<<
>>

Форма и содержание в праве

Слово Канту. – Богатство «формы». – Собственное содержание права, его зримое и незримое богатство

Слово Канту. Одна из примечательных, бросающихся в глаза особенностей идей Канта по правовым вопросам, предваряющая его подходы к категории «чистое право», состоит в том, что философ настойчиво, безапелляционно и резко отделяет в праве форму от содержания.

При этом он пишет так, что будто бы бросает вызов общепринятым представлениям, явно вызывая «огонь на себя». И, надо сказать, преуспел в этом деле: за ним прочно закрепился ярлык формалиста, отрывающего право от «живой жизни» (и не только в марксистском со-

114

Глава третья. Чистое право

ветском правоведении, где в связи с указанной позицией философа его придавали разносной критике). И это – увы – как раз и привело к тому, что в юридической науке, даже в разработках, казалось бы, философских последователей Канта по вопросам права, в сочинениях Г. Кельзена и его сторонников, иных аналогичных течений, значительный интеллектуальный потенциал, выраженный в идеях чистого права, в науке так и не был раскрыт.

Вот несколько высказываний Канта в отношении формы и содержания в праве.

Сначала самое краткое: «...только общая воля, данная а priori... определяет, что такое право у людей»1.

Более развернутое: «Право как выражение всеобщей воли может быть только одно и касается только формы права, а не его материи или объекта, на который я имею право»2.

И наконец – откровенное, в несколько иной плоскости, когда Кант, отмечая, что право «основывается на априорных принципах (ведь что такое право, этому не может научить опыт)», характеризует право в государстве как «объективную (практическую) реальность, независимо от блага или зла, которое может из этого возникнуть»3.

Богатство «формы». Прежде всего, сведение тех или иных явлений к «форме» не только не свидетельство их ущербности, но, напротив, под углом зрения критической философии Канта придает им, этим явлениям, высокую степень, если так можно выразиться, содержательной значимости.

Ибо у Канта при указании на «форму» речь идет не о внешней форме, к которой в области права относится одно лишь документальное оформление правовых институтов, их фиксация в юридических документах, иных знаковых системах (в такую внешнюю форму включается даже не все то, что в юриспруденции именуют

«догмой права»). Форма, по Канту, – категория фундаментальная, существующая как практическая реальность и имеющая определяющее значение по отношению к содержанию явлений, предметов, процессов.

На этот счет весьма основательные соображения высказаны М. Мамардашвили, ранее частично уже приведенные в книге (напомню, что в связи с характеристикой формы соотносится одна из

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 453.

2 Там же. С. 289.

3 Там же. С. 329.

115

Самое святое, что есть у Бога на земле

сторон понимания права как социального образования, не дающего «оснований для зла, несправедливости, других бед»). Вот основные сформулированные им положения в отношении формы: «Форма как возможность структуры, как нечто, что лежит в области полноты, есть для Канта такое образование, от свойств которого зависит все остальное в мире. В том числе социальные проблемы, социальное благо человека, его нравственное благо как конкретного, то есть несвятого, существа»1.

И, характеризуя в этой связи миссию права в обществе в качестве формы, которая способна не давать основания для зла и несправедливости2, М. Мамардашвили – примечательный момент! – привлекает в качестве примера институты суда и судопроизводства, когда у участников судопроизводства существует даже инстинкт правды3:

«Инстинкт правды, – пишет автор, – хотя и будет в головах, но действовать будет форма. Лишь она своей содержательностью может нейтрализовать неизбежные человеческие потуги. Только это может скоррегировать неизбежную случайность того, честен человек или бесчестен, глуп или умен»4.

В этой связи М. Мамардашвили высказывает ряд соображений о праве и правосудии, суть которых сводится к тому в высшей степени важному для нашей сегодняшней жизни выводу, что высокоразвитое чувство формы означает существование независимого и полновластного суда, способного противостоять беззаконию власти. «Очевидно, – пишет М. Мамардашвили, – такое чувство формы (а закон есть один из классических случаев формы) является очень деликатным и тонким продуктом, неким гумусом. Люди прекрасно понимают – чтобы на земле что-то выросло, нужен культурный слой почвы, нужно создавать его сантиметр за сантиметром, довольно долго». И, обращаясь

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. М., 1997. С. 90.

2 Там же.

3 Автор пишет: «Скажем, существует определенная форма судопроизводства. А если мы полагаемся просто на то, что будем воспитывать порядочных и честных судей, которые не берут взятки, – то никогда праведного и справедливого суда мы иметь не будем. Потому что пока мы будем к этому стремиться, будет действовать форма, формальный элемент. И беда, если он неразвит, если это суд, в котором нет разделения властей, который не отделен от государства в виде независимого института судей, суд, который не имеет независимой прокуратуры, где прокурор, жертва, адвокат слиты все в одном лице (а это лицо всегда наше побуждение, порыв и, как выражались русские мыслители прошлого и начала этого века, инстинкт правды)...» (Мамардашвили М. Кантианские вариации. С. 90–91).

4 Там же. При этом М. Мамардашвили замечает: «Это ощущение формы – не толь-

ко продукт философствования, но продукт определенного рода культуры».

116

Глава третья. Чистое право

к примеру Пруссии, где в годы Фридриха Великого было как-то сказано: «В Пруссии есть еще судьи», автор говорит: «И чтобы в Пруссии времен Фридриха Великого такое могло быть естественным образом сказано, до этого, очевидно, должно было пройти еще лет двести.

Мы же и сейчас подобного естественным образом сказать не можем, нам это просто в голову не придет. Так сколько же лет нам предстоит, если мы сегодня начнем?..»1

Итак, сформулированное Кантом положение о том, что право «касается только формы», имеет совсем иной смысл, чем тот, который как будто следует из привычных представлений о «форме» как о нечто внешнем к данному явлению.

И здесь, характеризуя приведенное ранее положение Канта, надо видеть, что «материя или предмет, на который я имею право» – это вообще не право. Это – именно материя или предмет, в отношении которого (или – по поводу которого) действуют юридические установления, складывается юридическая практика.

Само же право имеет свою материю – материю права. И отсюда следует, что сила права как формы (по выражению М. Мамардашвили, «возможность структуры», «нечто относящееся к полноте» и др.) – это сила собственной материи права, ее собственного содержания.

И по своей философской сути идеи Канта о форме и содержании – это, наряду с мыслью о высокой значимости формы вообще, идеи о собственной ценности права как особой объективной (практической) реальности.

Приходится крепко пожалеть о том, что такой подход к явлениям правовой реальности2, открывающий для правоведения, в том числе и для философии права, широкую и во многих отношениях плодотворную, заманчивую научную перспективу, не получил развития. Напротив, под обаянием ряда модных послекантовских философских и социологических учений, претендующих на универсальность, мысль исследователей нередко сразу же замыкалась на духовных и политических высотах,

«перескакивая» через рутинную и заскорузлую юридическую материю, оставляемую для юридической дисциплины весьма низкого по сложившемуся мнению науковедческого уровня – юридического позитивизма.

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. М., 1997.

2 В.С. Нерсесянц, возражая Гегелю, утверждающему, что у Канта нет «материи закона», пишет: «...в кантовском практическом разуме как раз присутствует «материя», а именно – правовая «материя» (принцип правового равенства), адекватным выражением чего и является категорический императив» (Нерсесянц В.С.

Философия права: Учебник для вузов. М., 1997. С. 490).

117

Самое святое, что есть у Бога на земле

Между тем объективное право по отношению к предметам, процессам, задачам и целям, которые оно опосредствует, конечно, может быть охарактеризовано как определенная форма. Но эту «форму» нельзя сводить – как это получается при общем, порой примитивном взгляде на юридические реальности – к одним лишь, да и к тому же не очень-то, казалось бы, нужным, документам, формальным правилам, формальным актам, к другим чуть ли не формальноканцелярским бюрократическим вещам, в лучшем случае – просто к законам, к довольно простым требованиям и нормативам юридической техники.

