Коммуникативная теория права

Среди интегративных подходов в современной отечественной юри­дической науке значительное место отведено коммуникативной те­ории права, автором которой является широко известный учёный А.

И. В. Евдеева указывает: «Коммуникативный вариант правопо­нимания представляет собой диалог различных концепций, школ и направлений. Социальное представляет собой сферу взаимодейс­твия субъектов, опосредованную текстами. Так же и право, если признавать его социальную структуру, является формой коммуни­кации. Право автором понимается как феномен, то есть оно рассмат­ривается как явление, данное нам в опыте чувственного познания, в отличие от ноумена, постигаемого разумом. Таким образом, пос­тичь право возможно только на уровне «эмоционального» воспри­ятия. Именно поэтому право не может существовать вне правового

субъекта как правового деятеля. Субъект права является и субъек­том правоотношения, и субъектом правового поведения»^{[46] [47].}

Изданных позиций следует, что право — это комплексное и не­однородное образование, включающее как правовой текст, так и его реализацию субъектами правоотношений в конкретных социаль­ных связях. Таким образом, право, с одной стороны, это формали­зованная система (юридический текст), а с другой реальный срез социальной действительности, приводящий в действие правовую норму и создающий в точке соединения текста и отношения пра­во. Здесь особая роль отведена именно субъекту, поскольку без его социальной активности право невозможно. Поэтому правовой текст — это ни что иное, как предправо или прообраз права, который становится правом, когда сам субъект своими действиями призовёт его быть правом. Таким образом, правовой текст — это субстанция потенциального нрава, а поведение субъектов в социуме — это воз­можность создать право, в котором реализуются субъективные пра­ва и юридические обязанности, но ни первое, ни второе правом друг без друга не являются.

Л. R. Поляков (Вступительное слово, 2003) пишет: «Право невозможно вне социальной коммуникации: условием правоге- иеза является нс возникновение государства, а формирование психосониокультурных реалий, имеющих коммуникативную на­правленность, в которых находят свою объективацию правовые тексты, правовые нормы и правовые отношения, порождаемые интерсубъективной (коммуникативной) деятельностью членов социума»^[48].

Таким образом, маїистральньїм значением данного учения вы­ступает коммуникация, которая обусловливает право и предопре­деляет его характеристики. Многообразие социальных связей, их

сложный и противоречивый характер, разнонаправлениость целей и потребностей членов социума предопределяют образ права, кото­рый воплощается в тексте правовой нормы, имеющей обязательный и обеспеченный характер.

Тот факт, что А. В. Поляков, исследуя право, обращается к психо­социокультурным его детерминантам, указывает на весьма важный аспект в изучении сущности права, которая во многом заключена нс в его внешних атрибутах, а в глубинных внутренних психосоци­окультурных процессах субъектов социального общения, которые своим поведением, его направленностью предопределяют облик- нрава. Следовательно, при гаком подходе природа права представ­ляется более разнообразной и требует обращения нс только иа тра­диционные его детерминанты (социально-экономические условия), но и иа характеристики поведения самого субъекта (пели, мотивы, направленность и т.д.).

Рассуждая об интегративном правопонимапии. А. В. Поляков за­даётся вопросом: «Что может означать словосочетание «интеграль­ная теория права»? Данное понятие на сегодняшний день явно нс имеет четких границ и, следуя Л. Витгенштейну, можно сказать, что его значение зависит от того, как оно используется в научных ком­муникациях. Изначальная неопределенность этого понятия, а так­же изъятие его из конкретного контекста и оперирование термином «интегральная теория права» in abstracto неизбежно ведут к не­скончаемым и неплодотворным околонаучным спорам.

А. В. Поляков пишет: «Идея интегральности, например, мо­жет выполнять (и выполняет) ту же функцию, какую выполняла и идея естественного нрава: быть «путеводной звездой» для любой теории, ориентируя ее па максимальное совершенство. В этом слу­чае признание того, что правовая теория должна быть дополнена философией права, то есть должна нс только объяснять, что есть право, но и ориентировать на то, каким оно должно быть, исходя из каких-либо мировоззренческих, ценностных установок, может рассматриваться как еще один вариант понимания интегральности в праве»¹.

Интегративное правопонимание всегда предполагает объедине­ние нескольких элементов, создающее (вызывающее) новое свой­ство права. А какие это подлежащие объединению элементы, зави­сит от авторской позиции учёного-исследователя.

А. В. Поляков (Коммуникативная теория права как вариант интегративного правопонимания, 2010) справедливо указывает, что «...коней эпохи классической науки с ее культом объективного и рационального научного знания. Именно эта эпоха породила двух антиподов, являвших собой две головы на одном теле: юсиатура- лизм и юспозитивизм. Одна теория подчеркивала определяющее значение для права нравственного, ценностного, сакрального нача­ла; другая утверждала приоритет волеустаиовлсииости, принуди­тельности, общеобязательности нрава. Обе исходили из объектив­ной разумности своего собственного подхода, опирались на культ рациональности. Конец XIX века и начало века XX прошли под знаком противостояния идеализма и реализма в праве, во взаимной борьбе и взаимном отрицании»^[49].

Юснатуралнзм и юспозитивизм являются яркими свидетель­ствами крайних однонаправленных и непримиримых позиций, породивших с неизбежностью методологический туник и вызвав­ших к жизни различные интегративные подходы к пониманию права, как стремление вырваться из узких методологических рамок архаичного традиционного правопонимания.

Размышляя о юсиатурализмс и юспозитивизме, А. В. Поляков обратил внимание на то, что бесплодность борьбы между этими двумя школами была подмечена уже в XX в. Болес того, со време­нем пришло убеждение, что из этого противостояния невозмож­но выйти путем «умерщвления» своего оппонента: естественное и позитивное право просто нс могут существовать друг без друга. Следовательно, проблему их противостояния, как и проблему ин­тегрального правопонимания можно разрешить, или обосновав невозможность существования теории, снимающей противоречия дихотомической конструкции «позитивизм — юснатуралнзм» или. наоборот, обосновав возможность существования такой синтети­ческой теории в рамках новой гносеологии и онтологии. В пер­вом случае теория, объясняющая в рамках классической научной парадигмы гносеологическую невозможность мыслить право как явление «по ту сторону» как юсиатурализма. так и юспознтивизма. должна объяснить, какая из этих конструкций является «истин­ной» теорией, а какая — «ложной»’.

Полагаю, что естественное и позитивное право существовать могут, только совместно образуя само изучаемое явление пра­во. В противном случае и само явление — право — окажется под сомнением. Естественное и позитивное право — это две стороны одного явления, это все равно, что день и ночь, образующие общее временное измерение — сутки. И одно без другого существовать нс могут, как нс могут существовать друг без друга естественное и позитивное право.

А. В. Поляков отмечает, что «противник» любой интегральной теории права воспринимают естественное право и правової! позити­визм как антиподы, которые вполне подходят иод логический закон исключенного третьего, который гласит: из двух противоположных (противных) суждений одно необходимо ложно. Следовательно, из двух противоположных правовых теорий одна неизбежно ложна. Поэтому невозможна интегральная теория нрава, объединяющая юспатурализм и юридический позитивизм, опа заведомо будет объединять истину и ложь»¹.

В то же время, полагаю, что нет объективных доказательств не­возможности интеграции юс натурализма и позитивизма в рамках единого теоретического знания.

Данная позиция отчасти нашла свое подтверждение в сужде­ниях А. В. Полякова, который пишет о том. что с позиций пост- классической науки можно попробовать обосновать подход к ре­шению этой проблемы, в соответствии с которым сохраняется относительная «истинность» как за одним, так и за другим вари­антом правопонимания, но при этом предпочтение отдается тре­тьей теории, которая в границах собственных онтологических до­пущений снимает основные противоречия между естественным и позитивным правом, «примиряя» их между собой. Представля­ется. что именно такая гносеологически и онтологически целост­ная теория может считаться «интегральной» теорией, в отличие от теорий «интегративных», стремящихся к теоретико-правовому синтезу на основе классической научной парадигмы. Подобные ин­тегративные построения никогда нс выходят за пределы концептов

«позитивации» естественного права, с одной стороны, и «натурали­зации» позитивного права — с другой'.

Здесь необходимо согласиться с А. В. Поляковым, поскольку нельзя отрицать онтологический и гносеологический потенциал ни естественного, ии позитивного права, а стало быть, ставить вопрос о ложности одного из подходов.

И. Ю. Козлихин (Интегральная юриспруденция: дискуссион­ные вопросы, 2009). рассуждая о понятиях интегрального и интег­ративного подхода, приходит к выводу о том. что взгляд на право как целостность, как раз и отличает эти подходы. Интегральный подход позволяет в целостности нрава выделять те аспекты, ко­торые фрагментарно, в оторванности от других сторон правовой реальности, представлены в классических теориях права. Интегра­тивный подход, не видя изначальной целостности права, стремится ее найти через объединение различных подходов, разработанных в классическом правоведении. Интегральное правоведение, по мнению И. Ю. Козлихипа.

Полагаю, что высказанная И. Ю. Козлихиным позиция видится убедительной и высокая оценка, данная коммуникативной теории права, является оправданной, поскольку коммуникация представ­ляет собой то непременное условие, без которого вообще никакое право немыслимо. Коммуникация это базовая и универсальная характеристика права.

