3.2. Международная правосубъектность индивида

Существуют две взаимоисключающие позиции по вопросу международно-правовой правосубъектности индивида. Первая, утверждает, что права человека лежат в сфере внутренней юрисдикции государств. На такой позиции стоит, например, известный российский юрист-международник И. И. Лукашук, который считает, что "объектом регулирования норм о правах человека, как и других норм международного права, являются межгосударственные отношения, в данном случае отношения сотрудничества в поощрении уважения к правам человека. Что же касается человека, то он пользуется плодами такого сотрудничества, осуществляя соответствующие права на основе национального права, закрепившего результаты международного сотрудничества."80 При таком подходе государство не берет на себя никаких обязательств перед своими гражданами, а гражданин только пользуется "плодами сотрудничества." В этом взгляде зафиксирована ситуация, при которой концепция суверенитета рассматривается в качестве абсолютной, а за индивидом отрицается его международная правосубъектность.81

Аналогичные взгляды высказываются авторами известного учебника международного права под редакцией профессоров Колосова Ю.М.

Казахстанские исследователи в области международного права, прав человека, теории государства и права занимают позиции в основном близкие или примыкающие к вышеперечисленным. Так, характеризуя права человека, М.А. Сарсембаев, один из наиболее авторитетных исследователей международного права в Казахстане, считает, что "многие права человека определяются его гражданством, начиная с момента его рождения."83 Субъектами международного права М.А. Сарсембаев определяет международные организации, в связи с их возрастающей ролью в современном мире, затем нации, борющиеся за свою свободу и независимость и, наконец, государство. Международно- правовая субъектность индивида им не рассматривается. По мнению М.А. Сарсембаева "в настоящее время этот вопрос не имеет той остроты, которую он имел ранее."84 Профессор А.К. Котов считает, что "наличие или отсутствие у человека гражданства напрямую влечет тот объем прав и свобод, которыми он может пользоваться в конкретном государстве и нести тот объем обязанностей, которые возлагает на него это государство."85 По мнению А.К. Котова, "права человека обнаруживают себя в государственно-правовом значении прав гражданина, которые их конкретизируют в особых условиях устойчивой связи человека с государством."86* Такие высказывания по поводу природы прав человека, их непосредственной материализации в условиях суверенитета государства исключительно или в основном через институт гражданства ведут к выводам об отсутствии международно-правовой правосубъектности индивида, вторичности его прав, абсолютизации государственного суверенитета.

Вторая позиция заключается в том, что при традиционном признании на протяжении длительного исторического периода принципов уважения суверенитета и невмешательства во внутренние дела государств и их важной роли в современных межгосударственных отношениях все же объем и содержание суверенитета в настоящее время изменился под воздействием целого ряда факторов, прежде всего гуманитарного характера.

Международная правосубъектность индивида признается и другими крупными учеными. Так, B.C. Верещетин и Р.А. Мюллерсон, одними из первых в советской науке, признали то, что впоследствии было отмечено и В.А. Карташкиным: договоры о правах человека "содержат обязательства государств не только перед другими государствами- участниками, но и перед своими гражданами."236 Эта же позиция была поддержана и профессором Н.В. Захаровой, исходившей из того положения, что если отдельные нормы международного права применяются к индивидам, то это объективно признает за ними международную правосубъектность.88

Среди западных юристов также есть как сторонники, так и противники теории международной правосубъектности индивида, хотя в последнее время подавляющее большинство ученых в той или иной мере признают эту теорию.

Джеральд фон Гланх, еще один авторитетный исследователь международного права, считает, что так как большинство индивидов не имеют возможности защитить свои права, обращаясь в международные судебные органы, то, пока такая ситуация сохраняется, общее международное право не может создавать реальные права для индивидов. Он исходит из того, что "только государство в состоянии выступить от имени индивида посредством возбуждения иска, предъявления протеста или жалобы в отношении другого государства.

Среди западных ученых, являющихся сторонниками теории международно-правовой субъектности индивида, отметим мнение английского юриста Лаутерпакта, который еще в 1950 г. писал о необходимости признания индивида в качестве субъекта международного права. По его мнению, "позиция индивида как субъекта международного права очень часто была скрыта по причине неспособности увидеть разницу между признанием в международных соглашениях прав, служащих на пользу индивиду, и возможности защиты индивидом этих же прав. Тот факт, что бенефициарий прав не наделен полномочиями принимать независимые шаги от своего имени с целью защиты своих прав, не означает, что он не является субъектом права или что эти права могут принадлежать только агентству, которое в состоянии их защитить."245 Профессор Линда Малоне также разделяет мнение, что "в современном международном праве в области прав человека индивиды защищены без различия их статуса как граждан или иностранцев."246

Позиция другого исследователя - Аксель Никэз-Перетятько - тоже в достаточной мере четкая. Так, она пишет, что индивиды могут пользоваться определенными правами и обязанностями даже тогда, когда это противоречит внутреннему праву государств, гражданами которых они являются. В ряде случаев индивид имеет возможность прямой процессуальной защиты, например, в рамках Европейской системы защиты прав человека. В доказательство наличия прав и обязанностей у индивидов в качестве субъектов международного права А. Никэз- Перетятько приводит примеры универсальной ответственности при совершении ряда международных преступлений.247

Кроме двух основных точек зрения, существует и третья, более радикальная. Сторонники этой точки зрения в принципе отвергают дихотомию "субъект-объект" в международном праве, как ложную и функционально бесполезную. По мнению судьи Международного суда

ООН профессора Розалин Хиггинс, введенное в XIX в.