Представляется необходимым со всей определенностью сказать: собственная материя права как особая реальность в обществе – это значительное, многогранное, сложное по своей органике с о ц и а л ь н о е б о г а т с т в о, без понимания и должной оценки которого все последующие научные философские и социологические характеристики лишаются своей основы и подчас по этой причине превращаются в одни лишь околонаучные спекуляции.

Собственное содержание права, его зримое и незримое богатство. Автору этих строк недавно, в работе по философии права, уже довелось сформулировать в обобщенном виде основные черты собственного содержания права (как «формы»), которое, по многим данным, имеет три основных грани:

догма права – содержащиеся в законах и объективируемые ими первичные «частицы» правовой материи – все то, что подчас относят к «законам»: юридические нормы, субъективные права и обязанности, правоприменительные и иные акты, договоры и др., выраженные в них нормативы и требования юридической техники, юридического понятийного аппарата и лексики;

юридическая структура (в упомянутой работе она была обозначена как «правовое содержание») – особое, «правовое» построение частиц юридической материи, причем – такое, когда реализуется логика права и соответственно этому центром собственного содержания права становятся такие частицы его догмы, как субъективные права с гарантиями либо – при доминировании власти и неразвитости права – юридические обязанности с санкциями, которые должны обеспечивать исполнение обязанностей;

правовые идеи – те интеллектуальные, духовные положения, которые проникают в саму плоть права, определенным образом объективируются в ней и в виде основополагающих правовых начал, право-

118

Глава третья. Чистое право

вых принципов выступают в качестве центрального звена всей собственно-правовой материи.

Не хотелось бы вновь возвращаться к более подробной характеристике этих граней или слоев собственно-правовой материи (хотя сжатое, тезисное их изложение как будто бы требует этого). Некоторые детализирующие пояснения уже даны в упомянутом выше издании1. Однако то, на чем необходимо остановиться в данном месте сообразно логике изложения, – это рассмотрение особенностей собственного содержания права как социального богатства.

В чем же состоит это богатство?

Если видеть в праве – как это было отмечено ранее – регулятор в жизни общества (воспроизводство системы, воздействие на общественные отношения), то ряд его достоинств очевиден. И характеризует его, условно говоря, зримое богатство.

Свойства объективного права – всеобщая нормативность, возможность строгой определенности по содержанию, государственная гарантированность – таковы, что право предстает как высокоэффективное и, пожалуй, в условиях цивилизации оптимальное, не имеющее альтернатив социальное (в известном смысле даже – природно-социальное) образование, без которого человеческое сообщество с момента своего зарождения обойтись не может. Любое общество, вступившее в эру цивилизации, для того чтобы нормально функционировать и иметь условия для развития, не может обойтись без законов, без придания известным, строго определенным нормативам общеобязательного значения, причем – такого, когда эти нормативы при помощи самой мощной силы – государственной власти должны безусловно проводиться в жизнь. В рассматриваемой плоскости свойства объективного права, раскрываясь через письменную форму правовых актов и практическую деятельность людей, придают ему высокую степень объективизации, характер «ощутимой» реальности, институционности2 – того, что характерно для социального, но все же своего рода (используя кантовское выражение) «механического устройства».

Но у права, рассматриваемого под углом зрения его собственного содержания («формы»), есть и незримые достоинства, причем –

1 См.: Нерсесянц В.С. Философия права: Учебник. С. 35–53.

2 Знаменитый русский правовед Б.А. Кистяковский отмечал, что «реальность права» сродни реальности произведений скульптуры и живописи, ближе к ним по сравнению даже с реальностью произведений литературы и музыки (Кистяковский Б.А. Социальные науки и право: Очерки по методологии социальных наук. С. 336).

119

Самое святое, что есть у Бога на земле

такие, которые относятся в основном к интеллектуальной, духовной жизни людей.

