», «покинутую».«За какие грехи земля так наказана?» Длинный список грехов, совершенных людьми, открывается невыносимым для земли клятвопреступлением со стороны тех, кому она дала жизнь.Таким образом, земля, стонущая от надругательств, эксплицитно идентифицируется с биологической матерью (родная), но также с Богородицей. Ассоциация земли с матерью Христовой пронизывает православие и всю русскую культуру.
Заключительная глава «Временника» называется «Вдовство русского Государства» и воскрешает в памяти в форме притчи царскую бездетную вдову, которая находит своего супруга в царе Михаиле Романове. Эта притча ясно дает понять, что коронация последнего в 1613 г., т.е. свадьба царя с Землей, — это фундамент обретенного после смуты порядка86. В соответствии с этой синкретической мыслью восшествие на престол первого Романова находит свою легитимность в отсылке к такому народному и понятному образу, как «мать — сыра земля».
Верования в безграничную и таинственную власть земли-кор- милицы, переплетаясь с христианскими верованиями во всемогущество бога-кормильца, переносятся на власть людей и, выраженные в практике ее осуществления, проходят через всю русскую историю.