Для всестороннего освоения права и раскрытия его сущности необходим комплексный подход с учётом методологических при­ёмов позитивизма, социологической школы и юснатурализма, что

представляется возможным осуществить в рамках интегративно­го правопонимания и в этом усматривается его методологическая ценность.

При таком подходе казалось бы непреодолимые противоречия перестают находиться в оппозиции и органично дополняют друг друга, оформляя многогранную правовую картину, позволяющую объективно рассмотреть сущность нрава.

Здесь следует признать, что онтологическая концепция права признает собственную природу права, нс сводимую ни к каким ис­кусственным конструкциям и социокультурным закономерностям. Онтологическая концепция права признает возможность возник­новения права как в государстве, так и непосредственно в обществе, причем этот коммуникативный процесс неразрывно связан и с ин­дивидуальной, и с общественной психикой. Право одновременно представляет собой идею и текст, норму и правоотношения, им­перативно-атрибутивные переживания и социализированные цен­ности. Ни одно из этих положений не истинно в своей отдельности и отвлеченности, только в рамках целостного восприятия права они обретают эйдетический смысл. Хотя в силу своєї» многогранности право может познаваться различными способами, ио в своем це­лостном виде просматривается ясней всего в феноменологическом ракурсе'.

Изданных позиций, изложенных А. В. Поляковым, прослежива­ется, что право должно восприниматься комплексно и только в этом случае достигается его целостное восприятие, обеспечивающее до­стоверность научного знания.

А. В. Поляков в своих работах рассуждает: «Ни одна интеїральная теория не может соединить несоединимое. Из двух противоречащих теоретико-правовых идей необходимо выбрать одну. Или право су­ществует «по природе* (тезис классического юсиатурализма), или

оно есть дело рук человеческих (тезис позитивизма). Существую­щее по природе совершенно, и в силу этого справедливо. Созданное человеком несовершенно, но обладает энергией воли и потенциа­лом силы. Справедливость и сила — вот две оставляющие права, долгие годы существовавшие разъединенно: справедливость «чис­лилась» за юснатурализмом, сила — за позитивизмом»¹.

Далее А. В. Поляков обоснованно задается вопросом: «Каким же образом «установленное» в праве может сочетаться с «мораль­ным», «сущее» — с «должным»? Только через коммуникацию, представляющую собой субъект-объектнос единство. «Установлен­ное», «сущее» опосредуется внутренне должным. Право как ком­муникация представляет собой механизм самонастройки общества. Человеческое общество возникает как система коммуникативных отношений, то есть таких отношении, которые строятся на основе определенной текстуальной информации, имеющей значение для всех членов общества. При этом само существование таких отно­шений свидетельствует о понимании их субъектами необходимос­ти следовать этой прсформативиой информации. Иными слова­ми, коммуникация предполагает свободу выбирать тот или иной вариант поведения в единстве с пониманием необходимости того или иного варианта поведения. В этом и заключается одна из не­обходимых предпосылок коммуникации. Коммуникация была бы принциииалыю невозможна, если бы отсутствовала возможность выбирать нормативный вариант поведения. Человек, нс способный понимать смысл адресуемых ему требований, исключается из числа субъектов социальной коммуникации (именно поэтому и в право­вых отношениях правосубъектность рассматривается как необхо­димое условие существования права)»-.

Здесь трудно что-либо возразить, поскольку право действитель­но немыслимо без субъекта, возникает по его воле, осуществляется ^[51] им її преследует достижение выгодных ему результатов. Правової! текст — это всего лишь средство объективизации интересов субъ­ектов. которые должны соответствовать или. по крайней мере, не противоречить общим государственным интересам.

А. В. Поляков утверждает: «Правовая свобода не существует сама по себе. Смысл правової! свободы заключается в том, что сама воз­можность действовать тем пли иным образом в какой-то мере за­трагивает все общество и возникает лишь как эффект социальной коммуникации. В правовом смысле я свободен только тогда, когда понимаю границы своей свободы и свой «суверенитет» внутри этих границ, а другие члены общества разделяют это понимание. Подоб­ное коммуникативное состояние означает, что я имею субъектив­ные права, которые нормативно закрепляют мою свободу, а другие члены общества имеют правовые обязанности как коммуникатив­ный ответ иа мои правовые требования: не мешать мне действовать в определенных границах или обеспечить саму возможность тако­го действия. Подобные «ответные» акты раскрывают смысл «по­зитивной» правової! ответственности, которая представляет собой необходимый коммуникативный коррелят правовой свободе. Это означает также, что правовая свобода никогда нс бывает «индивиду­альной» (изолированной, автономной, самодостаточной), она всегда есть свобода с другими. Она всегда есть свобода, выражаемая в субъ­ективных правах и коррелятивных им правовых обязанностях»¹.

Данная позиция находит свое подтверждение в многообразной социальной практике, которая указывает на то. что правовая свобо­да является результатом осознанного взаимодействия (коммуни­кации) субъектов правовых отношений, готовых в соответствии со своими правовыми статусами выступать в качестве управомоченной или обязанной стороны.

А. В. Поляков отмечает, что «предпосылкой коммуника­ции является не только свобода, но и равенство. Специфика

коммуникативного равенства как раз и заключается в том. что оно представляет собой своеобразное равенство в неравенстве. Субъ­екты социального взаимодействия созданы «по образу и подобию» коммуникации. Это означает, что при всем своем неравенстве они должны обладать определенными идентичными, равными качест­вами, делающими возможной саму коммуникацию. 'Гак, для того чтобы понимать друг друга и взаимодействовать, они должны обла­дать одинаковыми, равными средствами коммуникации, одинако­выми психосоциокультурными задатками, принадлежать к одному и тому же жизненному миру»'.

Заявленная позиция выглядит убедительной и сомнений не вызывает, поскольку для того чтобы коммуникация стала воз­можной, необходимо минимум два субъекта, причем эти субъек­ты — люди, а чтобы они понимали друг друга и их взаимодействие прошло успешно, они как минимум должны разговаривать на од­ном языке. В этом прослеживается ведущая роль коммуникации в правообразоваиии, как процессе естественном и неизбежном, выражающем на уровне правового текста интересы субъектов правоотношений.

Л. В. Поляков пишет: «Более того, способность «отвечать» при­знанием на существование свободы у другого возможна лишь в том случае, если субъект ответственности и сам является таким же носителем свободы. Свобода, как и ответственность, возникает не у каких-то отдельных членов общества, а в самом обществе как едином пространстве правової! коммуникации. Это и есть изна­чальная позиция правового равенства: если ты можешь говорить, понимаешь то, что ты говоришь, и другие также тебя понимают, значит, ты обладаешь изначальной правовой свободой и ответс­твенностью в такой же равной мере, в какой ею обладает твой ви­зави по правової! коммуникации. Право таково, какова языковая компетенция говорящих, и не может быть выше ее. Справедливость

же в праве есть все то, что обеспечивает параметры правової! ком­муникации. Чем ближе правовая коммуникация к идеальному со­стоянию, тем больше в пей правовой справедливости. Но форма­лизовать правовую справедливость на основе какого-либо одного принципа невозможно, поскольку и само право к одному принци­пу несводимо»’.

Здесь трудно что-либо возразить. Убедительна связь свободы и ответственности, причем второе действительно формируется в обществе как в едином пространстве правової! коммуникации. Кроме того, свобода и ответственность нс мыслятся друг без друга.

А. В. Поляков «считает необходимым выстраивать интегральную юриспруденцию на базе синтеза индивидуального и социального начал в праве. При этом проблема соотношения индивидуального и общественного рассматривается нм под углом зрения имплицит­ной (ориентированной на внутреннее, духовное общение) и экс­плицитной (нацеленной на внешнее взаимопонимание и взаимо­действие ) коммуникации»².

Думается, довод о необходимости соблюдать баланс между ин­дивидуальными и общественными интересами заслуживает вни­мания. Причем необходимо здоровое равновесие индивидуальных и общественных начал, избегающее малейших перекосов. Такой баланс необходим, так как крайние позиции в виде тотального об­щественного начала в период советской государственности, а так­же в виде эгоистических проявлений индивидуального начала в период капиталистических отношений современной российской государственности несут в себе мощный заряд деструктивности, социального напряжения и неблагополучия.

Анализируя право в рамках коммуникативной теории права. А. В. Поляков говорит о том. что «право возникает в обществе как элемент культуры, как психосоциокультурная подсистема.

Культура имеет знаковый (текстуальный), ценностный и деятель­ный аспекты. Сама культура, с позиций семиотики, выступает как коммуникативная деятельность но созданию, воспроизводству и сохранению ценностно значимых текстов. В этом смысле право — явление ннтерсубъективиое. результат непрерывной человеческой коммуникации, получающей правовое значение при интерпретации институционализированных правовых текстов как устанавливаю­щих права и обязанности субъектов социального взаимодействия. Поэтому право невозможно понять, как в целом, так и в теорети­ческих формах его выражения, вне социокультурного контекста, а, следовательно, вне истории»’.

Таким образом, право нс может быть обезличено, оторвано от социокультурного контекста. В противном случае право просто нс существует. Ведь право — это институциональное проявление на­личной социально -экономической и культурной среды. Право — это их нормативное продолжение и свидетельство их исторических особенностей. Здесь подтверждается широко известный тезис, что право — это надстроечное образование, всецело зависящее от своего социально-экономического базиса.

Л. В. Поляков пишет: «Структурным элементом культуры яв­ляется ес «центральная зона» (Э. Шилз). где аккумулируются основные ценности, верования, убеждения общества, являющие­ся «психоэнергетическим» источником развития нрава и основ­ным эталоном, по которому сверяются все культурные инновации, в том числе и правовые. «Центру» противостоит «периферия», в границах которой могут локализоваться оппозиционные и вооб­ще второстепенные, групповые и частные ценности. Далеко не все правовые ценности переводятся на рациональный язык правовой идеологии. Многие ценности существуют и оказывают влияние на процессы социально-правовой легитимации на уровне кол­лективного бессознательного и продолжают его оказывать даже

тогда, когда «официальные» идеологически рационализирован­ные правовые ценности меняют свое значение или вовсе перестают действовать»¹.

Из этих наблюдений прослеживается закономерный вывод, что правовые ценности это явление куда более разнообразное, чем правової! текст, поскольку последний представляет собой лишь фрагмент права, нормативно выраженный и взятый иод охрану государства.

А. В. Поляков утверждает: «Необходимо искать такое опреде­ление права, которое может охватить наибольшее количество слу­чаев употребления этого слова. Таким определением может быть следующее: право есть вытекающий из легитимированных текстов и основанный на общезначимых (социально признанных) и об­щеобязательных нормах коммуникативный порядок отношений, участники которого взаимодействуют путем реализации своих прав и обязанностей»².

Право при таком его понимании может рассматриваться в раз­личных «плоскостях»: и как право, создаваемое и поддерживае­мое государством, и как право, непосредственно «порождаемое» обществом. Если не акцентировать внимание на коммуникатив­ной природе права, а связывать его понятие с реальным взаимо­действием людей, достигающих свои цели через корреляцию сво­бодных действий, с одной стороны, и соблюдением необходимых запретов, с другой, то особых возражений, исходя из избранной системы аргументации, такое определение вызвать не может. Но они возникнут, если смысл права видеть нс в свободном действии, а в принуждении к ограничению этой свободы и в наказании как санкции за нарушение запрета. В этом случае наиболее эффектив­ной окажется работа государственного аппарата, способного си­лой поддерживать действенность государственно-установленных

правовых норм. Этот признак в таком случае необходимо вводить в определение права*.

Таким образом, право — это всегда результат социального вза­имодействия индивидов по вопросам, наиболее значимым для их жизни и деятельности. Такое право вырабатывается, естествен­но, под воздействием тех целей, которые преследуют субъекты социального взаимодействия.

Коммуникативная концепция права признает возможность как создания права государством, так и его непосредственное воз­никновение и функционирование в обществе, причем этот ком­муникативный процесс неразрывно связан и с индивидуальной, и с общественной психикой. Право одновременно представляет собой идею и текст, норму и правоотношения, императивно-атри­бутивные переживания и социализированные ценности. Ни одно из этих положений не истинно в своей отдельности и отвлечен­ности, только в рамках целостного восприятия права они обретают эйдетический смысл. И хотя в силу своеіі многогранности право может познаваться различными способами, ио в своем целостном виде, но мнению А. В. Полякова, просматривается яснее всего в фе­номенолого-герменевтическом ракурсе².

А. В. Поляков отмечает: «При коммуникативном подходе право понимается нс как абстрактное предписание (воля, приказ, норма), а как то, что возникает лишь через процедуру согласования и по­нимания с «обобщенным Другим» (социальным Другим). «Это со­гласование следует понимать как системное согласование, а нс как личное волеизъявление во всей его произвольности. Укорененность правового бытия в Другом (Alter Ego) и есть основная иредпосыл-

ка права. Право в этом случае предстает как феномен, основанный на взаимности (ренипрокности), и эта идея может рассматриваться в качестве «путеводной звезды» (Р. Штаммлер) к справедливости в праве, о которой все время говорили сторонники юсиатурализма. Справедливость в праве это плод взаимности: взаимного пони­мания, взаимного признания, взаимного действия, взаимной удов­летворенности. Сводя онтологически право к тексту закона, норма- тивисты выхолащивают его человеческий субстрат и превращают право из целостного явления в абстрактный формализованный компонент»¹.

Фактор взаимности выступает основным нравообразующим на­чалом, указывающим как на истоки права, так и на механизм его формования. Взаимность позволяет увидеть истинные и глубинные причины сущности права, которые заключены в широком спектре сложных межличностных и межгрупповых коммуникации.

Л.В Поляков считает, что необходимо «...признать, что право представляет собой не абстрактную метафизическую ценность и не символически-тскстуальное (знаковое) предписание, а «живое» (целостное, синтетическое, интегральное) социальное явление. По­нятие «социального» является в данном контексте ключевым. Если мы сможем по-новому взглянуть иа социальное, то мы получим возможность и нового видения права. И наоборот, если мы будем понимать социальное как некую «социальную физику», сущест­вующую по объективным законам, никак не соотносимым с чело­веческой субъективностью, то мы не сможем понять и право как целостное, интегральное явление»².

Вез учета фактора человеческой субъективности рассмотрение права будет неполным. Это вообще ис право, а его искаженная вер­сия, безнадежно уводящая в сторону и лишающая возможности изучать истинное право.

А. В. Поляков указывает: «Отдельные компоненты права, напри­мер, правовые тексты (семиотические системы, аккумулирующие правовую информацию), сами субъекты, обладающие правовым со­знанием и волей, их реальная деятельность в социальном времени и пространстве сами по себе нс представляют право как целостное (интегральное) явление. Только в результате определенной «хими­ческой реакции» — возникновении правовой коммуникации — воз­никает и право. Право — это и сеть правовая коммуникация. Резуль­тат правової! коммуникации «сплав», соединение объективного и субъективного, воссоздание их эйдетической целостности как единства (но не тождества) субъективных прав и обязанностей и правовых текстов»¹.

Таким образом, с позиции коммуникативной теории права правової! текст есть ни что иное как проект права, но каким обра­зом он будет реализован в реальной социальной действительнос­ти и будет ли реализован вообще, с какой кратностью и частотой, зависит от конкретных социальных акторов — субъектов, руко­водствующихся своими собственными интересами, достижение которых возможно исключительно через обращение к наличным правовым текстам. Как раз в этом обращении и созидается пра­во. В этой точке соединения осуществляется сознательный выбор того правового текста, который необходим субъекту, наделяющий его искомыми субъективными правами, а также предусматриваю­щий юридические обязанности, необходимые для достижения тех целей, к которым стремится субъект.

Л. В. Поляков (Постклассическое правоведение и идея комму­никации, 2006) справедливо указывает: «Каждьйі из классических вариантов правопонимания (иорматнвистский этатизм, юсиатура- лизм, психологизм или социологизм) имели дело с важными, но односторонними интерпретациями права. Ни одну из них нельзя игнорировать, но нельзя и абсолютизировать. Однако именно

абсолютизация одной из сторон права служит «визитной карто­чкой» «вчерашнего» правопонимания. Новый взгляд на право стал возможен благодаря системному подходу, соединенному с идеен коммуникации. Здесь определяющей является не «внешняя», объ­ективистская точка зрения на право, а «внутренняя», интерсубъек­тивная. Ни одно законодательное установление (директива, при­каз). существующее в знаковой форме (вне знаковой, текстуальной формы его существование невозможно), не может иметь правового смысла без воспринимающего и интерпретирующего данный текст субъекта. Интерпретирующий субъект осуществляет селекцию поступающей информации, задействуя в этом процессе не только свой разум, эмоции или подсознательные стереотипы поведения, ио и духовный мир в целом, что позволяет иметь отношение к ана­лизируемой информации, корректируемое внешним социальным окружением. Поэтому норма права не устанавливается знаковой системой (первичным текстом), а начинает свое становление че­рез знаковую систему (через первичный правовой текст), через социальную интерпретацию и через соответствующее взаимодей­ствие субъектов, реализующих свои права и обязанности на основе интерпретированных текстов. Когда взаимодействующие в рамках правовой системы субъекты понимают и признают, что они реали­зуют принадлежащие им права и обязанности, которые вытекают из соответствующих социально легитимированных правовых текстов, тогда и только тогда можно говорить о правовой норме, о правовой коммуникации и о феномене права»’.

Здесь право предстает как сложный синтез правовых текстов и субъектов, их избирающих. Правовой текст — это статичная сфера, предлагающая общую модель или несколько моделей социального по­ведения, а субъект осуществляет подбор имеющихся моделей, сопос­тавляя общий правовой текст с конкретной жизненной ситуацией.