Ведь право даже на уровне его юридической «догмы» нельзя представлять в виде некоего случайного сборища частиц правовой материи, хаотического скопища норм, юридических прав и обязанностей, разнообразных правовых актов. Все эти «частицы» представляют собой если не целостную систему, то все же определенное организованное целое. И они к тому же функционируют как звенья известного «механизма» – механизма правового регулирования, где юридические нормы, права и обязанности, правовые акты занимают строго определенное место и выстраиваются в строго определенные регулятивные и охранительные блоки или цепи, взаимодействующие между собой и ступенчато, позвенно действующие. Главное же – и к этому моменту хотелось бы привлечь внимание – уже здесь, в этой сухой, «механизменной» юридической материи дают о себе знать важные стороны духовной, интеллектуальной культуры.

Свойства права, столь важные для существования и функционирования общества, в реальной жизни действуют не просто через общеобязательные нормы вообще, права и обязанности вообще, правовые акты вообще, а через нормы, права и обязанности, акты, которые отличаются особым, «своим» своеобразием, специфическим построением и в сложном переплетении объективных и субъективных элементов являются в указанном выше качестве плодом ума, интеллектуальных усилий правоведов, государственных деятелей, философов – знатоков юриспруденции, ученых, юристов-практиков.

Мало кому из людей, не знакомых с тонкостями юриспруденции, это, к сожалению, ведомо.

Хуже того, подчас создается впечатление, что многие люди (и к несчастью, некоторые деятели-юристы) закрывают глаза на указанные особенности права. Тем более, когда речь идет о праве-регуляторе, «всяких там» юридических премудростях. Гораздо удобнее, и есть шанс даже прослыть неким глубокомыслящим, склонным к «правде-матке» человеком, если по-прежнему сетовать на «неоправданную сложность» юридических формул, на «схоластику» и признаваемую самими юристами

«догматику» в области права (пусть в каком-то специальном смысле, но все же догматику!), на оторванный от жизни «юридический позитивизм». Удобнее и проще, чем проникнуть в глубины своеобразной правовой материи, понять достижения ума в этой сфере, выверенную веками терминологию, лексику, ничуть, кстати, не более сложные, чем в естественных, технических и других гуманитарных отраслях знаний.

120

Глава третья. Чистое право

Между тем все эти «никчемные премудрости» («презумпции», «преюдиции», «сервитуты», «реституции», «бремя доказывания», «формальные преступления», «состав» и т. д., и т. п.) – в действительности, результат порой неординарных решений, находок, откровений, найденных в итоге многотрудной работы ряда поколений правоведов, юристов-практиков. Постичь все это – дело не простое, не всегда достигаемое даже в ходе многолетнего юридического обучения, быть может, и не каждому данное. Но могу заверить – тем, кто постиг тонкости знаний и искусства юриспруденции, открывается целый кладезь человеческой премудрости, свершений ума, и впрямь «писаного разума» – область искусных, нередко изумительно точных, совершенных построений, конструкций, отличающихся своей интеллектуальной красотой, для истинных, умудренных правознатцев – истинным эстетическим обаянием. И это все, напомню, касается именно юридической «схоластики»

и «догматики», казалось бы, заумных юридических сложностей.

Обосновываемые выше положения окажутся, надо думать, еще более оправданными, когда мы обратимся к другим слоям многогранной материи права – к тому, что названо «правовой структурой (содержанием)» и «идеями в праве».

Скажу еще раз, что под «юридической структурой» понимается в идеале не просто построение правового материала, а такая его организация, когда сообразно исконной внутренней логике права (объясняющей этимологическую сторону дела – почему право называется «правом») его активным центром, фокусом, смыслом становятся субъективные права. И прежде всего – права, открывающие простор свободной, по усмотрению (по «произволу») деятельности лиц. А это требует не только весьма значительной, искусной законотворческой и правоприменительной работы – настройки всего правового материала под указанную центральную категорию, но и воплощения в праве также и иного, более высокого пласта духовной культуры. Того пласта, который выражает начала высокого гуманизма. Служение права людям, человеку.