Несмотря на радикальность взглядов профессоров Р. Хиггинс и Л.Чен, как нам кажется, они во многом правы, считая, что дихотомия "субъект-объект" является неадекватной в современную эпоху многообразия международных акторов и форм взаимодействия между ними, сближения различных правовых систем250 и выдвижения прав человека в качестве критерия формирования любой правовой материи. В этих условиях необходимо отказаться от догматизированного постулата об особой роли государства в международных отношениях, который, по мнению профессора Т.Н. Нешатаевой, просто опасен и "не позволяет научной мысли оперативно реагировать на реалии быстро меняющейся международной действительности".95 Естественно, что на смену этому подходу должен придти новый, более гибкий и отражающий характер постиндустриального состояния человеческих сообществ, приоритет прав человека как предельного основания права.

Традиционно теория государства и права считала участниками правоотношений субъектов права, под которыми понимались люди и их объединения, выступающие в качестве носителей предусмотренных законом прав и обязанностей. Круг субъектов зависел от воли государства и определялся его позитивными законами.96 В этом смысле право понималось как свод приказных норм, устанавливаемых авторитарной (суверенной и императивной) волей государства. Изменение общей западной парадигмы права от должествования к онтологическому существованию в рамках правовой цивилизации постепенно приводит к созданию качественно нового права, где права человека имеют общерегулятивное императивно-правовое значение для организации правовой материи. Структурно ключевым при изменении парадигмы выступает понятие общей теории права "правосубъектность".

Впервые правосубъектность и ее базовый компонент правоспособность - были введены в практику буржуазными гражданскими кодексами (французский Гражданский кодекс 1804 г., германское Гражданское уложение 1896 г.). В это же время правосубъектность стала использоваться в английском гражданском праве.97 Таким образом, становление правосубъектности индивида проходило в рамках национальных правовых систем. Однако уже тогда под ней понималась абстрактная и объективная правовая категория, не присущая властно-государственной деятельности. Это происходило в силу того, что правоспособность подразумевает прежде всего, юридическое равенство, всеобщность и неотчуждаемость. Она по своей природе не подпадает под действие позитивных законов государства.

Утверждение о наличии правоспособности у каждого человека является базовым в концепции прав человека. Правоспособность, будучи "правом на право", коррелятивна правам человека и наоборот, последние подразумевают ее наличие. По меткому выражению В. С. Нерсесянца "права человека - это признание правоспособности и правосубъектности человека".98 Из этого исходили и авторы Всеобщей декларации прав человека, ст. 6 которой гласит, что "каждый человек, где бы он ни находился, имеет право на признание его правосубъектности". Данное положение также закреплено в Международном пакте о гражданских и политических правах (ст. 16). Как пишут Н.И. Матузов и А.В. Малько "в современном цивилизованном обществе нет и не может быть людей, не наделенных общей правоспособностью... Обязанность каждого государства - должным образом гарантировать и защищать это качество".99 Таким образом, индивид как субъект права и государство также как субъект права качественно равны в своей правоспособности, занимают независимое относительно друг друга положение и самостоятельно осущесгвляют специфические права и обязанности, которые выводятся за пределы юрисдикции конкретного государства. В пределах же государства, как публичного союза индивидов, последние обладают специфическими правами и обязанностями, но только как

граждане этого государства. Они вторичны и только на них распространяется суверенная воля государства.

Именно это имеет ввиду B.C. Нерсесянц, когда пишет, что "согласно новым представлениям о ценности права... права и свободы человека и гражданина имеют общерегулятивное императивно-правовое значение и выступают как основной критерий для определения качества законов (всех источников действующего позитивного права) и организации и деятельности всех ветвей и звеньев государственной власти и государства в целом".25*

При определении понятия субъекта международного права обычно исходят из того, что предмет международно-правового регулирования составляют международные отношения, участники которых в отличие от участников внутригосударственных правоотношений не находятся под чьей-либо юрисдикцией и занимают независимое друг от друга положение.Международная правоспособность есть качественная мера характеристики субъекта. Исторический процесс свидетельствует о том, что качественно новые субъекты появляются достаточно редко. Наиболее устойчивыми субъектами являются государства. В течение некоторого периода самостоятельной международной правосубъектностью пользовались так называемые вольные города. В XX в. появились такие субъекты как международные организации, нации и народы, борющиеся за независимость, транснациональные корпорации и т.д. Наиболее характерной чертой современной транснациональной среды является многообразие субъектов (акторов) международного права.