Поэтому прав А. В. Поляков, когда указывает, что право нельзя локализовать в одной точке, обозначенной терминами «норма», «правоотношение», «закон» и т. д. Право не существует вне текс­туальных форм своей объективации (например, закона); право нс существует там. где отсутствуют воспринимающие и интерпрети­рующие его субъекты с собственным психическим миром; право не существует там, где оно не легитимируется в соответствии с сущес­твующими в обществе ценностными стандартами (в том числе иде­алами); право не существует там, где отсутствуют взаимодейству­ющие субъекты-носители соответствующих прав и обязанностей. Право есть часть жизненного мира человека, система рекурсивных коммуникаций, и оно нс может быть сведено ин к законам, ни к нор­ме, пи к идеалам, ни к отношениям, пи к психике человека, взятым в качестве отдельных смысловых центров понятия права-.

Исходя из данных наблюдений, необходимо заключить, что право есть явление интегративное, предполагающее восприятие права через синтез множества его свойств и проявлений. Предла­гаемая А. В. Поляковым коммуникативная методология позволяет осуществить наиболее полную презентацию права во множестве его проявлений.

А. В. Поляков пишет; «Будучи зависимым от способа его по­требления право не имеет четких границ. Однако внутри выявлен­ного ограниченного пространства можно выстраивать различные теоретические представления о праве: как о реальном жизненном явлении, как о юридической абстракции (догме), как о нормах, установленных государством, как о санкциях, как об идеале равенс­тва и справедливости, как о психических императивно-атрибутив­ных эмоциях, как о судебных решениях, как о всеобщих законах и как о религиозном предписании все эти варианты имеют отно­сительную значимость в рамках системы правової! коммуникации, элементами которой они могут являться. Лишь когда образ нрава

выходит за границы коммуникативного правового пространства, теряется всякая его связь с правової! действительностью. 'Гак, нельзя сравнивать с правом любые формы насилия, нс преследу­ющие цели упорядочивания отношений в обществе через органи­зацию системного взаимодействия его членов между собой как носителей взаимных прав и обязанностей. Нельзя отождествлять право с моралью, религией, политикой и другими нормативными формами социальной саморегуляции. Все остальные варианты пра­вопонимания могут представлять собой определенные отклонения от общей коммуникативно!! интенции права, но такого рода теории, как и реальные отношения, складывающиеся в жизни, следует рас­сматривать как неинтегральные теории, как теории, которые могут «достраиваться» в том или ином направлении, или требуют допол­нения в виде конкурирующих теорий. Конструируемое ими право, в зависимости от степени его «однобокости», может быть охарак­теризовано как «неполноценное» право, право «в условном смысле слова», «нсподлиииое» право, «формально-юридическое» право, или. наоборот, как «идеализированное» право, как «трансценден­тальное» право, «виртуальное» право и т.д. Иногда определенная теоретическая ограниченность вытекает из специфической направ­ленности тої! или другой концепции права, целей и задач, которые при этом преследуются: таковы ииструмеиталистская, либертар­ная, нормативно-этатистская теории. Каждая из них позволяет ре­шать собственные задачи, каждая ис способна охватить правовую реальность целиком. И в этом обстоятельстве залог живучести интегральной идеи права»’.

Приведенные доводы являются убедительными, поскольку пра­во действительно ис может и нс должно вбирать в себя бесконечное множество разнородных элементов, размывая границы своей об­ласти и всё дальше удаляясь от собственно юридической материи.

подменяя сё моральными, психологическими и иными чужеродны­ми элементами. Коммуникативная теория права позволяет преодо­леть эту проблему и представить право максимально всесторонне и объективно, в то же время нс выходя за границы юридической материи, сохраняя необходимую «чистоту» научного знания.

А. В. Поляков отмечает, что «коммуникативный вариант пони­мания права как явления интегрального имеет ряд преимуществ перед другими правовыми концепциями, также строящимися как концепции интегральные. Интеграл ьность такого видения права заключается в том. что право в отличие от его внешних односто­ронних проявлений — правовых текстов, идеологических концеп­тов, механистически понятых правовых отношений и субъектив­ных психических эмоций переносится в сферу интерсубъективного смысла, возникающего в результате коммуникативного взаимо­действия. которое объединяет эти односторонние правовые начала и связывает их воедино. Такой подход задаст определенные зна­чения и правовым ценностям, которые имманентно присутствуют в коммуникации: человеческой личности, свободе, ответственности, равенству справедливости, порядку. Основной ориентир здесь — не максимальная свобода индивида, а наилучшее взаимопонимание, позволяющее достичь наиболее полного развития каждого и ре­ализации его интересов. Право в этом случае — и законы, и нор­мы, и правовые отношения, и ннтерсубъективиое правосознание постольку, поскольку все эти феномены неотделимы от понятия правовой коммуникации»¹.

Таким образом, правовая коммуникация — это та сфера, в ко­торой создаётся новое качество правового явления, созидается само право, как многоаспектное явление, непосредственно свя­занное с интересами субъектов социальных взаимоотношений. Коммуникативная теория права не создаёт шкалу приоритетов,

составляющих право, а учитывает в равной степени важность каж­дого, при неизменной констатации возможности права только в ус­ловиях коммуникации.