Еще больше оснований для подобного вывода при обращении к выраженным в юридической материи правовым идеям.

Конечно, властные персоны могут предпринимать попытки, порой – небезуспешные, заложить в действующую юридическую систему свои идеи, обозначаемые в качестве «правовых», подчинить законы, другие правовые реалии своим стремлениям, нередко – случайному произволу, иной раз – капризу. Перед действующим правом вообще могут не выдвигаться никаких идей, что характерно для отно-

121

Самое святое, что есть у Бога на земле

шения к нему с позиций юридического позитивизма, когда эта прикладная сфера юридических знаний начинает неоправданно претендовать на некую универсальность, позитивистскую философичность (хотя здесь на деле, при выходе юридического позитивизма за свои органические рамки, может наступить последствие одно из самых страшных – незримое подчинение права власти, ее усмотрению).

Но когда в праве – пусть постепенно, медленно, с огрехами – начинают приобретать доминирующее значение исконные для права идеи демократического гуманизма, основанные на верховенстве неотъемлемых прав человека, последние, с опорой на центральное звено – субъективные юридические права, прямо согласуются с логикой права и шаг за шагом приводят к подлинному «перевороту» в юридической системе, когда указанные идеи становятся стержнем всей правовой материи. Именно тогда складывается во всех своих характеристиках принципиально новый в мировой истории юридический феномен – право человека (право людей), который – как полагал Кант – является одним из важнейших составляющих гражданского общества и, в известном смысле, «замысла» природы. Впрочем, подробнее обо всем этом – дальше.

* * *

Пора подвести некоторые итоги ранее изложенному.

Главный пункт, который по рассматриваемым вопросам нужно с предельной строгостью зафиксировать, – это сообразующаяся с кантовскими идеями необходимость видеть в праве как таковом (как «форме») своего рода самоценность, самостоятельные суть и смысл, высокозначимый социальный, даже – природно-социальный, институт, отличающийся значительным юридическим богатством и – что не менее важно – реализацией силы и богатства духовной, интеллектуальной культуры.

В чем же состоят истоки и сила собственного богатства права «как формы», выраженной в нем культуры?

1.

<< | >>
Источник: Алексеев С.С.. Собрание сочинений. В 10 т. [+ Справоч. том]. Том 5: Линия права. Отдельные проблемы концепции. – М.,2010. – 549 с.. 2010

Еще по теме Форма и содержание в праве:

  1. § 2. Право собственности на землю. Формы, виды, содержание
  2. § 3.2. Формы защиты субъективных корпоративных прав
  3. §1. Содержание прав и обязанностей трудящихся-мигрантов
  4. § /. Регулирование сотрудничества по вопросам осуществления связи и передачи информации в международном праве
  5. б) категории формы и содержания, применительно к источникам международного права
  6. § 2.2. Проблема определения юридического содержания понятия «право на охрану здоровья»
  7. Статья 1300. Информация об авторском праве
  8. 12.5. Понятие и содержание прав, смежных с авторскими (смежные права)
  9. 2.3. Информация как объект права собственности. Виды защищаемой информации
  10. 2.3. Требование законности к форме и содержанию приговора
  11. Роль средств массовой информации в обеспечении права на предоставление информации о решениях органов власти
  12. 11.1. СУЩНОСТЬ И СОДЕРЖАНИЕ ПРАВА
  13. 2. Сущность и содержание права.
  14. Содержание права
  15. Концепции относительно развития традиционных форм существования источников международного права
  16. Источники и формы национального и международного права, реализующегося в России
  17. 12. Содержаніе права—жизненныя условія общества.
  18. 2.1. Содержание права на судопроизводство в разумный срок в гражданском процессуальном праве и арбитражном процессуальном праве Российской Федерации
  19. §1. Становление и развитие института формы завещания в советском праве с 1917 по 1964 год
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -