Концепция диалога между национальными и региональными судами

Как уже было отмечено, в отличие от российской юридической доктрины , в зарубежной науке международного права в настоящее время становится популярной концепция, в соответствии с которой отношения между национальными и европейскими судебными органами, отношения между судебными органами различных европейских государств, а также отношения между европейскими судебными органами (ЕСПЧ и Судом ЕС) являются отношениями, построенными на диалоге^{[504] [505].}

Концепт диалога, основанного на обмене аргументами между двумя субъектами, предполагает отсутствие подчинения между субъектами. Таким образом, применение концепта диалога к отношениям между национальными и региональными судебными органами предполагает, что между ними существуют скорее сотруднические отношения. Очевидно, что такой подход не согласуется с фактически сложившимися отношениями судебных органов различных правопорядков, которые основаны на системе подчинения.

Так, например, один из французских представителей науки международного права утверждает, что «европейское пространство является наиболее адаптированным для концепта диалога судей, так как система отношений между национальными и европейскими (т.е. региональными) судами основывается на идее сотрудничества между ними и не предполагает ни иерархии в пользу европейских судов, ни механизмов автоматического подчинения национальных судебных практик европейским судебным

практикам»^[506]. Основным аргументом авторов, утверждающих, что отношения между национальными судебными органами и региональными европейскими судами строятся на основе диалога или, что равноценно, на основе сотрудничества, основывается на отсутствии отношений подчинения между судебными системами государств - членов (ЕС и Совета Европы) и соответствующими региональными судебными органами (ЕСПЧ и Суд ЕС)^[507].

В этой связи не представляется возможным согласиться с представленной аргументацией.

Такая квазииерархия правопорядков не может не отразиться на отношениях между национальными и региональными судами. Зная, что первые обязаны применять право ЕС, тогда как вторые обладают исключительной компетенцией по интерпретации в последней инстанции этого права, а также то, что обратной связи, в рамках которой международные региональные суды были бы обязаны применять национальное право государств-членов, не существует, и необходимо воспринимать такую связь не иначе как казииерархию.

В качестве примера можно рассмотреть отношения между национальными судебными органами и Европейским судом по правам

человека. Так, в соответствии с Федеральным законом от 30 марта 1998 г. о ратификации ЕКПЧ Российская Федерация «признала юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней». Она также обязалась «привести правоприменительную практику в полное соответствие с обязательствами Российской Федерации, вытекающими из участия в Конвенции и Протоколах к ней». Буквальное толкование данных норм позволяет сделать единственный вывод о существовании квазииерархии в отношениях между ЕСПЧ и российскими национальными судами или о подчинении национальной судебной практики региональной практике^{[509] [510]. Отметим, что такая позиция отражена не только в российском праве, но и в зарубежной науке. Так, еще в 2002 г. президент Европейского суда по правам человека Жан-Поль Коста утверждал, что «национальные судебные органы, такие, например, как Государственный совет и Кассационный суд Франции, все больше и больше приходят к идее необходимости учета не только положений Конвенции, но и судебной практики ЕСПЧ, а также необходимости учитывать ее, с тем чтобы изменить свою собственную практику соответствующим судебной практике ЕСПЧ образом»[511].}

Более того, как отмечается в зарубежной доктрине, «поведение органов государств-членов было бы неуважительным по отношению к европейскому судье, которого Римский договор наделил миссией единообразного применения права ЕС на территории государств Суда членов ЕС, если бы они интерпретировали основополагающие акты в смысле, противоречащем судебной практике Суда ЕС»^[512].

Обратим внимание, что данные выводы касаются именно применения судебной практики региональных европейских судов судами стран - членов соответствующих региональных объединений и не решают вопрос о силе судебных решений. В этой связи необходимо вновь обратиться к действующему в рамках ЕС механизму, преюдициальным запросам судебных органов государств - членов ЕС, направляемых ими Суду ЕС. Как уже было отмечено, такой механизм не предусмотрен в процессе взаимодействия между судебными органами государств Суда

C I H

членов Совета Европы и ЕСПЧ .

В отличие от влияния судебной практики (прецедентного права), при производстве по преюдициальным запросам отношение (подчинения) между судебным органом государства - члена ЕС, направившего запрос, и Судом ЕС, рассматривающим его, является очевидным и прямым, так как отношения судебных органов возникают по поводу одного и того же дела. В связи с этим обязательная сила решений Суда ЕС (ст. 65 регламента Суда ЕС), по выражению самого суда, является «обязательной к применению в деле, по отношению к которому национальный суд направил преюдициальный запрос» .

Несмотря на такой прямой характер обязательности применения решений Суда ЕС, некоторые авторы продолжают утверждать, что даже в данном случае сохраняется диалог, т.е. равноправное сотрудничество, между национальными и региональными судебными органами^{[513] [514] [515]. Отношение подчинения или квазииерархия в пользу Суда ЕС с юридической точки зрения в данном случае неоспорима. Более того, говорить о существовании обратной связи или влияния со стороны}

национальных судебных органов на Суд ЕС можно лишь с (внешне) политической точки зрения.

Помимо обязательности (необязательности) исполнения решений Суда ЕС, вынесенных им в рамках преюдициального производства, у зарубежных авторов международного права существуют и другие аргументы, поддерживающие идею того, что отношения между судебными органами государств - членов ЕС и Судом ЕС являются отношениями диалога и сотрудничества. В числе таких аргументов, в частности, называют право судебного органа, получившего запрос, отказаться от его исполнения даже в тех случаях, когда есть все основания для его направления в Суд ЕС^{[516] [517].}

Однако в европейской науке конституционного права , а также в практике самого Суда ЕС^[518] выявлено, что запросы судебных органов государств регулярно направляются в Суд ЕС, что свидетельствует о желании судебных органов государств-членов использовать данный процессуальный механизм. Данное поведение закономерно, так как преюдициальный запрос является фактором «эмансипации» судебных органов государств-членов (в частности, эмансипации судов низших инстанций по отношению к вышестоящим национальным судам, а также от собственного законодателя), так как он позволяет избежать влияния органов власти своего правопорядка посредством подчинения судебной практике Суда ЕС.

Преюдициальный запрос является одним из инструментов, с помощью которого существующая квазииерархия между правопорядками государств-членов ЕС и правопорядком ЕС переносится на отношения

523

между судебными органами этих правопорядков . При этом отношения в рамках данного производства идентично выстраиваются по схеме отношений, существующих между судами общей юрисдикции и конституционным судом в рамках аналогичного судебного производства, действующего в настоящее время в любом европейском конституционном судопроизводстве - производстве по рассмотрению дел о

524

конституционности законов по запросам судов , т.е. по иерархической схеме.

Схожесть установленных процедур данного производства заключается в усмотрении судебных органов в отношении отправки запроса в конституционный суд (Суд ЕС), оснований отправки запроса, обязательности силы судебного решения конституционного суда (Суда ЕС) и необходимости ее применения.

Так же как и в случае с отношениями, существующими между Судом ЕС и судебными органами государств - членов ЕС, эти отношения выстраиваются и между конституционным судом и судами общей юрисдикции в рамках внутреннего правопорядка. Между последними не существует какой-либо органической иерархии, характерной для отношений судов общей юрисдикции. Данный пример еще раз подтверждает идею о возможности существования отношений подчинения между судебными органами в отсутствие органической иерархии, характерной для судебных систем судов общей юрисдикции. ^{[519] [520]}

Таким образом, можно считать, что утверждения зарубежных исследователей о сотрудничестве региональных и национальных судебных органов, основанных на диалоге, продиктованы скорее политическими мотивами. Юридически же существуют лишь основания для признания квазииерархических отношений между этими субъектами права.

3.3.