Суть отмечаемого А. В. Поляковым «когнитивного переворота в юриспруденции», совершенного с помощью коммуникативной кон­цепции права, по мнению В. В. Лапаевой (Интегральное правопо­нимание в российской теории права: история и современность, 2008). может быть сведена к тезису: «Право есть там, где люди убеж­дены в том. что оно есть». Убеждение в наличии права (то есть при­знание права) «есть признание неких рамок поведения, то есть опре­деленных нрав и обязанностей, связывающих всех членов общества; признание их «объективного» характера, понимание их содержания и порядка реализации». Но поскольку признание права «невозмож­но без опыта права», то право «существует как становящееся право, находящееся в постоянной динамике текстуально-информацион­ного и энергнйно-поведенческого взаимообмена». Вся эта сложная «самоорганизующаяся и саморазвивающаяся система» через редук­цию комплексности превращается в сознании познающего субъекта в некий набор принципов. «Право, — резюмирует А. В. Поляков. — это сама социальная жизнь, взятая в специфическом ракурсе, по оп­ределение границ права через редукцию комплексности неизбежно ведет к упрощенному и фрагментарному его пониманию». При этом задачу современного правоведения он видит в том. чтобы создать (пусть и путем некоторого упрощения) теоретическую модель пра­вовой действительности, в рамках которой «было бы возможно сов­мещение понимания права с позиций юридической практики (права в жизни) с максимально возможным уровнем научного обобщения, противодействующего его (права) теоретической «фрагментации». Это и есть проблема синтеза формального, ценностного и антропо­логического аспектов правовой коммуникации»¹.

Полагаю, что коммуникативная теория права позволяет объек­тивно представить механизм взаимосвязи правового текста с ре­альными социальными связями, демонстрируя, как субъект, обра­щаясь к правовому тексту, создаст необходимое для него право.

B. В. Лапаева считает, что с таким подходом А. В. Полякова к праву «в целом можно согласиться, поскольку смысл его сводится к следующему тезису: необходимо выстроить внутренне непроти­воречивую теорию права, способную синтезировать на единой абс­трактно-теоретической основе все многообразие проявлений права как конкретной реальности, учитывая в том числе психологические аспекты процессов правообразования и правореализации»¹.

Такой подход позволяет воспринимать право, как комплекс­ную максимально широкую в своих проявлениях категорию, что объективно соответствует сложной миоговекторпой природе права.

C. И. Лрхипов (Понятие правовой коммуникации, 2008) в сво­их работах пишет: «Отмечая заслуги А. В. Полякова в возрождении коммуникативного подхода в российской юридической науке (в за­рубежной науке коммуникативный подход давно получил призна­ние, прежде всего благодаря работам И. Канта), обратим внимание па некоторые спорные моменты его позиции. Во-первых, субъек­тивное право, определяемое А. В. Поляковым как эйдетический центр права, при всей его значимости ис является самоценным эле­ментом, оно принадлежит субъекту права и как всякая принадлеж­ность существует в рамках и по законам целого. Во-вторых, если субъективное право и юридическая обязанность, как утверждает А. В. Поляков, — корреляты (явления, которые нс существуют друг без друга, возникают из общего основания и должны определяться как взаимно дополняющие элементы), то коммуникативная сущ­ность права не может заключаться лишь в одном из этих элементов. Странная получается форма социальной коммуникации, где каждый стремится удовлетворить только собственный интерес и не видит

эйдетического смысла в осуществлении своих обязанностей перед другими липами, в реализации их интересов. В позиции А. В. По­лякова, на наш взгляд, заключено внутреннее противоречие, состо­ящее в том. что он рассматривает правовую коммуникацию с не­коммуникативных позиций. В-третьих, А. В. Поляков, определяя в качестве эйдетического центра права правомочие, пытается пре­одолеть упрощенный, односторонний технико-правовой взгляд, на­вязанный юридической науке позитивизмом, чтобы сформировать основы целостной концепции права, однако замена юридической нормы субъективным правом не решает данную проблему»¹.

Невзирая на приведенные замечания, носящие дискуссионный характер, со всей очевидностью необходимо констатировать, что коммуникативная теория права — это новое слово в теоретичес­кой юриспруденции, выполняющее очень важную примиряющую функцию в современном российском плюралистическом правопо- пимании. Данный подход нс отрицает ни одного из вариантов по­нимания права, органично сочетая позиции каждого направления в рамках объединяющей бесконфликтной среды, созданной интег­ративным типом коммуникативно»» теории права.

2.4.