Диалогическая концепция права

Данное направление правовой мысли было разработано известным российским учёным И. Л. Честиовым, которое, исходя из анализа

его содержания, справедливо будет относить к интегративному ва­рианту правопонимания.

И. Л. Честное (Критерии современности правопонимания: современна ли интегративная концепция права? 2009) пишет: «Интегративная концепция права, как известно, сформировалась в эпоху модерна в западном социуме и нс может не основываться на западной философии эпохи модерна. Для нес характерны: наивный натурализм (объективизм), универсализм, а также рационализм как онтологический, так и гносеологический. Отсюда господствующая (принимаемая некритически в качестве аксиомы) трактовка права, несмотря на различия в формулировании его «вторичных призна­ков», исходит из объективности, универсальности и рациональнос­ти правовой реальности. Для подавляющего большинства теорий правопонимания эпохи модерна свойственно рассматривать право как объективное явление, не зависящее от воли, желания и поведе­ния субъекта (субъектов), которое соответствует законам мирового развития, а поэтому является вечным и неизменным для всех времен и народов, и которое полностью (адекватно) познаваемо разумом»¹.

Конечно, не все заявленные позиции в оценке нрава эпохи мо­дерна не выдержали испытание временем, но. тем нс менее, они требуют своего пересмотра с учётом новых условий глобализирую­щегося мира эпохи постмодерна и развития устойчивых тенденций современной деііствительности гуманитаризации и гуманизации сфер общественно»! жизни. В условиях все повышающегося пра­вового внимания к человеку, наделения его прав и свобод особым конституционным статусом становится невозможным отрицать субъективный фактор, влияющий на восприятие и опенку нрава.

II. Л. Честнов приходит к выводу, что «философия (мировоззре­ние) эпохи модерна (информационного общества) даже в «мягкой»

сс версии, основанной на принципах постклассической науки, по­казала неадекватность этих постулатов.

Данные наблюдения наводят иа размышления о роли и соотно­шении объективного и субъективного в праве. Думается, что нельзя абсолютизировать объективные правовые начала, равно как небе­зопасно игнорировать субъективные тракторы, воздействующие на право. Это связано с тем. что право — явление социальное, подчи­ненное общим закономерностям общественного развития, но и лич­ностно-субъективное, поскольку в процессе своей объективизации оно проходит через сознание субъектов, ответственных за нравот­ворческую и правоприменительную деятельность, и оценивается сквозь призму жизненного опыта ординарными субъектами пра­вовых отношений, избирающими для себя наиболее приемлемую модель социального поведения.

Поэтому прав И. Л. Честное (Правопонимание в эпоху постмодерна, 2002). когда утверждает, что «все это вынуждает пересмотреть основания общества эпохи модерна, в том числе государственности и права, и прежде всего характеристики

правопонимания. с которой связаны вес остальные положения юридической науки. Очевидно, что если изменились основания государства и права в связи с трансформацией индустриального общества в постиндустриальное, то должны измениться и при­знаки права, и принципы его восприятия образ права.

Приведенные позиции заслуживают внимания, так как на­ивно было бы отрицать, что право представляет собой постоян­но изменяющийся организм, который модифицируется вслед за социально-экономическими трансформациями.

В этой связи И. Л. Честнов задаётся оправданным вопросом: «Какие же трансформации претерпело (претерпевает) право и пра­вопонимание? Сегодня оно воспринимается (следовательно, и яв­ляется таковым в общественном сознании) как многомерный, про­тиворечивый, стохастический феномен с постоянно изменчивой («ризомной». или текучеіі) структурой в отличие от одномерного, детерминированного явления с постоянной (устойчивой) струк­турой. Универсалистское представление о праве, свойственное эпохе модерна, претендующее на полноту, аподиктичность и нре- образователыю-инженерную миссию, уступает гораздо бо­лее «мягкой*, основанной на принципиально иных критериях, рациональности модели»².

Следует согласиться с данным мнением, поскольку действи­тельно в настоящее время отсутствует стабильный облик права. Сами социальные связи в условиях постмодерна стали более мно­гомерными, сложными и противоречивыми, что, безусловно, нс могло не отразиться иа праве и на его восприятии общественным сознанием.

И. Л. Честное полагает, что все это вынуждает пересмотреть су­ществующие сегодня основные подходы в правопонимании — те­орию естественного права, юридический позитивизм и социоло­гию права — с точки зрения вызова постмодернизма. Признавая ограниченность традиционных типов правопонимания, некоторые исследователи предлагают «интегративную» концепцию права, соединяющую, по их мнению, все лучшее, что можно найти в этих подходах¹.

Действительно, усложнившиеся социальные связи и его отража­ющее право перестали помещаться в формат, отведенный им тра­диционными типами правопонимания. предлагающими однобокое и купированное восприятие права. Это неизбежно привело к иска­женной правовой картине. Право стало неполным и недостоверным, что явилось свидетельством существующего методологического кризиса.

