Теория символа как идеального события у Ж. Делеза

Стерильность наименований в регрессе смысла состоит как бы из двух рядов. С одной стороны, любое имя является обозна­чением денотата (предыдущего имени), с другой — выражени­ем собственного смысла.

Но есть парадоксальный элемент, не сводимый ни к тому, ни к другому ряду. С одной стороны, он их объединяет, с дру­гой стороны, заставляет все время расходиться. Циркулируя между рядами, этот особый элемент оказывается очень трудно уловим: будучи и именем, и объектом одновременно, он обес­печивает взаимодействие рядов. Его нельзя найти там, где его ищут, и его находят там, где не искали. Мало того, что он асимметричен вследствие принадлежности к разным рядам (избыточному и недостаточному), но он асимметричен и по отношению к самому себе, ибо он замыкает собой внешнее расхождение между событием и предложением. Он изначаль­но смещен относительно собственного внутреннего центра, располагающегося между выражением и обозначением, прояв­ляющимся в точке схода предложений и их объектов.

Итак, есть несоответствие между означающим и означае­мым. Дело в том, что сколь бы ни развивалось познание, сколь бы ни обогащалось знание, оно всегда будет лишь приближе­нием к реальности мира, всегда будет несходство между зна­нием и объектом. К. Леви-Стросс высказал ту мысль, что еще до человека существовала система обозначений, которую мы восприняли уже в готовом виде. Эта система всегда будет сто­ять между человеком и вселенной, и человек всегда будет вос­принимать мир через систему обозначений, и при этом важно помнить о вышеупомянутом расхождении (между универсу­мом и знаком).

Однако зазор между двумя рядами можно заполнить: эту функцию берет на себя знак с символической значимостью пустоты, отсутствия смысла. Он как бы компенсирует недос­таток смысла в означаемом и нивелирует избыток смысла в означающем. Будучи символически пустым, этот знак спосо­бен принять любой смысл, придающий полноту смысла озна­чаемому и извлекающий своей пустотой избыточный смысл означающего.

Делез утверждает, что существуют точки изменения структуры, состоящей из двух рядов и отношений между ни­ми. Два ряда точек изменения структуры влияют друг на дру­га, вызывая друг в друге изменения событий. Более того, точ­ки изменения и есть идеальные события структуры. Какие изменения имеются в виду? Если это математика — изменение кривой, если физика — изменение состояния вещества, если медицина — изменение состояния здоровья, если психология — изменение душевных состояний. Можно сказать, что точки изменения — это точки кризиса структуры, точки слома, краха старого и установления новых ситуаций. Надо иметь в виду, что точки изменения структуры не зависят от того материала, в котором существуют. Как идеальные события, они пронизы­вают собою структуру, неважно, объект это или субъект, об­щее понятие или конкретное слово, общество или личность. Более того, точки изменения сами изменяются, путешествуя по рядам структуры. Они то сходятся, то расходятся, то исчезают в одном месте, то появляются в другом, вызывая физические, биологические, психологические, ментальные сдвиги в соот­ветствующих системах. Из изменений точек изменения скла­дывается история структуры.

Событие идеально и всегда истинно. Как поток точек из­менения, событие смещает и заменяет собой сущность. Глав­ная, вечная, истинная информация содержится только в иде­альном событии. Событие, располагаясь на поверхности вещей, тем не менее, определяет их судьбу, их историю. На место идеи сущностей теория симулякров предлагает идею со-

бытий. В этом Делез отходит от платонизма^[36]. Кроме того, следует выделить эмпирические факты и не путать их с иде­альными событиями.

Структура производит бестелесный, чистый смысл. Структурализм пересмотрел привычные теории. Главным по­нятием становится не сущность, но смысл. Однако сам «смысл» можно понимать по-разному, как и его источник. Под источником и производителем смысла иногда признают Небе­са, Божество, высший экстаз Духа. Но иногда, как то делает Делез, продуцирование смысла выводят из глубин человече­ской психики, из подполья: не Богочеловек признается авто­ром смыслового универсума, но человекобог^[37]. Смысл, на са­мом деле, находится не в высотах и не в глубинах, но на поверхности вещей. Это поверхностный эффект, стягивающий в своей горизонтальной плоскости вертикаль, сообщающий себя высотам и глубинам.

