Либертарно-юридическая концепция

Автором либертарно-юридической концепции понимания права является известный российский учёный В. С. Нерсесянц, который усматривал в качестве основной задачи юридической науки пости­жение природы права и решение вопроса различения права и закона.

Как указывает М. В. Антонов (Обзор круглого стола * Фи­лософия права в России: история и современностью, 2009):

’ Нерсесянц В. С. Философия прана: Учебник для вузов. М.. НОРМА. 2003. С. 321.

«Либертарная концепция права и гражданственности В. С. Нерсс- сянца, зародившаяся на исходе советского периода и оформившая­ся в первые годы перестройки, являет собой пример «русского во­проса и ответа» па многие назревшие в гегелевской и марксистской интеллектуальной традиции вопросы или на уже опровергнутые ходом событий утверждения-прогнозы в области теории истории в целом и философии права в особенности. Лсгкоразлнчимые гре­ко-римские п кантианско-гегелевские истоки его цельного концеп­туального построения сочетаются одновременно с оригинальными и аргументированными логико-понятийными объяснениями при­роды и назначения права, а также государства и политики, вклю­чающими и область истории права от его возникновения до наших дней.

Здесь следует заметить, что позиции В. С. Нерсесянца, изложен­ные в либертарно-юридической концепции, подчёркнуто указали на его научную проницательность в развитии нарождающегося права и обнажили смелую гражданскую позицию ученого-новато­ра. Ведь открыто заявлять на заре перестройки о неправовом харак­тере так называемого «социалистического права» и законодатель­ства явилось свидетельством принципиальной позиции ученого н проявлением гражданской мужественности.

По мнению В. В. .Чапаевой. В. С. Нерсесянц, исходя из типов пра­вопонимания (легистского и правового), создал свою либертарио-

’ Антонов М. В.. Волкова С. В., Капустина М. Л. Обзор «круглого стола» «Философия права в России: история и современность». Москва, 2 3 октября 2008 г. f/ История государства и права. 2009. К?7. С. 3-8.

юридическую концепцию, которая является российской концеп­цией. а не западной. Как подчеркивает В. В. .Чапаева, это является определенной заявкой на философскую концепцию. Для либер­тарной концепции сущностью права является правовое равенство, а теоретической основой (ядром) — правової! закон, где наблюдает­ся единство права и государства^{[21] [22]. С такими наблюдениями трудно не согласиться, поскольку данное учение является концептуаль­ным философским вариантом осмысления права, основанного на абстрагировании от частностей в праве, и проявляющее интерес к универсальным его характеристикам, в основе которых заключе­но правовое равенство.}

Следует особое внимание обратить па то.

единством» выступила им предложенная и последовательно отста­иваемая либертарно-юридическая концепция правопонимания, со­зданная как синтез легизма и школы естественного права.

Сделанное наблюдение находит подтверждение в определении права, которое предложил В. С. Нерсесянц (Общая теория права и государства: Учебник для вузов, 2002). 11о его мнению, «право — это нормативная форма выражения свободы посредством принци­па формального равенства людей в общественных отношениях»¹. В данном определении отчетливо прослеживается позитивизм, признающий в праве «нормативную форму выражения» как спо­соб объективации, закрепления и доведения до всеобщего сведения общеобязательных правил социального поведения, а также нахо­дит свое выражение естественно-правовой подход, утверждающий в качестве неотъемлемой ценности права свободу, основанную на принципе формального равенства.

По мнению В. С. Персесянца. «правовое равенство — это равенс­тво свободных и равенство в свободе, общий масштаб и равная мера свободы индивидов.