И. Л. Честной считает, что интегративное правопонимание только тогда может быть признано современным, когда будет от­вечать постклассичсским критериям рациональности, то есть от­ветит иа вызов постмодерна. Для этого оно. как представляется, должно стать внутренне диалогическим. Применительно к кон­цепции нрава этот вызов предполагает, во-первых, признание многомерности права, его онтологическую диалогичность, вклю­чающую взаимообусловленность трех основных измерений пра­вової! реальности — нормы права, се восприятия правосознанием и реализации в правовом поведении. Классическая юридическая

паука исходила из примата одной стороны наиболее важной ан­тиномии социального мира (личность — общество). В резуль­тате господствовал либо методологический (превращающийся в онтологический) индивидуализм, представленный, например, индивидуалистическими теориями естественного права или об­щественного договора, либо оргаиицизм, выраженный в концеп­циях исторической школы права или институционализма. Первые постулировали приоритет самоволящсго индивида, который по своему разумению устанавливает социальные институты, тогда как вторые в качестве основания утверждали социальное целое, выводя его из постулируемой объективной потребности (духа на­ции или солидарности)¹.

Далее И. Л. Честнов приходит к выводу, что «диалогическая онтология в качестве основания считает не один из аспектов (сторон) социального образования, а процесс их взаимообус­ловленности и взаимоперсхода. Так, правовой институт есть безлнчиостиая связь между правовыми статусами (характерис­тика органицизма), воспроизводимая конкретными действиями персонифицированных субъектов.

тс стороны н аспекты социального явления, которые остаются не­посредственно нс наблюдаемы. 'Гак как любой образ (знак) имеет материальный референт, объективированный хотя бы словесно (когда речь идет, например, о симулякрах), то, следовательно, право — это не фикция, но система знаков, которая реализует­ся в определенных объективированных и потому материальных формах. Все это свидетельствует о необходимости учитывать (вводить в предмет юриспруденции) как объективные (матери­альные) характеристики права, так и представления о них субъ­екта правовой реальности»^[27].

Во-вторых, отмечает И. Л. Честнов, «такая концепция должна показать взаимную зависимость объективного права и субъектив­ного. то есть показать, как именно формируется норма права из первичного индивидуального «произвола», включающего инди­видуальный ментальный образ должного, как она институциона­лизируется и затем реализуется в последующих правоотношениях и правосознании»².

В-третьих, указывает И. Л. Честнов. «она должна продемонстри­ровать историческую и социокультурную контекстуальное™ пра­ва. В этом смысле право — это не просто мера свободы формально равных ИНДИВИДОВ. ЧТО свойственно В ТОІІ или иной степени любой нормативной системе, но исторически и социокультурно конкрет­ная мера возможного, должного и запрещенного поведения, сфор­мированного в данном конкретном социуме. Интеграция истори­ческого измерения права, наследующего идеи исторической школы права, с социологией права в данном случае чрезвычайно важна и полезна»³.

И. Л. Честнов приходит к выводу, что «па роль новой, отвеча­ющей вызовам постмодерна, онтологии права, может претендовать диалогическая теория права. В рамках данной теории предлагается

рассматривать различные моменты права в качестве его взаимодо- полиительных форм. Право (правовая реальность) представляет собой не только объективированные нормы, но и их предпосылки, а также реализацию как в юридически значимом поведении, так и в правосознании»’.

С точки зрения И. Л. Честнова (Принцип диалога в совре­менной теории права, 2002). право представляет собой социаль­ное явление. Право — это нс какая-то ограниченная часть обще­ства, но скорее его срез, пласт, охватывающий все другие сферы: и экономику, и политику, и финансы, и семью и т.д. Право только умозрительно может быть обособлено от Других социальных яв­лений. Поэтому, с точки зрения автора, гораздо более перспектив­ным представляется рассмотрение права как воспроизводящей! системы^{[28] [29].}

В этой связи Н. В. Евдеева обоснованно указывает, что при этом механизм воспроизводства права представляется как диалог, как отношение между полярными оппозициями, из которых складыва­ется право. Смысл диалога — в прояснении каждой из сторон через противопоставление, то есть в выявлении их несхожести. Автор указывает следующие полярные оппозиции, заключённые в праве, участвующие в диалоге: идеальное и материальное: должное и су­щее: внешнее (экзогенное) и внутреннее (эндогенное): субъектив­ное и объективное: трансцендентное и имманентное^[30].

В обозначенной позиции, на мой взгляд, достаточно много рацио­нальных зерен. Так. право — действительно явление многогранное, развивающееся и противоречивое. Предложенный диалогической теорией метод рассмотрения нрава на основе детального изучения его внутренних оппозиций представляется взвешенным.

Как отмечает Н. В. Евдеева. «суть концепции представляет ис­следование бытия права в развитии — в единстве противополож­ных моментов, взапмообуеловливающих, дополняющих друг дру­га. Каждая из оппозиций диалогического отношения предполагает и все остальные бинарные оппозиции, и диалог между ними. Смысл диалога — не в ликвидации одной из сторон, а в их прояснении через противопоставление, то сеть в выявлении их несхожести... Выяв­ление полярных оппозиций, рассмотрение каждой из сторон через противопоставление свойственно материалистической диалектике К. Маркса... Под диалектическим противоречием марксизм пони­мает наличие втом или ином явлении пли процессе противополож­ных. взаимоисключающих сторон, которые в то же время предпо­лагают друг друга и в рамках данного явления существуют лишь во взаимной связи. Разделение единого на противоположности и их взаимное противодействие — основной закон диалектики»^[31].

