Идея как синтез виртуального и актуального принципов в теории симулякра

Что же такое идея? Ее можно понимать как единство (в плато­новском смысле) или как разнообразие (с точки зрения теории симулякра). Во втором случае идея будет являться организа­цией множества, не нуждающейся в единстве системой.

Это множество является внутренним, то есть таким, когда его элементы взаимно определяют друг друга безотносительно к внешнему пространству, и между ними устанавливается связь, выступающая признаком идеи. То есть идея возможна только при условии внутренних взаимосвязей элементов орга­низации. Идея есть структура, воплощающаяся в пространст­венно-временных отношениях между ее элементами. Причем

44

она не зависит от принципа тождества .

Идеи бывают разные (математические, физические, био­логические, психологические, социологические и т. д.). Со­гласно Делезу, они переживают приключения. Атомизм и кон­тинуальность — физические идеи, организм — биологическая идея, страты или классы — идеи социологические. Каждая имеет свою историю. Если рассматривать идею как структуру множества, как разнообразие, то она будет не сущностью, но явлением, объект которого — проблема — находится в сфере происшествий, эмоций, приключений, но не абстрактной сущ­ности. В отличие от рационализма теория симулякров отводит идее область несущностного. Платон понимал под объектом идеи трансцендентную проблему и стремился ответить на во­прос «что?», но надо ответить на вопросы «как?», «сколько?», «при каких условиях?».

Идея как структура, с одной стороны, состоит из идеаль­ных событий и связей между ними; с другой стороны, она яв­ляется смыслом этих событий и их отношений. Идея указыва­ет на сущность в том случае, если под сущностью понимается событие или акциденция. Идея связана с деструктурирующим бессознательным, но не с обыденным сознанием. Бессозна­тельная природа идей не должна пониматься как объект ирра­циональной гениальности, обретающей свою основу в точках, максимально удаленных от эмпирической периферии. Такое определение приведет к отрицанию разума и чувственной ре­альности. Идея для своего существования и осмысления требу­ет действия всех познавательных способностей человеческого сознания. Но не обыденного сознания, а трансцендентного. Идея — это множество дифференцированных элементов, от­личных от мышления; мышление же противостоит обыденно­му сознанию. Мышление как основа сознания не соотносится с идеей; идеи соотносятся с расколотым Я процесса мышле­ния, то есть с всеобщим разрушением или распадом^[33].

Но что является источником идей, спрашивает Делез? Откуда они возникают? И отвечает: они возникают из онтоло­гического по своей сути вопроса-задачи «Что это значит?». Вопрос-задача приобрел онтологический статус в двадцатом веке — в литературе (Джойс, Кэрролл) и в философии. Вопрос — вот инстанция бытия. Бытие объединяет вопрошае­мое и вопрошающее в собственном различии. Различие бы­тия — не небытие, но инобытие — бытие вопроса.

Первоначально существует вопрос-императив, онтологи­ческий вопрос, из него формулируются, вырезаются задачи, задачи формируют символическое поле, облекающее их в на­учную форму; из символического поля вытекает решение за - дач. Итак, вопрос — начало мира. Но где исток, где происхо­ждение самого вопроса? Если любая вещь начинается с вопроса, то у него самого есть единственный источник суще­ствования: повторение.

Дифференциация и дифференсиация — две стороны лю­бой вещи. Любая вещь имеет два образа: виртуальный и акту­альный, эти половины интегрируются в целое — в вещь.

Что же касается идеи, то из анализа текста Лейбница о рокоте морских волн^[35] можно вывести следующие заключения: идея реальна, но не актуальна, она дифференцирована, но не дифференсирована. Это с одной стороны (дионисийский стиль мышления). Но, с другой стороны, существует и аполлоний- ский стиль — светлый, ясный и праздничный. Мышление идей не об идеях, но о вещах, дифференсированных и акту­альных. «Речь идет о том, чтобы влить немного дионисийской крови в органические жилы Аполлона. Высшее желание ор­ганического — стать оргиастическим»⁴⁸.

Не надо обманывать себя. Мир не так светел и прекрасен, как представляет себе здравый смысл. Двуликость мира — не двуличие, она искренна и неотъемлема. Под светлым покры­валом Майи копошится и взрывается темный мир иррацио­нальных различий, разрозненный, разорванный, расколотый мир. Каждая вещь, каждое Я — результат этой двойственно­сти, треснувшее Я. Но трещина объединяет. Каждая персона и каждая вещь основаны на повторении разрозненного. Объект, повторяя себя, изменяется. Вечное возвращение несет в себе принцип различия. Поэтому все живет, рождается, страдает и умирает. В вечность вторгается время, в тождество — отрица­ние. Симулякр определяет судьбу — симулякр страшный, без­образный, злой, омерзительный. Как безобразен Бог Дионис. И лишь повторение обеспечивает континуум. Не голое повто­рение (чистый континуум, вечность), но повторение, облачен­ное в одежды прерывности (дискретность, время). Поэтому мы не вечны, смертны. Но поэтому мы живем, существуем, были когда-то рождены. Симулякр дарит жизнь, симулякр приносит смерть. Все темное, гадкое, жалкое, безумное в нас — мир симулякров. Но именно он делает виртуальное ак­туальным, превращает дифференциацию в дифференсиацию. Именно он, актуализируя виртуальный мир идей, делает ре­альным мир людей. Адское пламя различия погаснет только в конце истории.

2.6.