Как справедливо указывает В. В. Лапаева (Современные под­ходы к формированию концепции правового развития России (с позиций либертарного правопонимания), 2006): «В рамках либертарной концепции под сущностью права понимается фор­мальное равенство, раскрываемое как единство трех составляю­щих: всеобщей равной меры регуляции общественных отношений,

свободы и справедливости. Принцип формального равенства вклю­чает в себя все многогранные проявления равенства в отношениях между субъектами права: и равенство перед законом и судом (имея в виду, что это правовой закон и справедливый суд), и надлежа­щую координацию прав и обязанностей субъектов права, и сораз­мерность вины и ответственности и т.д. В конечном итоге принцип правового равенства означает отсутствие привилегии и дискрими­наций людей в сфере правового общения. Такое понимание сущ­ности права может выступать в качестве эффективно работающего, понятного и доступного для любого члена общества эмпирического критерия оценки закона и практики его применения. И. ио-види- мому. нс случайно то обстоятельство, что наиболее последователь­ная версия философского типа правопонимания — либертарная концепция права — сложилась именно в России, где потребность в критической оценке законодательной и правоприменительной практики со стороны общества всегда стояла особенно остро»’. Та­кое широкое понимание формального равенства возводит данный принцип в ранг основополагающего, иа котором выстраивается всё право как нормативный регулятор общественных отношений, во­площающий в себе высший гуманизм, социальную справедливость и утверждающий право в качестве цивилизованного атрибута со­временной государственности.

По мнению В. С. Нерсесянпа, «взаимосвязь и смысловое единс­тво... трех компонентов принципа формального равенства (сущ­ностных свойств права) состоит в том. что правовой тип (форма) регуляции взаимоотношений людей включает в себя: 1) формаль­ное равенство участников данного типа взаимоотношении; 2) их формальную свободу; 3) формальную справедливость в их взаи­моотношениях. Равенство предполагает и включает в себя свобо­ду и справедливость, свобода — равную меру и справедливость.

справедливость равную меру и свободу. Сказанное означает, что равенство, свобода и справедливость как компоненты правовой сущности носят в данной концепции строго формальный характер, являются формально-правовыми свойствами и качествами, выра­зимы лишь в правової! форме. Компоненты принципа формального равенства относятся к сфере права, а нс к сфере морали, нравствен­ности, религии и т.д., поскольку все эти и другие неправовые сферы (и присущие им формы и нормы регуляции) носят ограниченный, частичный характер и лишены той присущей праву абстрактно-все­общей формы, в которой только и можно выразить абстрактно-все­общий. формализованный смысл равенства, свободы и справедли­вости в соответствующем социуме»’.

Приведённое наблюдение, на мой взгляд, носит не бесспорный характер, так как трудно себе представить уяснение смысла ка­тегорий равенства, свободы и справедливости в исключительно юридической системе координат, поскольку названые компоненты принципа формального равенства нс могут быть свободными от мо­ральных оценок в силу своей изначальной нравственной природы. И тот факт, что право активно использует, а зачастую и отождест­вляется с категорией равенства, свободы и справедливости, нс от­рицает их нравственную природу и. думаю, не нарушает «■чистоту'» правової! материи. Иначе право в своей крайней абстракции может быть доведено до абсурда, существовать исключительно схоластич­но и стать правом «в самом себе», что является научно бесплодным и практически бесполезным.

1 Іозтому.

оговоркой: сделать это нс каким-то особенным образом, как это представляется данным учением, а в рамках универсальных нрав­ственных опенок, которые изначально заключены в равенстве, свободе, справедливости. В этой связи либертарно-юридическая концепция правопонимания обнаружила существенные сходства с естественно-правовым подходом.

В. В. .Чапаева отмечает, что «в либертарной концепции правопо­нимания «одним из опорных моментов является положение о внут­ренней взаимосвязи между категориями свободы и формального равенства, согласно которому «люди свободны в меру их равенства и равны в меру их свободы». Ведь если между людьми нет равенс­тва, то отношения между ними строятся нс по принципу их свободы и независимости друг от друга, а на началах господства и подчине­ния. то есть произвола со стороны сильного против слабого. Таким образом, формальное правовое равенство предстает как равенство в свободе, а право — как единственно возможная в общественной жизни форма бытия и выражения свободы. Дозволения и запре­ты. которыми право отмеряет и оформляет свободу в человечес­ких отношениях, «представляют собой нормативную структуру и оформленность свободы в общественном бытии людей, пределы достигнутой свободы. границы между свободой и несвободоіі на со­ответствующей ступени исторического прогресса». В этом смысле система нрава — это, но словам Гегеля. — царство реализованной свободы, а само право, по характеристике В. С. Нерсесяица. — это «равная мера свободы». Право, согласно В. С. Нерсесяицу, выра­жает свободу людей именно потому, что говорит и действует язы­ком и мерами равенства»’. Из этого следует, что категории «право», «свобода», «равенство» находятся в весьма сложной диалектичес­кой связи.