Таким образом, диалогическая теория может рассматриваться как направление философского осмысления права, которое обра­щено к основным законам диалектики и. прежде всего, к закону «единства и борьбы противоположностей». Применяя диалектичес­кий метод познания к праву, представляется интересным обратить­ся к рассмотрению его ключевых, на мой взгляд, оппозиций мате­риального и идеального, объективного и субъективного в праве.

Так. в современной юридической науке ведется оживленная по­лемика по вопросу сущности права, создания непротиворечивой и убедительной модели правопонимания, способной представить на него ясный ответ, что во многом упирается в неразрешимый фунда­ментальный вопрос философии: «Что первично: дух или материя, идеальное или материальное?»-’.

Здесь уместно обратиться к величайшему наследию немецко­го философа Ф. Шлегеля (Эстетика. Философия. Критика,

1983). который заложил базовое понимание материального и иде­ального. Немецкий ученый писал: «Материализм все объясняет из материн, принимает материю как нечто первое, изначальное, как источник всех вещей... Идеализм все выводит из одного духа, объясняет возникновение материи из духа или же подчиняет ему материю»'. Подобного рода объяснения и взаимодействия ма­териального и идеального в значительной степени было спрое­цировано и на понимание права, как одной из форм проявления общественного бытия.

Советская юридическая наука развивалась преимущественно в русле материализма. Н. А. Власенко (Проблемы теории госу­дарства и права: Учебник, 2008). анализируя положения мате­риалистического марксистско-ленинского учения о государстве и праве, указывает: «Марксизм... утверждал, что базисные отно­шения - отношения, складывающиеся в процессе средств произ­водства и средств потребления п обмена, — фактор, определяющий сущность и содержание возвышающейся над ними надстройки (го­сударство. право, мораль, культура и др.). Таким образом, государ­ство и право предопределяются экономикой, а их «обратное» воз­действие на нее невелико»^{[32] [33].}

Далее II. А. Власенко делает следующее наблюдение: «Марк­систская концепция происхождения государства и права, их место и функции в общественной жизни, а также их судьба, в том числе политическая, в настоящее время подвергнуты критике. Однако отрицать марксистский подход в части его «педалирования» на взаимосвязь и взаимозависимость государства и права от эко­номических и иных социальных явлений вряд ли объективно»^[34]. С этим мнением трудно не согласиться, так как право, находясь в сфере реальных жизненных отношений, детерминировано ими,

выражает их и песет в себе их характеристики. Б. А. Кистяковский писал: * Процесс правообразования — по крайней мере на первых стадиях своих — чисто социальный процесс»’. В. В. Лапаева (Со­циология права, 2000), рассматривая право и общественные от­ношения. указывает на «...соответствие, адекватность права регу­лируемым общественным отношениям, его способность отражать объективные потребности общественной жизни»^{[35] [36]. Л. С. Явич (Необходимость и случайность, возможность и действи­тельность в праве, 1980) отмечает: «Люди нс могут отменить или изменить законы бытия права: нс считаясь с ними, они ли­шаются возможности использовать правовое регулирование в оп­ределенных целях и задачах; познав закономерности права, они в состоянии использовать эти знания и повысить эффективность правового воздействия»[37].}

Действительно, право не должно быть оторвано от своих исто­ков — факторов социальной жизни. Иначе оно утратит свое главное предназначение — точно проецировать в правової! материи слож­ный характер социальных связей, перестанет быть адекватным су­ществующим общественным отношениям, как следствие — снизит свою регулятивную и охранительную эффективность и вообще мо­жет превратиться в нормативную систему, существующую сама по себе. Следовательно, материальные начала в праве, если под ними понимать разнообразные социальные условия его бытия, выступа­ют первоосновой, а их отрицание неизбежно приведет к отрицанию самого права, его сущности.

Данные рассуждения подтверждаются позицией В. М. Сырых (Логические основания общей теории права, 2007). который ука­зывает: «...законодательство оказывается чаще всего неспособным

адекватно отразить, санкционировать наличные экономические отношения. Вместо того чтобы придавать общеобязательное значе­ние общим требованиям, вытекающим из экономических отноше­ний, законодатель проектирует собственные оригинальные нормы, которые плохо согласуются или вовсе не согласуются с этими от­ношениями. В результате изобретенное законодателем позитивное право может соответствовать своему объективному содержанию в такой же степени, в какой религиозное представление о вселен­ной отражает действительные закономерности и процессы ее раз­вития. В конечном итоге общество получает свои права и обязан­ности в карикатурном виде, в котором действительная всеобщность норм подменена частными интересами имущих и потому действу­ющее законодательство устраивает лишь эту незначительную часть общества»¹.

Из этих позиций следует, что позитивное право, игнорируя ре­ально существующие экономические отношения, разрушает саму сущность права. Волевые политические установки не в силах изме­нить существо социальной действительности, объективных законов развития экономической жизни. Только волевые решения, без уче­та объективных экономических условий, для созидания права явно недостаточны. Например, если представить, что законодательство современной России будет игнорировать се объективно существу­ющий рыночный уклад экономики и будет развиваться в направ­лении ограничения экономических свобод, национализации сфер экономики, то это неизбежно приведет к социальной напряженнос­ти и, возможно, к гражданским акциям неповиновения.

Не учитывать материальные условия жизни общества недопус­тимо. Печальный пример этому имела царская Россия 1917 г., ко­торая не спешила реагировать на естественно развивающиеся и из­меняющиеся общественные отношения и нс заметила, что былой

законодательный кафтан существующего социально-политичес­кого уклада явно тесен растущему общественному организму. Как следствие — социальное недовольство, революционное настроение, взрыв общества. Итог — разрушение прежних социальных связей при невозможности сформировать непротиворечивые новые. Та­ким образом, и старый кафтан оказался порван, и новый не суме­ли сшить. За косность законодательства царской России, а фак­тически за непростительную нерасторопность в реагировании на объективно изменившиеся социально-экономические условия жизни общества народу пришлось заплатить непомерно высокую социальную цену.

В. М. Сырых, продолжая анализ экономических отношений, как объективных и необходимых условий и воли законодателя, как субъективного фактора в оформлении права, пишет: «Запрещен­ные законом экономические отношения, однако, не исчезают бес­следно, а сохраняются в реальной жизни в форме правонарушений, фактически правовых отношений (неоформленного права), а также правопритязаний заинтересованных субъектов»'.

Из этих наблюдений можно заключить, что недопустимо отры­вать право от экономических условий его существования. Обще­ство обречено платить слишком высокую социальную цену за пози­тивное право, лишенное материальных основ своего существования и ввергнутое в пучину субъективных идей его вольного понимания. Ответственный законодатель и иные субъекты правотворческой деятельности должны усвоить этот вывод раз и навсегда. Необхо­димо понимать, что неадекватно сформулированная правовая нор­ма (оторванная от экономических и иных объективных социальных условий жизни общества) по недосмотру либо сознательно под воз­действием влиятельных, лоббирующих свои интересы групп, всег­да будет отрицать саму сущность права и выполнять антиправовую и антисоциальную роль.

В такой ситуации отрицания материального и возвышения иде­ального могут быть заинтересованы только недобросовестные эта­тистские государственно-правовые режимы, которые практикой своего существования показали, что право и закон — это нетож­дественные категории. В нормальных условиях государственно- правовой жизни закон — это естественная форма существования действительного бытия права. В условиях насильственных го­сударственно-правовых режимов закон — это форма выражения искаженного бытия права, лишенного правового содержания, тто есть фактически права, волей властвующих отлученного от ма­териальных условий своего существования. Поэтому государства, не учитывающие материальных условий жизни общества, нс могут создавать право, они обречены производить на свет неправовые за­коны, социальную цену которых на себе сполна ощутили народы, жившие, вернее умирающие иод нечеловеческие стоны от беспо­щадной истребляющей жизни фашистской и советской тоталитар­ной государственной машины. Поэтому необходим баланс в пра­ве объективного, основанного на материальных условиях жизни, и субъективного, выраженного в государственной воле. Иначе сами общественные отношения неизбежно отторгнут инородное тело на­рушившего баланс неправового закона, который им не соответству­ет и пытается подменить объективное начало на иллюзорное субъ­ективное, отрицающее действительное бытие права.

Присутствие в праве как социальном явлении и, как следствие, в его понимании как мыслительном процессе, направленном на вы­явления его сущности, начал идеального и материального подтверж­дают выводы И. Ю. Козлихина (Философия права И. Канта и сов­ременность, 2001). который указывает: «Правогеиез идет двумя путями: 1) право порождают сами общественные отношения, которые объективно требуют правової! формы и иначе существовать нс могут (как осознание этого процесса и возникает юридическое мировоз­зрение); 2) право является порождением (эманацией) государствен­ной воли. В первом случае складывается спонтанный, естественный

правопорядок: во втором — правопорядок, установленный посредс­твом государственного закона, то есть искусственный правопорядок. Спонтанный правопорядок касается прежде всего сферы частного права: искусственный правопорядок — сферы публичного права, которое, как правило, спонтанно сложиться нс может. В идеале пра­вовая система состоит из двух гармоничных сфер частного и публич­ного права, то есті» спонтанного п искусственного правопорядков. Что касается России, то очевиден рост частного права, естественного правопорядка и явная недостаточность права публичного»'.

Думается, чтобы сферы спонтанного и искусственного правопо­рядка действительно были гармоничны, необходим баланс матери­альных и идеальных начал в праве. Утверждение о том. что искусст­венный правопорядок, как правило, спонтанно, то есть естественно, сложиться не может, не является абсолютно точным, поскольку самого публичного права, являющегося порождением искусствен­ного правопорядка, без частного права, основанного на естествен­ном правопорядке, существовать не может, что подтверждается богатым эмпирическим материалом развития классического рим­ского права. Основной вопрос в этой связи, полагаю, заключается нс в «недостаточности права публичного», а в его качественных ха­рактеристиках, то есть насколько законодатель точно выразил на уровне правової! материн характер объективно существующих ма­териальных условий жизни общества и его потребностей, насколь­ко ему удалось выдержать баланс субъективного (государственной воли) и объективного (материальных условий, потребностей) в от­ражаемом бытие права, что, в конечном итоге, и определит уровень правового в законе.

Па двойственную природу права указывал известный дореволю­ционный русский правовед профессор П. И. Люблинский (На сме­ну старого права, 1915), который писал: «І Іутем долгого развития

’ Козлихин 11. К) Философия нрава I I. Канга и современность / Актуальные проблемы истории государства и права, политических и правовых учений. Ма­териалы международной конференции. Самара: Кредо, 2001. С. 444.

государственная власть от простого поддержания существующего правового строя переходит к руководительству правової! жизнью страны п сама развивает то право, которое может претендовать на защиту со стороны государства»’.

Здесь, в генезисе права отчетливо прослеживается наличие спон­танного иа начальных стадиях его развития «существующего пра­вового строя» и установленного в более поздний период государс­твом права, «которое может претендовать на защиту со стороны государства».

Значительный вклад в понимание роли объективного в праве принадлежит материалистическому учению, которое указывает на объективны!! характер права, демонстрирует социальную обуслов­ленность права, рассматривает право как факт социальной реаль­ности, зависящий от конкретных исторических, социально-эко­номических, политических и иных объективных условий бытия. С этими выводами трудно спорить. Вместе с тем, сфера бытия пра­ва это нс только ее материальное, ио и идеальное проявление. С.С. Алексеев (Избранное, 2003) указывает: «...право относится к субъективной стороне нашей жизни. К тому, что представляет со­бой плод мыслей и волн людей»^{[38] [39].}

Выдающийся русский правовед, мыслитель И. А. Покровский полагал: «Право есть некоторая социально-психологическая сила, регулирующая поведение людей; оно есть некоторое состояние об­щественного сознания и общественной волн, заключающее в себе психическое принуждение индивида к известному поведению. Как явление социальной психологии, право является, таким образом, несомненной реальностью, фактом эмпирической действительнос­ти, частью из мира сущего»^[40]. В данном определении нс отрицается материальный характер права, ио он неразрывен с психологичес­кой идеальной составляющей его проявления.

Далее С. С. Алексеев пишет: «Только при признании того, что предметом юридических знаний являются не сами по себе акты власти, не требования той или иной идеологии, не какие-то фан­томы. а твердая объективная реальность (...- такая, которая отно­сится к социальной материн, к субъективной стороне жизни обще­ства...) — только при признании этого возможна действительная истинная наука, «имеющая дело» с реальными фактами окружаю­щей нас действительности. То есть — такая же в принципе наука, как и все иные отрасли знаний. Да к тому же паука, призванная практически и теоретически осваивать такие реальные факты дейс­твительности, которые в той или иной мере, в том или ином виде выражают известные идеалы, гуманитарные начала»¹.

Из данных наблюдений прослеживается, что «твердая объек­тивная реальность» — это нс буквально понимаемые материаль­ные условия жизни общества, но втом числе и их психологическое субъективное переживание, а значит, и субъективная оценка права как части общего бытия. Действительно, если человек мыслит, даст оценки по вопросу права, говорит, каким оно должно быть, созна­тельно создает его модель, а затем, используя свою волю, выражает право в юридических документах, сложно говорить о необъектив­ном (идеальном) характере права.

Думается, что в этом обнаруживается сфера соприкосновения иде­ального и материального. Правопонимание следует воспринимать как сложную интегральную многогранную категорию, имеющую социально-экономическое, социально-психологическое (социально- детерминированное и интуитивно-личностное), политическое, ин­теллектуальное, духовно-нравственное наполнение. Только в этом случае категория «правопонимание» способна адекватно, всесторонне представлять все грани сложного объекта ее исследования - права.

В подтверждение данных рассуждений можно обратиться к не­которым учениям советской правовой доктрины, где изложено следующее: «... известно, что между объективными законами вне­шнего мира и субъективной деятельностью человека существует связь, выступающая как необходимая. Люди не свободны в при­нятии решений, пока законы внешнего мира действуют как слепая сила. Только научное осознание закономерностей общественного развития, необходимости и непреодолимости их действия стано­вится основой определения той меры свободы, которую государс­тво иа данном историческом этапе может зафиксировать в правах и обязанностях граждан. Социалистическое государство, опираясь на подлинно научное знание объективных законов общественного развития, стремится к точному и всестороннему выявлению как объ­ективных, так и субъективных факторов, с тем чтобы права и обя­занности граждан соответствовали достигнутому этапу развития»¹. Приведенное утверждение указывает, что характер действительно­го бытия нрава детерминирован объективными условиями жизни общества и эволюция права зависит от динамики общественного развития.

П еще очень важный вывод, к которому пришел В. М. Сырых: «Нс позитивный закон регулирует экономические отношения, а наобо­рот, экономические отношения лежат в основе закона и определяют его содержание, и там, где нет полного соответствия между этими отношениями и законом, именно последний должен приводиться в соответствие со своей объективной основой. И заслуга К. Мар­кса и Ф. Энгельса состоит в научном обосновании этого тезиса, составляющего основу материалистического правопонимания...»². Данный вывод еще раз подтверждает, что нельзя подменять мате­риальное идеальным, поскольку это верный путь к уничтожению самой сущности права.

В современной юридической науке, в среде ставших модными на­правлений правопонимания, Г. В. Мальцев приводит антрополого­позитивистскую позицию: «Тот пласт реальности, который пред­ставлен эмоциями, переживаниями, подсознательными реакциями, интуицией, генетическими программами человеческого поведе­ния... Все это является объектом естественно-научного знания в об­ласти психологии, психиатрии, медицины, биологии, генетики и т.д.»’. В. В. Лапаева (Проблемы теории государства и права: учебник, 2008) логично замечает: «В рамках антропологического типа правопонимания в настоящее время можно выделить прежде всего психологические, феноменологические, экзистенциалист­ские и герменевтические концепции права»^{[41] [42]. Н.В. Малиновская (Философская герменевтика и правопонимание: проблемы и перспективы, 2007) указывает: «Современная теоретико-пра­вовая наука в стремлении найти единый подход к осмыслению права и подвести под общий знаменатель многочисленные концеп­ции правопонимания все чаще обращается к идеям интегративной юриспруденции — (феноменологии. экзистенциализму, коммуника­тивной теории права и философской герменевтике»*.}

Полагаю, эти многочисленные направления правопонимания имеют право на существование, но с одной существенной оговор­кой: проявляя повышенный интерес к идеальным началам права они, не должны забывать о существенной роли материальных ус­ловий в построении действительного бытия права, через которое возможно постижение его сущности.

Обращает на себя внимание позиция Л. Г. Бережнова (К во­просу об «объективном» и «субъективном» в контексте те­оретико-методологических проблем правопонимания, 2001). который пишет: «Трудно не заметить, что важной особенностью отечественного правоведения, его теоретико-методологических

оснований стало очевидное преобладание в теории права, в науч­ном правосознании в целом взглядов, представлений, убеждений, доктрин, принципиальной и общей чертой которых является (пря­мое или косвенное, но так или иначе) презюмнровапие, признание возникновения и существования «права» как некоего объективно предопределенного содержания и смысла, как некоей объектив­ной сущности. Именно в этом качестве «право» претендует, может и долженствует быть постигнутым и поэтому всеми одинаково постигнутым, осознанным. «Право» именно таково нс только для мыслящих, понимающих его таковым, но и для всех других соци­альных субъектов. Поэтому объективность права понимается здесь не просто как необходимость констатации, указания на нечто име­ющее место быть в объективной действительности (оставляя еще открытым вопрос о его внутреннем смысле и содержании), но. напротив, здесь признается наличие некоторого необходимого, предустановленного, заданного содержания и смысла. Другими словами, «право» существует объективно не просто как некий но­минальный факт, ио именно как определенное, «собственно право­вое* содержание. Объективный смысл нрава сам ио себе независим от его социально-субъективного понимания и даже от признания или отрицания такового вообще, ибо такого рода субъективные проявления в принципе ничего в объективном, подлинном смыс­ле права все равно не меняют*¹. Такого рода посыл понимания в качестве основы права, его объективной сущности подтверждает ранее сделанные выводы об определяющей роли материального в действительном бытии права.

Н. А. Власенко абсолютно справедливо указывает: «В конечном итоге изучаемое должно реально и точно отражать действитель­ность. Здесь важны следующие моменты. Исследователь, основы­вающий свое познание на принципах диалектики, выработанных

всем человеческим опытом и объективно данных природой, в при­нципе «обречен» на достижение объективных результатов... Задача исследователя сохранить объективность, несмотря на различные обстоятельства, ибо только в этом случае полученные научно-ис­следовательские данные можно назвать научными...»^[43].

Основываясь на данных позициях и обращаясь к предпринято­му анализу, следует заключить, что право не может быть выше эко­номического строя общества и связанного с ним уровня культуры. И совершенно прав В. М. Сырых, когда пишет: «Реальную силу экономическим отношениям дают отнюдь нс законы, а вызревшие в недрах общества соответствующие экономические условия, при которых определенный социальный слой получает возможность удовлетворять ту или иную свою потребность значительно эффек­тивней, нежели в прежних или сше существующих отношениях. И этот социальный слой, его насущные потребности, желание удов­летворить потребности более простым, удобным способом и стано­вятся действенным гарантом объективности нового способа эконо­мической взаимосвязи, который, в конечном итоге, в историческом развитии неизбежно побивает противоречащие ему законы и иные нормативные правовые акты»².

Заявленные позиции В. М. Сырых согласуются с постулатами апологетов материалистического правопонимания. Так. К. Маркс писал: «Закон не свободен от общей для всех обязанности говорить правду. Он вдвойне обязан это делать, так как он является всеоб­щим и подлинным выразителем правовой природы вещей. Право­вая природа вещей не может поэтому приспособляться к закону — закон, напротив, должен приспособляться к ней»’

Действительно, если предположить, что законодатель всеси­лен над правової! материей (крайний законодательный волюн­таризм), то многие сложнейшие проблемы социума решались бы через принятие нормы права (идеальный компонент) и не важно, согласуется ес содержание с текущим состоянием общественных отношений (материальный компонент) или нет. В реальной жиз­ни этого нс происходит. И более чем убедительный пример это­му разразившийся всемирный экономический кризис, который невозможно было предотвратить и отменить ужасающие финан­совые последствия этого экономического коллапса через издание, например, закона «О запрете экономического кризиса». Это было бы слишком просто. Ведь искусство законодателя в том и состоит, чтобы увидеть, извлечь «на свет» из недр общественных отношений гот вариант нормативной регламентации, который как минимум не вызовет диссонанса с состоянием реальных общественных отноше­ний, как усредненный вариант, будет синхронно с ними сосущест­вовать и как максимум, создавать нормативные условия, стимули­рующие развитие общественных отношений.

