Будущее: прочное правовое устройство

Идеал. – Гражданское общество и «правовое устройство». – Составляющие. – Потребность основательной реформы

Идеал. Характеристика права как цели общества как будто бы снимает саму постановку вопроса о том идеале, к которому должны стремиться люди в организации своей общественной жизни.

еще здесь требуется идеал?

Но идеал нужен.

Людям требуется не просто право (любые и всякие юридические установления), а право, выраженное в сильных публичных законах. Плюс к тому – право, выступающее в качестве высшего проявления разума, и отсюда (и это – самое главное) – право человека. И припомним в этой связи, что самое значительное, что определяет место и назначение права в жизни и судьбе человеческого рода, – в том, что по-

259

Самое святое, что есть у Бога на земле

зитивное право дает твердую опору для возвращения в область внешней свободы – на «землю», в грешный мир, где теряется нравственная мотивация поступков, – тем не менее твердую опору для возвращения и сюда высоких нравственных законов, обогащенных разумом.

И еще один, не менее существенный момент. Право человека должно реализоваться, найти реальное бытие в самой организации жизни людей, воплотиться в нем как правовое устройство.

Такой подход к вопросу о праве и будущем как раз и характерен для философии Канта. По его мнению, сама природа, естественные начала жизни человека направляют людей к «тому, чтобы путем основательной реформы осуществить единственно прочное правовое устройство, основанное на принципах свободы»1.

Гражданское общество и «правовое устройство». Но что это такое –

«правовое устройство»?

С эпохи Просвещения получило распространение понятие «гражданское общество». В представлениях людей оно вполне обоснованно выступает как выражение и знак нового времени, демократического строя, новой либеральной цивилизации. Не «держава», не «страна подданных монарху», а общество граждан, свободных людей с высоким достоинством и неотъемлемыми правами, – вот та организация жизни людей, которая призвана раскрепостить общество, определить и направить его развитие в соответствии с принципами свободы.

Но достаточно ли для освещения нового строя одного лишь понятия «гражданское общество»? Ведь последнее по принятым в XVIII– XIX вв. представлениям характеризует преимущественно отношения собственности, доминирование в экономике свободного рынка, выборность учреждений власти, отсутствие в общественной жизни сословий и привилегий. Не нужны ли здесь какие-либо иные дополнительные характеристики? Ведь само по себе гражданское, демократическое устройство далеко не всегда устраняет возможность тирании. И это было очевидно еще Канту, когда он писал о том, что даже всемирное государственно-гражданское устройство – состояние опасное, ибо оно может привести «к самому ужасному деспотизму (как это не раз случалось с чрезмерно большими государствами)»2.

Принято считать, что ответ на такого рода вопросы уже позже, в XIX в., дала теория «правового государства». Э.Ю. Соловьев пишет:

260

1 Кант И.

2 Там же. С. 343.

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

«Теория правового государства появилась в Германии лишь через сорок – пятьдесят лет после того, как прозвучали Северо-американская и французская Декларации (она была обоснована К.Т. Вилькером, К. фон Роттеком и их радикально-либеральными последователями)»1. Теория правового государства – плод усилий многих философов, государствоведов и политиков XIX–XX вв. – несомненное достижение демократической мысли и практики. Сконцентрировав внимание на правовых средствах и механизмах умерения власти, она сыграла существенную роль в развитии идей демократической государственности и уже немало десятилетий является «общим местом» во всех уче-

ниях о демократии и в демократической лексике.

И все же – и этого настоятельно требует именно нынешнее время – при рассмотрении функций и назначения права следует вновь «развернуться» на гражданское общество. В особенности, коль скоро речь идет о современном гражданском обществе. И сообразно этому право должно соотноситься не непосредственно с государством, но прежде всего – с обществом в целом. Ибо в условиях либеральных цивилизаций право призвано охватить все стороны общественной жизни, когда исходное для него значение имеют феномены и институты, находящиеся за пределами власти, прежде всего сам человек, его положение, его прирожденные права и свободы, внегосударственные образования и институты.

В этой связи Т.И. Ойзерман обращает внимание на то, что, согласно Канту, высшей задачей метафизики нравов (что, по-видимому, по современной науковедческой градации равно «философии нравственности») является не только обоснование необходимости перехода от естественного состояния к гражданскому обществу, но и установление принципов гражданского общества, «основу которого образует право».

«Право есть сущностное выражение условий, при которых произвол одного члена общества может быть совмещен с произволом каждого другого члена общества по всеобщему закону свободы. Такое согласование волеизъявлений граждан достигается лишь посредством законосообразного принуждения, т.е. путем применения силы, которое правомерно как выражение всеобщей воли»2.

Вот почему более широким и более «насыщенным» содержательно и, значит, более корректной и точной категорией по данному кругу

1 Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 166.

2 Ойзерман Т.И. К характеристике трансцендентального идеализма И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. 1996. № 6. С. 74.

261

Самое святое, что есть у Бога на земле

вопросов является понятие правовое гражданское общество – понятие, вбирающее в себя (и к тому же – с основательных позиций) все то позитивное, что содержит и теория правового государства.

Но вот что характерно. Казалось бы, как следует из изложенного, предложенная корректировка в научных категориях вытекает из требований нынешнего времени. Но именно такая постановка вопроса о праве и обществе впервые в истории философской, политической и правовой мысли, притом намного раньше специальных разработок по вопросам правового государства, и была сформулирована Кантом. Определяя особенности общества на высших ступенях его развития, к созданию которого человеческий род «вынуждает природа», – общества, в котором наличествует «величайшая свобода», Кант прямо называет его «правовым гражданским обществом»1.

Более того. При освещении других вопросов права и государственной власти философ затрагивает и все основные характеристики их соотношения, которые разработаны теорией правового государства, в том числе – правовые аспекты принципа разделения властей, ограниченность «объема» аппаратной власти, безусловное ее подчинение закону и др.

риодов развития гуманитарной мысли3.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 95.

2 Там же. С. 285.

3 С этой точки зрения едва ли можно признать точными и достаточными высказанные в литературе мнения о том, что Кант был всего лишь «одним из предшественников теории так называемого правового государства» (Баскин Ю.Я. Кант. М., 1984. С. 31) или, разработав этикоантропологическую концепцию, обеспечил «мировоззренческое обоснование идеи прав человека и ее последующее развертывание в теорию правового государства» (Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 166). Вопреки такого рода мнению, сводящему к тому, что у Канта наличествует лишь «комплекс предпосылок» понятия правового государства (Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 185), есть основания утверждать, что Кант сделал в науке нечто большее – он заложил основу понятия «правовое общество».

262

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

И вот что с рассматриваемых позиций представляется особо существенным. По Канту, само по себе гражданское общество (взятое в общем виде, в том числе – на начальных фазах своего развития) не требует большего, чем подчинения граждан закону.

Правовое же гражданское общество – это его высокая ступень развития, для которой недостаточно указанной черты – одного лишь подчинения подданных закону. Рассматривая вопросы федерации, Кант отмечает, что достижение обществом правового устройства означает нечто более основательное, «менее опасное», нежели просто гражданское общество, просто государственно-гражданское устройство1. Понятие «правовое устройство» и призвано отразить высокий уровень развития гражданского общества, когда оно становится также и правовым обществом и когда, следовательно, качество и предназначение права быть целью общества, его высшим принципом выражается в самой организации общественной жизни.

Составляющие. Обратимся теперь к тем сторонам и элементам правового устройства гражданского общества, которые позволяют рассматривать его в качестве «единственно прочного» основания жизни людей в соответствии с «принципами свободы».

Если не уходить в область спекулятивных предположений и фантазий, то должно быть очевидным, что в полной мере эти стороны и элементы прочного правового устройства раскроются в самом ходе развития современного гражданского общества. Прежде всего – в ходе углубления и обогащения тех тенденций, которые в развитых демократических странах, особенно после 1950–1960 гг., все более утверждаются в государственной жизни и юридическом бытии. И с учетом, надо добавить, трудностей и просчетов, которые дают о себе знать в государственно-правовой жизни многих стран, в том числе и России.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 343.

263

Самое святое, что есть у Бога на земле

И вот здесь представляется полезным и поучительным вновь обратиться к творчеству Канта. Ряд его соображений и в данном случае оказывается как бы приуготовленным для настоящего времени (потому эти соображения, быть может, ранее в нашем российском Отечестве и не привлекли должного внимания), напрямую соотносится с современными проблемами государственно-правовой жизни.

К числу наиболее существенных из числа таких соображений относятся, на мой взгляд, следующие.

Прежде всего – это мысли Канта о первоначальном договоре, которые, возможно, смогут способствовать тому, чтобы придать более основательный смысл принципам и практике свободных выборов, остающихся первостепенной ценностью и в современном гражданском обществе. Напомню, что, по Канту, на идее первоначального договора

«только и можно основать гражданское, стало быть, чисто правовое устройство» общества1, – обстоятельство, которое подводит к зреющей в жизни необходимости с еще большей настойчивостью рассматривать свободные выборы как социальное соглашение избирателей с избранным ими должностным лицом со всеми вытекающими отсюда выводами концептуального и практического порядка. Да и вообще довольно остро в современных условиях звучат слова Канта о том, что без идеи первоначального договора, строгого следования ей «нельзя мыслить никакое право на управление народом»2.

В этой связи достойны специального внимания и соображения Канта о неизменно первостепенном значении в гражданском обществе представительной системы, без которой в современных условиях невозможно понимание законов – пусть и с известными издержками – как выражения общей воли людей. Более того – понимание законов как основы самого бытия и функционирования государства. И об этом ныне приходится говорить с ударением потому, что в связи с усложняющимися проблемами жизни в индустриальную и постиндустриальную эпохи укрепилось какое-то общее мнение о безусловном приоритете в государственной и общественной жизни главы государства, правительственных управленческих учреждений. Не потому ли, будто бы напрямую адресуясь к нам, Кант предупреждает, что без представительной системы «способ правления может быть лишь (внимание – «лишь»! – С.А.) деспотическим и насильственным»3.

264

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 303.

2 Там же. С. 359.

3 Там же. С. 385.

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

Не меньшего внимания заслуживают мысли Канта о принципах разделения властей, которые уже два столетия владеют умами государствоведов и правоведов. И здесь Кантом оттенены те из этих принципов, которые, кажется, только сейчас раскрывают свою концептуальную и практическую значимость.

В самом деле – в чем состоит существо этих принципов? По сложившимся со времен Ш. Монтескье представлениям оно заключается в равновесности «трех властей» – законодательной, исполнительной, судебной, в наличии в отношении каждой из них «сдержек» и «противовесов» – с тем, чтобы ни одна из «властей» не оказалась доминирующей, тиранической.

Между тем ныне становится все более и более ясным, что само по себе «разделение» власти не устраняет опасностей и сложных проблем, от нее исходящих: величина власти, ее объем и острота могут быть настолько значительными, что власть, даже «разделенная», превращается в самодовлеющую господствующую силу, которая изначально исключает саму возможность возвышения права и формирование правового общества.

И вот два столетия тому назад Кант, последовательно придерживаясь общей трактовки разделения властей1, вместе с тем особо выделил тот принцип рассматриваемой теории, который прямо соответствует ее сути и предупреждает всемогущество власти.

По Канту, государственное правление (устройство) существует в двух основных разновидностях – республиканизм или деспотия. «Республиканизм, – полагает философ, – есть государственный принцип отделения исполнительной власти (правительства) от законодательной; деспотизм – принцип самовластного исполнения государством законов, которые оно само себе устанавливает, так что публичная воля выступает в качестве частной воли правителя»2.

Словом, принципиальное значение имеют не сами по себе «разделенность власти», «сдержки» и «противовесы», а само строжайшее отделение исполнительной власти (правительства) от законодательной и в этой связи – недопущение самовластного исполнения государ-

1 Причем и здесь – что весьма знаменательно – Кант оттеняет те стороны теории разделения властей, которые относятся к закону, к праву. По его мнению, «три власти» подобны трем частям силлогизма: большая посылка – закон, малая посылка – веление поступать согласно закону, заключение (вывод) – судебное решение. Путем объединения трех властей «они каждому подданному предоставляют его права» (Кант И. Соч. В 6 т. М., 1963–1966. Т. 4. Ч. 2. С. 237).

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 381.

265

Самое святое, что есть у Бога на земле

ством законов, которые оно само себе устанавливает. Именно это зло (самовластное исполнение государственными учреждениями, единоличными и коллективными, законов, которые они сами себе устанавливают) и является – как свидетельствует опыт – наиболее разрушительным явлением, препятствием на пути того, чтобы общество стало правовым. А с точки зрения теории – наиболее верным признаком того, что перед нами не право гражданского общества (право человека), а наиболее низкая по градации исторического развития и ущербная юридическая система – право власти.

В творчестве Канта могут быть найдены и положения, свидетельствующие о том, что его мысль склоняется к необходимости «уменьшения объема» власти в обществе и с учетом того, что «не в природе человека по свободному волеизъявлению ослаблять свою власть»1, – к необходимости именно правового устроения общества. И в этой связи особое и опять-таки провидческое значение приобретают его суждение о деспотизме как «кладбище свободы» и уже совсем близкое к нашей действительности – суждение о том, что «с увеличением сферы правительственной власти законы все более и более теряют свою силу и бездушный деспотизм, искоренив зачатки добра, в конце концов впадает в анархию»2.

Потребность основательной реформы. Теперь – последнее, что следует отметить при характеристике позиции Канта о правовом устройстве гражданского общества. Причем – скажу еще раз – о прочном правовом устройстве, основанном на принципах свободы.

Это – твердое мнение Канта о том, что единственным путем формирования такого правового устройства является основательная правовая реформа. Стало быть, реформа, которая не просто устраняет просчеты законодателя, решает вновь возникшие вопросы, рассчитана на учет опыта применения законов, совершенствование судебной системы и решение других, обычно причисляемых к реформаторским акциям проблем текущей практики, а затрагивает сами основы права, определяющие его характеристики. То есть реформа, которая – как замечает философ – означает правовое развитие «до полного переворота» (когда правовая система – в соответствии с используемыми в этой работе понятиями – из состояния «права власти» переходит в состояние

«права человека»).

266

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 347.

2 Там же. С. 423.

Глава шестая. Право: химеры и реалии современной эпохи

Но это все же именно – реформа, мирное правовое развитие. Любопытно, что Кант видит два возможных направления такого развития. Он пишет: «Оставлять без изменения запятнанное несправедливостью состояние публичного права до тех пор, пока все само собой созреет до полного переворота или же его разовьют до зрелости мирными способами, – это дело дозволяющих законов разума»1.

Пафос, смысл этих рассуждений – недопустимость революционных сломов даже в отношении объективного права, «запятнанного несправедливостью». Главная же сила устранения несправедливости действующей юридической системы – дозволяющие законы разума. Что это? Видимо – императивные требования (и в этом значении – «законы») свободы, проходящие через разум и потому уже содержащие момент выбора. То ли все пустить на самотек (пусть все идет «само собой» до

«полного переворота»), то ли целеустремленно развивать юридическую систему «до зрелости», но – «мирными способами», – вот что должно быть решено на глубоко разумной основе людьми. И, понятно, плюс к этому и по данному вопросу Кант через формулу «дозволяющие законы разума» проводит идею о позитивном праве как об объективированном бытии разума в области внешних, практических отношений. Понятно, такое решение предполагает последовательно демократическую организацию гражданского общества, в том числе – фактическую реализацию идеи первоначального договора, принципов народного представительства, разделения властей, «республиканизма», отторжение самой идеи деспотической власти. Кант при этом допускает и такую ситуацию, когда государство «управляется как республика» и при деспотической верховной власти, но все же только как промежуточная стадия – «до тех пор, пока народ постепенно не приобретет способности воспринимать чистую идею авторитета закона (как если бы закон обладал физической силой) и тем самым окажется способным к выработке собственного законодательства (первоначально ос-

нованного на праве)»2.

Тем не менее главное при осуществлении основательной правовой реформы, как ее мыслит Кант, – это законы разума (его дозволяющие требования, императивы). Следует согласиться с Кантом, что само право достигает высокого уровня развития и совершенства, соответствующего необходимости прочного правового устройства гражданского общества, лишь тогда, когда потенциал и сила человеческого разума

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 439.

2 Там же. С. 437.

267

Самое святое, что есть у Бога на земле

найдут свою реализацию и свою жизнь именно в праве. То есть – тогда, когда, по кантовской терминологии, в нем воплотятся начала чистого права и право человека.

Чуть-чуть забегая вперед, замечу: такая перспектива основательной правовой реформы касается, как это ни парадоксально, не столько стран, решающих многосложные проблемы овладения и развития правовых начал гражданского общества (хотя и тут она должна постоянно приниматься во внимание), сколько демократически развитых стран с, казалось бы, полностью развитыми, достаточно совершенными юридическими системами. Эти страны как бы «погрязли» в текущих юридических проблемах. Развитие их правовых систем идет по первому из указанных Кантом направлений – «само собой». Да и вообще нынешнее состояние права в этих странах видится населением и специалистами в виде скучной, не очень значащей рутины или даже, по меткому выражению современного философа, «конца истории». Потребность основательной правовой реформы, целеустремленно направленной на формирование права как выражения потенциала и силы разума, наукой в странах с развитой демократической системой и правовой культурой – если, разумеется, верны соображения на этот счет – до сих пор, на мой взгляд, не понята и даже как научная задача не поставлена.