В. В. Лапаева указывает на то. что «суть философского пра­вопонимания состоит в различении сущности нрава (то есть

объективного свойства права, выражающего его специфику) и пра­вового явления (то есть внешнего проявления данной сущности в социальной реальности)»'. «Под сущностью права (под нравом в его различении с законом) имеется в виду принцип формального равенства, а под явлением в его различении с правової! сущностью (под законом в его различении с правом) понимаются официаль­но-властные нормативные явления, имеющие законную силу при­нудительно-обязательного правила (нормы). Термин «закон» здесь используется в собирательном смысле и охватывает все источники официально установленного (позитивного) права, поскольку все они представляют собой официально-властные эмпирические реа­лии нормативного характера, наделенные законной (принудитель­но-обязательной) силой»².

В. В. Лапаева пишет: «В либертарной концепции правопопи- мания именно сущность права, выраженная через принцип фор­мального равенства, служит критерием правового характера зако­на: позитивное право является правом лишь в той мере, в какой в нем нашло свое отражение формальное равенство участников регулируемых отношений, в какой оно соответствует требованиям свободы и справедливости (что на эмпирическом уровне означает отсутствие дискриминации и привилегий). Аналогичным образом и нормы естественного права по сути своей являются правом лишь в том случае, когда в них получает выражение принцип формаль­ного равенства»’. Таким образом, формальное равенство выступает тем универсальным определяющим и надежным критерием, кото­рый позволяет отграничить право от неправа вне зависимости от времени и места рассмотрения правовой действительности.

Р. 3. Лившиц (Современная теория права: Краткий очерк, 1992) указывает: «Соотношение права и закона понимается слож­но, неоднозначно, как и имеет место в жизни. Если та или иная ^[23] справедливая идея нс получает нормативного закрепления, она остается в сфере морали, этики, остается пожеланием, не имеющим обязательной силы. Это еще не право. Если же справедливая идея получает нормативное закрепление, то опа становится законом, превращается в право. А когда нормативное закрепление получа­ет несправедливая идея, то законом она становится, а правом пет. Несправедливый закон не есть право. Таким образом, право уже за­кона, так как не все законы справедливы. С другові стороны, право шире закона, поскольку оно включает в систему урегулированные обществом общественные отношения»¹.

В. Г. Графский обоснованно отмечает: «Против подмены права произволом и направлен юридический лпбертаризм. согласно кото­рому общеобязател ьиость закона обусловлена его правовой природой и является следствием общезначимости объективных сущностных свойств нрава, показателем социальной потребности и необходи­мости властного признания, соблюдения, конкретизации и защиты принципа и требований права в соответствующих общеобязатель­ных актах и установлениях. И именно потому, что, по логике ве­щей, неправо по своей сущности — следствие официально-властной принудительной общеобязательности, а, наоборот, эта обязатель­ность следствие сущности права, такая властно-принудительная общеобязательность выступает как еще одно необходимое определе­ние права (а именно внешнего, эмпирически реального проявления сущности права в виде правового закона) в дополнение к исходным определениям сущностных свойств права. Смысл этого определения состоит не только в том. что правової'! закон принудительно обязате­лен, но и в том. что принудительно-властная обязательность — это надлежащее свойство лишь правового закона»².

В продолжение приведенных рассуждений Р. 3. Лившиц обраща­ется к еще одної! важной проблеме. Ученый пишет: «Соотношение

права и закона, естественно, приводит нас к другой известной про­блеме — соотношению государства и права. 11о-виднмому. это соот­ношение не может быть охарактеризовано с помощью приоритета государства и права. Их соотношение, так же как и соотношение права и закона, неоднозначно. Если понимать право как норматив­но-закрепленную справедливость, то оно, казалось бы. вторично ио отношению к государству, поскольку нормативное закрепление исходит от государства. Право нс может стать таковым, нс пройдя через государство. Но не всякая норма, которая исходит от госу­дарства. есть право, и в этом состоит отличие права от закона. Пра­во — только справедливые нормы. Поэтому е точки зрения содер­жания право первично по отношению к государству. Государство не придумывает право, оно призвано закрепить сложившиеся в об­ществе представления о справедливости. Государство и его органы ограничены нравом. Государство и право вместе, хотя и по-разно­му, обслуживают общество. Общество через государство и с его по­мощью формулирует право»’.