В. М. Сырых (Новые подходы к правопониманию, 2010) обоснованно отмечает, что «...в современный период перевода объ­ективного права в действительное, в конкретное правоотношение идет по той же схеме (модели), что и на заре истории человечества, при осуществлении актов обмена: от познания объективного пра­ва к его закреплению в том или ином источнике, а затем формиро­ванию решения отдельного индивида вступить в конкретное пра­воотношение в целях удовлетворения той пли иной потребности. Усложняется лишь процесс такого движения, обусловленный нали­чием позитивного права. В нем. как минимум, появляются три до­полнительные стадии, связанные с формированием государством позитивного права, его уяснением-толкованием действующими субъектами и применением мер государственного принуждения к правонарушителям»’.

Далее В. М. Сырых уточняет: «В целом же процесс воплоще­ния объективного права в действительное проходит следующие стадии: 1) познание объективного права: 2) формирование пози­тивного права: 3) уяснение-толкование действующего позитив­ного права действующими субъектами: 4) формирование воли на вступление в конкретное правоотношение: 5, формирование ин­дивидуального права участников конкретного отношения: 6) ис­полнение своих обязанностей: 7) применение мер государствен­ного принуждения к участникам конкретных правоотношений, не исполняющих свои обязанности надлежащим образом или в установленные сроки»¹.

Таким образом, модель перевода объективного права в действи­тельное концептуально сохраняется, становясь более сложной, при­обретая дополнительные стадии, опа все же остается верной своему основному принципу — материальная основа (общественные от­ношения) детерминирует идеальные нормативные ее воплощения (нормы права) в ткань законодательства.

К идеальным и материальным основаниям правопонимания об­ращается Н. Л. Тузов (Закономерности правопонимания и ис­точники права, 2010) при рассмотрении вопроса — источников права. Ученый пишет: «... отмечается наличие взаимосвязи меж­ду материальным, идеальным и формальным источниками права и формами права как действительно существующими явлени­ями. Если субъект правопонимания исходит из отсутствия или наличия (полного или частичного) определенной связи между ними, то это даст и выражает соответствующий тип правопони­мания. в первую очередь — либо материалистический, либо иде­алистический и далее — их ограниченные разновидности в виде правовых концепций, теорий, учений, школ. Последние являются выражением лишь определенных аспектов (сторон, отношений, связей) объектов правопонимания, не охватывающих их во всей

их системной полноте и диалектике («от корней до вершин»). Тем не менее, каждая из них действительно имеет свое место и свою роль в адекватном реальности правопонимании, будучи либо под­чиненным, либо ведущим в каком-то отношении аспектом этого правопонимания»^[44].

Изданных наблюдений прослеживается очевидная и неизбежная взаимосвязь между материальными и идеальными, объективными и субъективными основаниями понимания права, которая явля­ется естественной, вечной и не требует каких-либо доказательств противного.

На мой взгляд, необходимый баланс материальных и идеаль­ных начал в понимании права удалось выдержать Л. П. Глебову (Проблемы правопонимания в отечественной правовой до­ктрине, 2000). который сформулировал исходные принципы, необходимые для выработки определения права. Эти следующие принципы: 1) источник права, его основа — в обществе, а нс в го­сударстве. Общество, исходя из своих потребностей и интересов, формулирует право в виде определенных императивов, которым различные социальные институты — государство, церковь, об­щественные объединения, правовая наука, общественное мнение и другие придают внешнее выражение в нормативных установках и предписаниях, содержащих правила поведения людей в социу­ме, человеческом общежитии, а также в мировом сообществе го­сударств: 2) в основе исходящих от субъектов нормотворчества правил поведения, обращаясь к терминологии К. Маркса, нахо­дятся «правовая природа вещей», «внутренние законы духовных отношений» и «сущность дела»; 3) право — это действительно «система нормативных установок», правил поведения: 4) право нс сводится к системе норм, установленных или санкционированных

государством. Фидуциарное право, то есть право, основанное на доверни и защищаемое внесудебными средствами (например, «русское право» в дореволюционной России), каноническое пра­во, сентенции ученых-юристов (где они признаются источником права), обычное право это тоже право; 5) нельзя игнорировать связь права с государством; 6) право выражает справедливость и свободу, смысл русского слова «правда»; 7) назначение нра­ва — регулировать общественные отношения и поведение людей; 8) право имеет свои внешние формы объективирования, выраже­ния (законодательство и др.)’.

На мой взгляд, предложенная система принципов является сба­лансированной и отражает уровень реальных детерминирующих факторов правообразования, связей между ними и позволяет сфор­мулировать адекватное определение права, основанное на глубоком понимании материальной основы нрава как вида социального регу­лятора общественных отношений и его идеальной основы, как сум­мы мировоззренческих установок, являющихся «сухим остатком» опыта коллективных и индивидуальных «духовных отношений».

Основываясь на приведенных ранее принципах, А. П. Глебов предложил следующее определение: «Право — система вырабаты­ваемых обществом принципов, правил поведения, нормативных установок, которым государство придает обязательную силу в нор­мативно-правовых актах, либо признает их обязательность иным способом (утверждает, разрешает, допускает и т.д.). призванных ре­гулировать общественные отношения и поведение людей»².

Данное определение права следует рассматривать как опреде­ление-контур (ориентир), предусмотревший неизменные основы для понимания любого права, содержание которого подлежит уточ­нению в зависимости от избранной теоретико-мсто дол отческой ¹

системы координат представления права применительно к каждой его разновидности.