Искусство поверхности, философия поверхности — осо­бый вид творческого и интеллектуального мышления, превра­щенный вид. Уже не в платонических высотах, давящих на досократические глубины, и не в самих этих глубинах проис­ходит интеллектуальное действие. Философия распространя­ется, растекается, разворачивается на поверхности, покрытой пылью адских глубин и блеском небесных высот. По поверх­ности можно писать превращенную философию, как это дела­ли киники. Поверхность есть разделительная линия между ве­щами и предложениями. Но она не просто разделяет — это граница, которая связывает. А поскольку именно на поверхно­сти формируется смысл, то он есть то, что присутствует в ве­щах и то, что содержится в предложении. Поверхность объе­диняет через смысл. Смысл — поверхностный эффект. Поверхность упраздняет высоты и глубины.

Время мира и время симулякров. Время хронологическое и время эоническое. В хронологическом порядке господствует настоящее. Оно определяет прошлое и будущее, существую­щие лишь относительно него. Более того, и прошлое, и буду­щее можно назвать относительными настоящими. Настоящее телесно, оно очерчивает границы и пропорции космических тел, а космос — это красота. Но здесь важно иметь в виду, что хронологический порядок все же разрушается теми хаотиче­скими структурами, из которых он черпает свою энергию.

В отличие от хронологического, эонический порядок вы­двигает вперед прошлое и будущее в противовес настоящему. Настоящее здесь — миг, раздробленный на две половины — прошлую и будущую. Конечно, можно заметить, что сущест­вует сходство между положительным хронологическим поряд­ком и эоническим — сходство в том, что они оба разрушают настоящее. Но делают они это по-разному. В случае с эониче- ским временем разлад с настоящим выходит на поверхность, прочерчивая по ней трещину, симулякр становится фантаз- мом, время — чистым порядком времени, бестелесным и пря­молинейным (а не циклическим, как то могло быть в случае с хронологическим рядом).

Однако эоническое тоже обладает настоящим. Настоящее эона располагается между положительным настоящим и отри­цательным настоящим хроноса, сдерживая их в границах и не давая смешаться друг с другом или друг друга побороть. Это настоящее — прямая линия поверхности, на которой баланси­рует смысл.

Событие — бестелесный атрибут вещей. Оно происходит с вещами, но не является вещью. Оно выражается предложе­нием, словами, языком, но само не является словами. Скорее, это выражаемый глаголом смысл. Событие переносит на по­верхность, которую само создает, смысл тел и сущность пред­ложений. В событии на поверхности жизни скрещиваются эти два мира.

Как бестелесное событие возникает из телесных структур? Оно возникает вследствие того, что произносимый звук обре­тает смысл (это не просто шум), звук становится именем тел или процессов, выполняя операции денотации (обозначения вещей), манифестации (называния субъекта) и сигнификации (наименования общих понятий).

Рассматривая отношения людей психофизиологически и выделяя среди них отношения матери и ребенка^[38] , философ находит выход в мир симулякров. Потребление материнского тела, переваривание, выделение и сопровождающие их эмо­циональные процессы позволяют говорить о них как о канни- балистическом удовольствии, сопровождаемом появлением и распадом элементов пищеварения и экскрементов. Это и есть те образования, которые называются симулякрами^[39].

Мир симулякров лежит глубоко под поверхностным ми­ром смыслов и представляет собой смесь или соединение ядо­витых, смертоносных кусочков, которые выделяются вовне в случае со здоровым организмом, либо разрушают организм, если он болен.

Фантазм — поверхностный эффект, чистое событие. В фантазме имплицитно присутствует движение сингулярных точек, точек-событий, внеличностных, доиндивидуальных, а­социальных. Через фантазм они высвобождаются на поверх­ность, представляя собой нейтральную (безличную, доиндиви- дуальную) энергию. Но это — энергия поверхности, а не нега­тивная энергия бездонных глубин. Эта нейтральная энергия сливается с индивидуальностью эго, обогащающей и допол­няющей событие, вносящей в него элемент случайности. Фан- тазм как событие ноэматичен. Он отличается и от состояния вещей, в которых случается, и от предложений, выражающих его. Как чистое событие, фантазм в полной мере раскрывается глаголом. В основе отображения фантазмов в языке лежит символическая функция мышления, приводящая, в конце кон­цов, к сублимации и творчеству. Если симулякр обитает в глу­бинах, идеи — в высотах, то образ — на поверхности вещей. Поверхность вбирает в себя все три типа феноменов, стягивая их воедино.

2.8.