Альтернативы репрессии: поиск соотношения вины и кары

Таким образом, право только создает внешние (и весьма относительные) условия для торжества нравственного принципа, но решать онтологические и метафизические проблемы бытия может только нравственность, добро.

Позитивное право по своему характеру нейтрально, оно только инструментарий в руках общества и в иной пласт бытия может проникать только опосредованно, через пограничную зону естественного права и нравственности. Даже реальные успехи и неудачи права в конечном итоге, считает Соловьев, обусловлены диффузией нравственного принципа в сферу реальной жизни. Так, нравственная основа для оценки отношения, возникающего между преступником и его жертвой, одна и та же: «безусловное значение или достоинство человеческой личности, признаваемое нами в других так же, как в себе, причем происходящее при уголовной обиде двоякое нарушение этого достоинства,— пассивное в обиженном и активное в обидчике,— вызывает в нас нравственную реакцию, и сущность этой реакции при обоих отношениях одинакова, несмотря на различие и даже противоположность ее психического проявления»159. Непроницаемость нравственного начала стирает в конечном счете разницу между субъек- том и объектом преступления, как раз и составляющую сущность отношения правового. Соловьева не занимают конкретные вопросы нормирования санкций — его волнует другая проблема: возможно ли опираться на нравственную точку зрения, наказывая преступника, и каковы «объективные» (в понимании Соловьева) предпосылки наказания.

В своем анализе уголовно-правового отношения Соловьев рассматривает нетрадиционный вариант решения, по-своему оценив ситуацию «преступник—потерпевший»: он подчеркивал, что такие цели, как защита обиженного и увещевание преступника, еще не исчерпывают всей проблемы. Важнейшим моментом здесь является защита общества и государства от преступника. Ведь в конечном итоге даже личность защищается опосредованно, в результате мер, направленных на защиту общества,— граница свободного развития личности начинается там, где оно (т.

е. это развитие) начинает угрожать развитию другой личности. Отсюда признание В. С. Соловьевым в качестве превентивной такой меры, как лишение свободы,— ограничив свободу одного, эта мера косвенно способствует свободному развитию личности многих. Вообще же институт уголовного наказания, сохраняющийся во всех современных правовых системах, является, согласно учению Соловьева, исторической трансформацией первобытного принципа кровной мести. И если прежде за обиженного мстил более узкий общественный союз (род), то теперь эту задачу выполняет более широкий и сложный союз (государство). Различие состоит главным образом в самом ри- ^yaлe и процедуре мести — относительно простых в первом случае и значительно более сложных — во втором. Предложенная Соловьевым трактовка проблемы окажет заметное влияние на все последующее развитие русской правовой философии.

В начале XX в. правовая идеология испытала острый кризис, повлекший за собой пересмотр понятий справедливости, законности, вины, ранее казавшихся стабильными и четкими. Так, вопрос о соотносимое™ и соразмерности кары установленной вине перестал казаться столь ясным, каким он был на заре буржуазной юриспруденции. Насколько адекватным является наказание совершенному преступлению, покрывают ли они друг друга без остатка или в таком сопоставлении всегда присутствует известное допущение на «произвол»? И если произвол не исходит от персонифицированной власти, то кто анонимный судья, избирающий меру репрессии в соответствии с одному ему известными масштабами и пропорциями?

Поставленные таким образом вопросы выходили за рамки собственно уголовно-правовой проблематики, к их разрешению обращались исследователи, работавшие в более широкой сфере социологических и философских изысканий. Как мы попытаемся показать, не только общий подход к проблеме сближал различные онтологические и гносеологические позиции юридической науки — сходными оказывались и выводы, предлагаемые диаметрально про- тивоположными на первый взгляд идеологическими концепциями.

С целью такого сопоставления выбраны консервативно-мистическая и либерально-социологическая концепции, связанные с именами выдающегося философа-идеалиста В. С. Соловьева и видного отечественного социолога П. А. Сорокина*.

Весьма показательным для кризисного мировосприятия рассматриваемого периода являлось то, что как неопозитивистская, так и метафизическая тенденции в российской уголовно-правовой мысли в своем развитии испытывали решающее влияние единого стимула — их сторонники пытались вынести свой анализ за пределы «материального пространства» репрессии, сдвигая свои системы категорий и моделей на уровень мыслительных структур и психологических переживаний160. Однако идеалистические установки обеих концепций вызвали на первый взгляд парадоксальное обращение их к предмету, мало совместимому с основными постулатами идеалистической уголовно-правовой теории — к человеческому телу как объекту репрессии. Их теоретический и мотивированный идеализм спонтанно порождал определенно натуралистическую окраску в интерпретации проблемы «вина-кара».

В попытках «преодолеть» материальный аспект респрессии представители обеих концепций, хотя и разными путями (введением идеального нравственного критерия или символической трансформацией материальной субстанции), пришли к одинаковому выводу — некоторые цели репрессии, ставшие анахроническими, устраняются или маскируются, и на первый план выдвигается задача манипулирования человеческим существом в его душевных и телесных ипостасях.

<< | >>

↑

Источник: Исаев И.А.. Политико-правовая утопия в России (конец XIX - начало XX в.) М.: Наука. — 272 с.. 1991

Еще по теме Альтернативы репрессии: поиск соотношения вины и кары: