Учение о смысле с точки зрения теории симулякра

Смысл существует, по крайней мере, двояким образом — в словах и в вещах. В вещах он дан онтологически, в словах — эпистемологически. Смысл связывает слова и вещи.

Всем известен платоновский дуализм между идеями и ве­щами, между душой и телом.

Симулякр симулирует — это беспредельная, безумная, постоянно меняющаяся стихия, хаос, угрожающий космиче­ским идеям и их копиям, не зависимый от их влияния, опас­ность, исходящая из иррациональных, дионисийских пластов жизни, опасность, грозящая разрушением (или деформацией) светлому аполлонийскому космосу.

Имена, существительные, прилагательные — статично обусловлены. Это имена тел. Но тела, имеющие имена, в дей­ствии выступают причиной особых эффектов — событий, вы­ражаемых глаголами. Событие, пребывая в становлении, явля­ет собой парадокс, подрывающий изнутри общезначимый смысл имени. Внутренняя структура события такова, что она нарушает статику, покой, самотождественность личности, размывает структуру имени: вместо существительного царст­вует глагол, вместо тела — процесс. Одно дело — «яблоко красное», другое дело — «яблоко краснеет». Может быть, оче­виднее другой пример: «щеки красные» и «щеки краснеют». Симулякр составляет собой событие.

Делез произвел радикальный переворот платонизма: тела, вещи, материя с ее качествами — субстанциальны, реальны, выступают причиной, в то время как идеи, души, духи, демо­ны — бесстрастны, поверхностны и в своей идейной чистоте становятся идеальными бестелесными эффектами на поверх­ности вещей. Итак, тело — субстанция, идея — эффект. Тело — причина, идея — событие.

Эффекты — почти что симулякры, или тот тип симуляк- ров, которые не вращаются в бездонных глубинах мрака, не прячутся под покровом вещей, но выбираются наружу, на свет, на поверхность, и являют себя во всем своем отврати­тельном безобразии, лишенном разума.

Бестелесные события выявляются, выходят на поверх­ность в языке, прежде всего, в парадоксах и софизмах. «То, что ты не терял, у тебя есть. Рогов ты не терял, значит, они у тебя есть». Фантазм не в высоте и не в глубине (как ирония). Фантазм — на поверхности. И, как эффект поверхности, он является событием.

Предложение содержит в себе и выражает собой смысл. Смысл и есть бестелесное чистое событие предложения, жи­вущее в нем. Смысл не является ни отношением предложений к внешним вещам (денотацией), ни отношением между субъ­ектом и предложением, когда субъект высказывает себя (ма­нифестацией), ни связью слов с общими понятиями (сигнифи- кацией). Смысл не редуцируем ни к положению вещей, ни к переживаниям субъекта, ни к универсалиям. Тогда что же та­кое смысл? Он индифферентен. Нельзя сказать, что он присущ веществу или мышлению. Он не приносит ни пользы, ни вре­да. Он не действует и не страдает. Это чистое явление (по Гус­серлю), ноэма, не сводимая ни к ментальности, ни к физиче­скому, ни к психологическому. Как писал А. Ф. Лосев, вода кипит, но идея (читай: смысл) воды не кипит. У одного дено­тата бывает множество ноэм: небо дневное и небо ночное, зе­леное дерево и дерево без листьев, юноша и старец и т. д. От­ношение смысла есть отношение выражения. Но, будучи выраженным и воспринятым, представляемым, смысл или но- эма не несет в себе качественных характеристик. Смысл суще­ствует только в том предложении, которое его выражает. Как чистое событие его нельзя воспринять чувствами, вспомнить, вообразить. Думается, что смысл отличается от образа так же, как аристотелевская лошадность — от лошади. Смысл — это смысл высказывания. Это — высказываемое. Это — всеобщее значение предложения. По-видимому, если так понимать смысл, можно сказать, что он — сущность денотата, деревян- ность дерева.

Итак, смысла нет без предложения. Однако предложением смысл не исчерпывается, ибо он соотносится с денотатом предложения. Смысл — атрибут денотата, а не слов. Если ат­рибутом существительных предложения являются прилага­тельные (их предикаты), то атрибутом вещи является глагол. Таким образом, в предложении «щеки красные», атрибутом будет прилагательное, относящееся к существительному, тогда как в состоянии «щеки краснеют», — атрибутом, предикатом будет глагол, относящийся к вещи. Если прилагательное как атрибут является качественным, то глагол как атрибут — бес- качественен, это — чистое событие, феномен поверхности, внешний эффект.