В. В. Лапаева указывает: «Сторонники либертарной концепции правопонимания исходят из того, что в современном государстве право выражено именно в законе. Здесь важно подчеркнуть, что они отнюдь не противопоставляют право и закон, право и государство (в чем так любят упрекать их представители легистского направ­ления в нраве). Более того, как справедливо отмечает В. А. Четвер­ний. «либертарное правопониманне начинается с утверждения, что право и государство суть необходимые формы свободы: правовые нормы — это нормативно выраженная свобода, а государство — властная организация, обеспечивающая правовую свободу (инсти­туциональная форма свободы). Однако следует отметить, что под словом «государство» в данном случае имеется в виду нс любая форма организации публичной власти, обладающая средствами принуждения, а именно правовая форма. В рамках такого подхода

государство возможно только как правовое государство, то есть как власть, организованная на началах права, создающая право и подчи­няющаяся нраву в своих действиях. С позиций же позитивистско­го подхода «государственная власть есть сила, которая изначально творит право и сама этому праву не подчинена. Когда позитивисты говорят, что государственная власть может быть подчинена праву (своим законам), то они добавляют, что государство может произ­вольно изменить и отменить свое право»^[24].

Н. Н. Алексеев спорит с теми, кто видит в государстве и, соответс­твенно, в устанавливаемом им праве, нечто, существующее лишь силой принуждения. Он полагает, что государство есть идеальное общественное целое. Это подразумевается тем, что «государствен­ная власть... охватывает и прошлые поколения граждан и будущие, обязывая еще не существующих и неродившихся». Именно идея целого придает государству (как чисто эмпирическому факту) еще и правовое, т.е. нормативное, идеальное значение. Исключением из этого положения является только режим последовательного госу­дарственного деспотизма, который не способен на регулярную за­конодательную деятельность, т.е. издание связывающих всех без исключения (и самого законодателя) норм-’.

И. Борщ (Философия права Н. Н. Алексеева, 2006). обращаясь к проблеме соотношения права и нравственности в философии права Н. И. Алексеева, отмечает: «Регулировать общественную жизнь мо­гут различные социальные нормы: этические, технические, религи­озные и, наконец, правовые. Отличием последних является не форма должного (норма) пли форма закона (властное установление, под­крепление государственным принуждением). Н. Н. Алексеев разли­чает нормоустановительную и правоустановительную деятельность государства. Нормоустановительная деятельность связана с госу­дарственным регулированием: технико-экономическим, бытовым, нравственным. Государство в данном случае предписывает нормы, то есть налагает различные обязанности. Но правоустановительная деятельность государства представляет собой не другой вид нор- моустановления, а другой тип социального регулирования, когда государство издает положения, «которые предоставляют тем или иным липам пли коллективам «правомочия» или «права»'. Здесь представлена суть особого вида государственной деятельности по созданию правовых норм и. главное, в ней определено, что связано с предоставлением субъектам права различных правовых возмож­ностей. законодательно опосредованных.

Далее, продолжая анализ взглядов Н. Н. Алексеева, И. Борщ приходит к выводу, что «таким образом, нс всякое государственно- социальное регулирование будет правовым. История даст множес­тво примеров того, как закон являлся не «минимумом», но «макси­мумом нравственности и праведности», системой принудительной религиозной нравственности. Советское государство и законода­тельство. напротив, представляют пример стремления к чисто тех­ническому социальному регулированию. «Идеологически учение коммунизма ведет к умалению в государстве чисто правовой сферы за счет технической и даже к попыткам вообще заменить право тех­ническими нормами». Либеральная модель, напротив, оставляет за государством только правоустановительную деятельность, стре­мясь свести на нет нравственное и экономическое воздействие го­сударства на общество. Для И. II. Алексеева идеалом является си­туация гармоничного и равного соотношения в государстве между всеми вышеупомянутыми реП'ЛЯТОраМН»².