В данном определении четко прослеживаются признаки и свой­ства права, а именно: I) источником права и его творцом является общество: 2) право это система принципов (в том числе естест­венно-правовых), правил поведения (норм), нормативных устано­вок (выраженных, например, в правовой доктрине): 3) прямая или косвенная (опосредованная) связь с государством придает праву свойства обязательности: 4) назначение права — регулировать об­щественные отношения, поведение людей .

На мой взгляд, названные признаки права являются научно со­стоятельными, убедительными, обоснованными, позволяют офор­мить такое определение права, которое применимо в условиях любой общественно-экономической формации, где только сущес­твуют государство и право, а главное, они выступают определяю­щими свойствами права, в которых отсутствует конфликт матери­альных и идеальных, объективных и субъективных оснований его понимания.

Отдавая предпочтение материальным началам понимания права, все же нельзя отрицать позицию, изложенную А. Г. Бережковым, относительно того, что объективность права возможна только как искусственная, «творческая» объективность, как разновидность «объективности по правилам», содержание и смысл которой оста­ются всегда социально-субъективными. Правовые представления и «правовая нормативность» — это не просто отражение реальнос­ти, нс столько способ ее познания и объяснения, сколько одно из практических, инструментальных проявлений постоянных попы­ток «приспособления», преобразования объективной реальности (и главным образом социальной) под особенности и потребности социальных субъектов².

Таким образом, следует признать естественным фактом неиз­бежность взаимодействия материальных и идеальных оснований понимания права, что подтверждается самим процессом правооб­разования, в котором происходит синтез объективных оснований права и субъективных правовых предпочтений. Главное здесь соблюсти необходимый баланс материального и идеального в пра­ве, что будет указывать на цивилизованный диалог определяющих его характеристик.

Данный вывод находит свое подтверждение в позиции И.Л. Чест­нова: « Правопониманне относится к проблематике философии пра­ва, так как обосновать право «изнутри», из самого права, методами, которыми право сформировано (формализовано), невозможно... Поэтому эксплицитно или имплицитно в основе любого правопо- нимання лежит определенная философия, которая выступает его исходной предпосылкой, а тем самым обосновывает право исходя из соответствующей картины мира, мировоззрения, идеологии, системы ценностей»^[45].

Здесь прослеживается очевидная связь компонентов многофак­торной природы права, его материальных и идеальных основ, объ­ективных и субъективных начал. И иначе право существовать нс способно. Оно нс может быть только «правом в себе».

И. Л. Честиов обоснованно указывает: «Очевидно, что право контекстуально обусловлено как исторической эпохой, так и оп­ределенной культурой-цивилизацией через научное сообщество, разрабатывающее, транслирующее, пропагандирующее соответс­твующую теорию права. Поэтому теория права (правопониманне) не может «перепрыгнуть» границы интеллектуального консенсуса, эппстемы эпохи и культуры-цивилизации»³. Это действительно

так. Право представляет собой объективный комплекс правообра- зования, но прошедший через сознательную оценку его восприни­мающим и, отчасти, преобразующим субъектом.

И. Л. Честнов делает принципиальный вывод: «Нельзя нс при­ветствовать преодоление вульгарного универсализма, свойствен­ного идеям просветителей. Однако отказ от поиска общих основа­ний правовой реальности, доведенный до логического завершения, чреват радикальным релятивизмом... Представляется, что диа­логическая методология в состоянии если нс решить, то по край­ней мере приблизить решение этой проблемы. Трансцендентное (универсальное, априорное) начало в праве — его функциональ­ная роль, которая проявляется в обществе. Она состоит в том. что право обеспечивает его целостность (выживание, самосохранение, воспроизводство) с помощью нормативного регулирования обще­ственных отношений. «Доказывается» это положение, которое, как и все, что претендует на статус универсального, нс может нс быть абстракцией самого высокого порядка, методом «от противного»: если общество существует, значит, в нем есть те нормы, которые гарантируют его существование (сохранение, воспроизводство)... Все иные социальные нормы (моральные, религиозные и т. д.) сами по себе обеспечить воспроизводство социума на более или менее длительном промежутке времени не в состоянии: они лишь спо­собствуют выполнению правом его «генеральной функции» (тер­мин Л. II. Спиридонова). Если же какая-либо социальная норма, например заповедь «не убий’», формулируется как религиозная, ио объективно является конститутивной для общества, то тем самым она неизбежно превращается в правовую (независимо от того, где и как она сформулирована). Тем самым нормы права могут претен­довать на статус правовых только в том случае, если они пройдут отбор историей»’.

Данные наблюдения видятся обоснованными, поскольку дейс­твительно, нормы права становятся правовыми только в случаях их очевидной и безусловной социальной значимости, являются кон­ститутивными для общества, выдержавшими испытание временем.

В завершение данного параграфа необходимо заключить, что ис­ходя из анализа внутренней природы права с позиции диалогичес­кого правопонимания. право можно представить в виде диалога его же собственных оппозиций (противоположностей). Приведенные ранее оппозиции права являются его неотъемлемыми свойствами, и только их наличие и взаимодействие обусловливают существова­ние нам известного права. Право вне своих противоположностей, находящихся в органичном единстве, существовать нс способно, а их диалогичное взаимодействие — условие функционирования и развития права. Таким образом, само право — это непрерывный диалог его оппозиций и нногобытия права, кроме как диалогичного, быть нс может.

2.3.