Согласно Делезу, предложение выражает глагол-атрибут и обозначает вещь. Глагол-атрибут не существует без предло­жения и не является качеством вещи, о которой высказывается предложение. Он именно безразличный атрибут вещи, выска­зываемый о ней в предложении. Поэтому получается, что смысл имеет как бы две стороны, два лика: одним он обращен к предложению как выражаемое, другим — к вещи как ее ат­рибут. Не сливаясь ни с тем, ни с другим, он являет собой тонкую, еле уловимую грань между словами и вещами. Их со­единение есть событие. Неправильно спрашивать, имеет ли событие смысл. Дело в том, что это — одно и то же. Смысл есть поверхностное событие или сверхбытие. Он живет на по­верхности, которая выступает границей между предложениями и вещами.

Глагол представляет собой динамичный континуум, ука­зывающий на изменение вещи. События не эмоциональны, не качественны, бесстрастны и беспристрастны.

Из четырех отношений между реальностью, субъектом, понятием, смыслом, с одной стороны, и предложением, с дру­гой, особо отдаленными друг от друга будут отношения дено­тации (обозначение предложениями вещей) и выражения (предложением — смысла). Можно осуществить скачек от первого отношения ко второму, не задерживаясь на манифе­стации субъекта и сигнификации понятий. Переход в понима­нии предложения как обозначающего вещи к нему же как к выражающему смысл равен сдвигу вовнутрь предложения, к его сердцевине. Когда описываются реальные вещи, смысл предложения буквален, когда речь идет о символических обо­значениях, смысл вещей становится иносказательным.

На небесах горят паникадила,

А снизу — тьма.

Ходила ты к нему иль не ходила?

Скажи сама! (...)

Своей судьбы родила крокодила

Ты здесь сама.

Пусть в небесах горят паникадила, —

В могиле — тьма.

Шуточное стихотворение В. С. Соловьева — пародия на зарождающийся в России символизм. Какой крокодил? Отку­да он свалился? Для чего он нужен? Чтобы кого-то съесть? Но кого? Дездемону? Жанр обязывает. Несчастная женщина иро­нически изображена порождающей собственную кончину. Иронизируя над серьезными вещами, поэт создает тот не бук­вальный (в данном случае — усугубленный пародией) смысл, который лишь просвечивает в вещи, но сияет безудержным блеском в предложении, несущим этот смысл. Здесь предло­жение важно не как обозначатель (крокодила), но как вырази­тель смысла (смерти). Когда поэту удается такой эффект, он достигает цели — его произведение живет.

Соотношение смысла и предложения приводит к обнару­жению бесконечного регресса смысла. Например, мы выска­зываемся о субъекте, называя его имя. Это предложение, без­условно, содержит смысл. Но сам смысл не высказывается, а лишь содержится. Чтобы его высказать, необходимо второе предложение, мета-предложение, сделанное мета-субъектом. Например: «Марсель движется по направлению к Свану».

Второе предложение: «Тот, кто любит Альбертину, движется по направлению к Свану». Третье предложение: «Тот, кто лю­бит ту, которая заставляет его страдать, движется в сторону, противоположную стороне Германтов» и т. д. Получается, что если мы начинаем высказывать смысл предложения в мета­предложении, то регрессия бесконечна. Каждому субъекту бу­дет соответствовать мета-субъект, каждому смыслу, превра­щенному в следующем предложении в денотат, будет в этом следующем предложении соответствовать мета-смысл. С одной стороны каждый смысл — денотат, с другой — мета­смысл. При этом он всегда остается самим собой, смыслом данного предложения.

Однако, как бы то ни было, регрессию можно остановить. В том случае, если помнить, что сам смысл не действует. Это — сверхбытие, а не бытие. Если вещи воздействуют, то смысл — нет, ибо он лишь эффект действия. Поэтому, удер­живая предложение в предстоянии перед сознанием сколь угодно долго и выделяя, выявляя, вытягивая тонкую нить чис­того смысла, регрессию можно остановить.

Очень важно, что смысл, выраженный в предложении, не зависит от слов этого предложения, например: «В мире суще­ствует свобода», или: «В мире свободы нет»; «Мир вечен во времени и бесконечен в пространстве», или: «Мир имеет нача­ло во времени и ограничен в пространстве» (И. Кант) и т. п. Все это — во всяком случае, для обыденного сознания — одно и то же. Можно сказать, дело вкуса. Можно сказать, предмет веры, или научных убеждений, или мировоззрения.

Что же следует из этой нейтральности, независимости смысла? Из этого следует реальность абсурда. Если предложе­ние высказывается о противоречивых вещах, оно имеет смысл, хотя и не имеет значения (денотата). Квадратура круга, веч­ный двигатель, все мифологии всех народов — это тексты или суждения, наделенные смыслом, реально осмысленные, хотя так же реально не существующие. Реальность абсурдного смысла делает реальными фантазию, фантазм, фантом, симу- лякр, наконец. Наделенные магией сверхбытия, они избегают власти принципа противоречия.

2.7.