Полагаю, приведенный подход Н. Н. Алексеева является взве­шенным, поскольку позволяет адекватно воспринимать право и оценивать его регулятивную роль в совокупности с иными соци­альными регуляторами.

В. Н. Жуков (Философия права (теоретико-методологи­ческий аспект), 2009) пишет: «Нельзя отрицать, что либертар­ная теория В. С. Нерсесяица явление в нашей научной жизни. Она отличается ясностью, глубиной, системностью аргументации, высокой культурой изложения, в ней есть идеи, которые можно развивать. Вместе с тем в либертарной теории мало собственно философии, как мало ее в любой позитивистски ориентирован­ной концепции. Методологическая основа философии права В. С. Нерсесяица — отнюдь не гегельянство, или кантианство, как кто-то может посчитать, а философский и юридический позити­визм. Либертарная теория в своей исходной посылке разработана в духе Г. Кельзена, который поставил задачу: понять право, исхо­дя из самого нрава. Разница невелика: если предметом «чистой теории права» является позитивное право, то либертарная теория расширяет поле своего исследования до дуализма права и закона. При этом, если для представителей естественно-правовой школы указание на дихотомию нрава и закона выступает, как правило, основанием для перехода к метафизике права, то В. С. Нерсесянц здесь намеренно, открыто, подчеркнуто остается на позициях юридического формализма. Для него сущность права (нс закона, а права) есть его форма, проявляющаяся в виде свободы, равен­ства и справедливости. Очевидно, что такая позиция не прямо, а лишь опосредованно выходит на подлинно смысложизненные вопросы бытия права. И в «чистой теории права», и в либертар­ной теории есть философский аспект, заключающийся в стрем­лении понять некий общий смысл права, но нс выходя за рамки самого права»¹.

В этой связи, как уже отмечалось ранее, сложно себе представить уяснение смысла права, в основе которого заключены категории «свобода», «равенство» и «справедливость», нс выходя за рамки

самого права, поскольку данные характеристики неизбежно несут в себе нравственную составляющую.

В. Г. Графский обоснованно указывает: «Либертарно-юридичес­кий подход позволяет преодолеть недостатки как легпзма (позити­вистское отрицание сущности права и понимание права лишь как принудительно-властного явления, отсутствие формально-опреде­ленного критерия отличия нрава от произвола и принципиальное допущение произвола в форме правонарушающей власти и анти- правового закона, отрицание самостоятельной ценности права и ее замена прагматической пользой закона, сведение юриспруденции к законоведению, авторитарно-приказные представления о нраве и государстве, закрытость и невосприимчивость к рациональным идеям и аргументам других подходов, игнорирование правового зна­чения конституционных положений о естественных правах и сво­бодах человека, подмена объективного научного поиска истины о праве и государстве ссылками на мнение и авторитет власти и се установлений и т.д.), так и юсиатурализма (смешение права с мо­ралью, нравственностью, религией, дуализм систем естественного и позитивного права, недооценка роли позитивного нрава и правоу­станавливающей власти, игнорирование значения юридико-норма­тивной конкретизации соответствующих положений естественного права в их взаимосвязи и согласованности с нормами действующе­го позитивного права, неразличение фактического и формального, игнорирование рациональных аспектов легпзма и позитнвстской критики юсиатурализма и т.п.)... Вместе с тем в либертарно-юри­дической теории. — несмотря на ее принципиальное отличие от легпзма (позитивизма) и юсиатурализма. — в надлежащем абстрак­тно-формализованном виде полностью удержано все юридически ценное и значимое (в плане онтологии, гносеологии и аксиологии права и государства), имеющееся в этих двух предшествующих подходах»'.

В. С. Нерсесянц отмечал, что «принцип формального равенства при всем историческом многообразии и различии его проявле­ния — имеет универсальное значение для всех исторических типов и форм права и выражает специфику и отличительную особенность правового способа регулирования общественных отношений сво­бодных индивидов. Везде, где действует принцип формального равенства, там есть правовое начало и правовой способ регуляции: где действует право, там есть данный принцип равенства. Где нет этого принципа равенства, там нет и права как такового. Формаль­ное равенство свободных индивидов тем самым является наиболее абстрактным определением нрава, общим для всякого нрава и спе­цифичным для права вообще»’.

Таким образом, формальное равенство - это тот необходимый посыл и неотъемлемая характеристика права, которые являются его неизбежными спутниками. Это та определяющая права, кото­рая всегда с ним. вис зависимости от времени и места рассмотрения правової! действительности. Быть может, это единственная ста­бильная составляющая права. В отношении признака «свободный индивид» необходимо отметить, что это выстраданное завоевание права, сформировавшееся как ответная реакция иа «несвободного индивида», из которых состояло все советское общество. Свобод­ный индивид — это характеристика, обращенная к достоинству личности как непреложной ценности, возможной исключительно в условиях правовой государственности и гражданского общества, реализованных на практике. Свобода, существующая декларатив­но, уничтожает право и разрушает личность, превращая первое в орудие политической борьбы, а второе — в обезличенную серую массу.

В. С. Нерсесянц указывает: «Историческое развитие свободы п права в человеческих отношениях представляет собой прогресс равенства людей в качестве формально (юридически) свободных личностей. Через механизм права — формального (правового) ра­венства — первоначально несвободная масса люден постепенно, в ходе исторического развития преобразуется в свободных индиви­дов. Правовое равенство делает свободу возможной и действитель­ной во всеобщей нормативно-правовой форме, в виде определенного правопорядка. Об этом убедительно свидетельствует практический и духовный опыт развития свободы, права, равенства и справедли­вости в человеческих отношениях»¹.

М.: Норма. 2003.

Приведённые оптимистические наблюдения, конечно, не могут не воодушевлять, но необходимо четко представлять, что свобода неотделима от ответственности, поскольку свобода без ответствен­ности означает вседозволенность, а ответственность без свободы эквивалентна рабству. Россия переживала и первое, и второе, и нс хотелось бы, чтобы пришлось снова выбирать из двух зол меньшее.

В отношении справедливости В. С. Нерсесянц указывает: «В пространстве всеобщности и общезначимости принципа пра­вового равенства и права как регулятора и необходимой формы общественных отношений свободных субъектов именно правовая справедливость выступает как критерий правомерности или непра­вомерности всех прочих претензий на роль и место справедливости в этом пространстве. Отдавая каждому свое, правовая справедли­вость делает это единственно возможным, всеобщим и равным для всех правовым способом, отвергающим привилегии и утверждаю­щим свободу»².

Полагаю, что в данных наблюдениях правовая справедливость мало чем отличается от нравственной справедливости, посколь­ку определяющий её принцип «воздаяния каждому по его реаль­ным заслугам» оформился изначально в нравственном пространс­тве. а уже затем был перенесен в правовую материю. Нос таким

заимствованием справедливость не утратила своей изначальной нравственно!! природы и не может восприниматься как нечто уни­кальное, только называясь правовой справедливостью.

По Г. Радбруху (Философия права: Пер. с нем., 2004). «пра­во — это воля, стремящаяся к справедливости. А справедливость за­ключается в том, чтобы судить без оглядки на авторитет и ко всем подходить с одинаковой меркой». «Разумеется, целью права наряду со справедливостью является также и общая польза. Конечно, закон как таковой, и даже плохой закон, обладает ценностью - проверять сомнение правом. Несовершенство человека не позволяет гармо­нично объединить в законе все три ценности нрава — общую пользу, правовую стабильность и справедливость, и остается лишь выбирать между тем. соглашаться ли во имя правовой стабильности на дейс­твие плохого, вредного или несправедливого закона или отказать ему в действии, учитывая его несправедливость и вред, наносимый всему обществу. IТо народ и юристы в особенности должны четко осознавать, что хотя законы, в значительной мере несправедливые и наносящие ущерб обществу, и могут существовать, им следует от­казывать в действии и в признании их правового характера»^[25].

Г. Радбрух отмечает, что «понятие права — понятие, относяще­еся к сфере культуры, то есть понятие действительности, опосре­дованно!! ценностью действительности, смысл которой — служить ценности. Право — это действительность, смысл которой заключа­ется в том. чтобы служить правової! ценности, идее права. Понятие права также стремится к идее права. Идея права не может быть ни чем иным, как справедливостью. И у нас есть также все основания рассматривать справедливость в качестве исходного пункта, так как Справедливое, подобно Добру. Истинному, Прекрасному абсолютно, то есть ценность, которую нельзя вывести ни из какой другої! ценности»².

Эти положения являются весьма значимыми, поскольку указы­вают па то, что право нс является какой-то изолированной, замкну­той системой, оно является частью культуры и должно соответ­ствовать высшей общечеловеческой идее — справедливости.

Р. 3. Лившиц пишет: «Правовые идеи, представления о праве со­ставляют гуманитарную сущность права, в значительной степени характеризуют его потенциал как социального регулятора. Под­ход к праву как средству общественного согласия обусловливает и соответствующий подход к фундаментальным идеям права. Та­кими идеями могут быть признаны идеи свободы, равенства, спра­ведливости..., ближе всего к сущности права подходит идея спра­ведливости. Этот тезис вряд ли может быть доказан логическими конструкциями. Он носит скорее концептуальный характер. Спра­ведливость — одна из наиболее гуманных и плодотворных идей в истории человечества. При этом справедливость в представле­ниях людей всегда увязывалась с правом. Такая связь обусловлена правовой природой справедливости*¹.

Р. 3. Лившиц делает важное наблюдение: «По самым общим представлениям справедливость в обществе, справедливость для человека — это соответствие того, что человек отдаст обществу и получает от пего, соответствие прав и обязанностей. Права и обя­занности составляют основу правовой материи. Тем самым с самого начала идея справедливости отлично воплощается именно в нраве. Если видеть в праве нормативно закрепленную и реализованную справедливость, то необходимо подробнее охарактеризовать саму справедливость. Причем эта характеристика должна быть доста­точно простой и доступной, чтобы справедливостью действитель­но можно было оперировать как указателем подлинно правового содержания закона... В современном обществе в качестве наиболее общей исходной посылки можно рассматривать справедливость как

обеспечение интересов и прав человека. Такое понимание справед­ливости хорошо сочетается с правовым регулированием, с установ­лением взаимных нрав и обязанностей участников общественных отношений. Па индивидуальном уровне человека близость спра­ведливости и прав очевидна»’.

На мои взгляд, в условиях взятого современной Россией кур­са на построение правовой государственности, понимание спра­ведливости как обеспечения интересов и прав человека более чем оправдано.

Существенный момент либертарного правопонимания состоит в том, что с позиций такого подхода можно выявить те объектив­ные условия, при которых вообще возможно право. Это же позво­ляет показать, что для наличия права нужны такие условия, кото­рые объективно нс согласусмы с социализмом и отрицаются нм. Именно здесь коренятся определяющие объективные причины от­сутствия и невозможности «социалистического права», а нс в чьих- то субъективных установках и противодействиях. Тем самым ли­бертарно-юридическая концепция содействовала теоретическому обоснованию необходимости выхода за социально-исторические рамки социализма как правоотрнцающего переходного строя, уяс­нению особенностей постсоциалистического пути к праву в общем контексте всемирно-исторического прогресса равенства и права².

/І. С. Нерсесян (Правовой принцип формального равенства, 2011). обращаясь к научному наследию своего брата В. С. Персе- сянца, указывает: «В общей (либертарно-юридической) теории права и государства акад. РАН В.С. Нерсесянца, которая в данном случае определена как понятийная — общая понятийная теория права и государства — и используется в качестве основной мето­дологической модели правовых исследований, единым исходным правовым принципом является принцип формального равенства,

а единым исходным понятием производное от исходного при­нципа единое понятие права и государства как выражение «все­общих и необходимых форм свободы, равенства и справедливости в общественной жизни людей». Право как форма нормативного выражения свободы и государство как институционально-властная форма выражения этой свободы находятся в понятийном и научно- предметном единстве; «свобода появляется в этом мире в государ­ственно-правовой форме»¹.

Здесь видно, что В. С. Нерсесян разделяя позиции либертарно- юридической концепции, развивает се положения в рамках поня­тийной теории права и государства, неизменно ставя акцент на её ключевой принцип формального равенства.

В. С. Нерсесян приходит к выводу, что формальная свобода, фор­мальное равенство и формальная справедливость как сущностные признаки права и компоненты исходного правового принципа фор­мального равенства воплощают и выражают в контексте психологи­ческой концепции деятельности, соответственно, объект правової! деятельности индивида, его преобразовательную, уравнивающую правовую деятельность, реализуемую в правоотношении, и пред­мет (результат) этой деятельности. Таким образом, триединство сущностных признаков права, компонентов правового принципа формального равенства — это не случайное, а закономерное свойс­тво (характеристика, признак) либертарно-юридического права, адекватное положениям психологической теории деятельности. Оно (триединство сущностных компонентов права) является необ­ходимым и достаточным².

Анализируя признак формального равенства в контексте кон­цепции деятельности. В. С. Нерсесян (Право и правовой закон: становление и развитие, 2009) указывает, что для индивида (субъекта правовой действительности) формальное равенство — это

и средство (форма, регулятор) уравнивания, и уравнивающие дейс­твия, деятельность, то есть произвольная (сознательная) мотивиро­ванная и целенаправленная преобразовательная активность инди­вида во взаимодействии с внешней средой (другим индивидом) по формированию пределов своей свободы. Формальное равенство это формально-правовая технология (то есть средство и действия) уравнивания индивидов в их свободе, реализуемая ими в их право­вых отношениях, установления баланса интересов¹.

Таким образом, формальное равенство как средство уравнива­ния формируется в социуме, что связано с стремлением индиви­дов реализовать свои интересы в сфере взаимодействия с другими субъектами правового взаимодействия.

В завершение данного параграфа следует заключить, что досто­инства либертарно-юридической концепции в части се обращения к весьма востребованным и многообещающим ценностям свободы, равенства, справедливости оспаривать было бы необоснованно. Данное учение трудно упрекнуть и в неразработке и необогащеиии названных ценностей. Но необходимо согласиться с Н. В. Евдее­вой, что признание либертарно-юридической концепции в качестве самостоятельной доктрины, а нс направлением естественно-право­вой теории остаётся достаточно спорным².

Всё учение либертарно-юридической концепции в том или ином виде выступает модификациями естественно-правовой те­ории. Базовые категории либертарно-юридической концепции «свобода», «равенство», «справедливость» не в состоянии отойти от их естественной нравственной нагрузки и содержательно прак­тически соответствуют их пониманию в естественно-правовой те­ории. Данный подход в силу своего предельного абстрагирования весьма метафизичен и идеалистичен, поданные методологические свойства не выявили новых сущностных качеств права, зато чётко

указали на значительную умозрительность данного направления правовой мысли, поскольку всё учение либертарно-юридической концепции можно отнести к желаемой (воображаемой), но никак нс к реальной правовой действительности. Данное наблюдение, на мой взгляд, нашло своё подтверждение в беседе А. Гордона с В. С. Нерсесянцем, в которой на вопрос телеведущего о возмож­ности применить формальное равенство к правовому спору изна­чально неравных субъектов — работника и работодателя — учё­ный не предоставил очевидного ответа применимого к реальной жизни^[26].

Вместе с тем, следует отдать должное научному мастерству ака­демика В. С. Нерсесянца. его виртуозному владению словом, вы­ражающим глубины познания правової! материи. Нестандартные теоретические конструкции, облеченные в убедительную и непо­вторимую авторскую форму, никого не могут оставить равнодуш­ным. Думаю, справедливо будет заключить, что предложенная В. С. Нерсесянцем либертарно-юридическая концепция представ­ляет собой поэзию права, которая столь же прекрасна, как и недо­стижима. Ценностные категории либертарно-юридическоіі концеп­ции, как и естественно-правовой теории не обладают иммунитетом от многочисленных превратностей социальной жизни и зачастую разбиваются о них. ио всё же, оставаясь вожделенным ориентиром, побуждающим человечество созидать и вселяющим веру, что в сле­дующую историческую эпоху поэзия права обязательно займет место прозы жизни права.

2.2.