Право (международное или внутригосударственное) считает права человека в качестве отправной точки формирования нормы. Признание индивида в качестве субъекта во внутригосударственном праве и объекта

14 Нсрсссянц B.C. Права и свободы человека как фактор общеевропейского сотрудничества и интеграции // Права человека и политическое реформирование (юридические, этические, социально- психологические аспекты). Ответ, ред. Е.А. Лукашева. М.. 1997. С.39. 157 Международное право. Под ред. Игиатенко Г.В. и Остапенко ДД. М.% 1978. С 103.

в международном не может логично вытекать из его природы.100 Это равносильно закреплению различных легитимизирующих оснований у права. Однако оно едино в том, что полагает человека, соблюдение его прав и свобод и признание его правосубъектности в качестве своего основания. Причем такое допущение распространяется в качестве мононормы на весь комплекс правовых отношений, возникающих в любом государстве или в мировом социуме.

Первичной естественной правосубъектностью обладает человек, все остальные субъекты - вторичны, в том числе и государства. Они есть "правовые фикции, правом же и созданные и вне права не существующие".101 Необходимо отказаться от мистификации природы государства, признающей за государствами "самобытность" и "особые свойства",102 через которые и определяется их исключительный статус в международном праве. По мнению ученых, определяющих субъектов именно так, "все другие субъекты современного международного права, за единственным исключением - народов, - являются производными субъектами международного права, поскольку создаются по воле государств".103 Такое объяснение не исключает того, что не могут существовать другие субъекты международного права, обладающие своей "самобытностью" или "особыми свойствами", что, например, очень легко признать за правами человека. Как правильно замечает Т.Н. Нешатаева, любое "образование, возникшее на основе права, уже является субъектом права".104

Кроме того, и это наиболее существенно, такое определение противоречит нарождающейся правовой цивилизации, в основе которой лежит не "воля государств", а соответствие правам и свободам человека.

Количественной мерой правосубъектности является совокупность прав и обязанностей субъекта.263 Качественно различные субъекты международного права имеют неодинаковый объем прав и обязанностей.264 Наиболее универсальным объемом обладают государства.265 В иных объемах правами и обязанностями обладают другие субъекты международного права.

Признание за индивидом международной правосубъектности не отрицает суверенитета государства, его "решающей роли в регулировании общественных отношений - внутригосударственных и международных".266 В том виде, в каком организован наш мир, государства наиболее заинтересованы, например, в морском пространстве, границах, мирных договорах; таким образом, государства продвигают требования именно в этой сфере, сохраняя суверенность как качественный атрибут их международно-правовой правосубъектности. Правомочия по созданию норм международного права - это уже конкретное субъективное право, действительно свойственное не всем субъектам международного права. Им как раз и обладают только государства и межправительственные организации, но это совсем не означает отрицания свойств субъекта права за индивидом.267

Интересы индивидов лежат в другой плоскости: в защите от физических эксцессов по отношению к ним, отстаивании их прав на собственность, в справедливости и предсказуемости международных коммерческих сделок, дружественном обращении с ними за границей, в обеспечении некоторого баланса между правами и обязанностями внутри своих государств. Таким образом, вопросы минимального обращения с иностранцами, недопущения враждебных действий и нарушения прав человека не только являются исключениями, достигнутыми с помощью исторического шанса внутри системы правил, применяемых между государствами, а наоборот - они просто неотделимы от материи международного права, показывающего требования, которые естественно выдвигаются индивидуальными участниками в отличие от участников- государств.268 Такие требования выводятся за пределы международного и внутригосударственного права и именно в этом русле формируется совокупность прав у индивидов, реализуемая на основе их первичной правосубъектности. Об этом как раз говорит Всеобщая декларация прав человека, и на этой основе организуется правовое пространство.

Естественно, говорить о том, что в настоящее время индивид обладает полной международной правосубъектностью, пока преждевременно. Практика большинства государств отрицает за индивидом международную правосубъектность. Однако с позиций формирования нового международного правопорядка, переориентация парадигмы права на права человека в качестве критерия формирования позитивных законов внутри государства и в международной среде должна характеризоваться как предпочтительная и магистральная.

Тенденция наделения индивида международной правосубъектностью предопределена заданностью координат развития либерально- демократической цивилизации как сообщества идеологически односоориентированных государств. Отрицать и не видеть таких глобальных изменений по меньшей мере бессмысленно, а по большому счету - опасно. Вызывает глубокую озабоченность тот факт, что некоторые авторы, описывая новое в международном порядке нормотворчества, отмечают "с сожалением" тот факт, что стало гораздо больше работ, в которых встречается утверждение о международной правосубъектности индивида.105 Или по-прежнему, предлагаются устаревшие позитивистские определения, что "физические и юридические лица, общественные организации или иные субъекты национального права не являются и не могут являться субъектами международного права, поскольку они подчинены внутригосударственному правопорядку, а субъектов международного права характеризует именно отсутствие стоящей над ними силы или власти, способной предписывать им юридически обязательные правила поведения".106

В настоящее время необходимо двигаться как раз в другом направлении - в сторону обоснования международной правосубъектности индивида в доктрине международного права, подвергать анализу уже имеющиеся примеры ее закрепления в международных нормах на региональном и универсальном уровне, прорабатывать конкретные формы ее реализации.

Среди примеров реального признания международной правосубъектности индивида отметим Европейскую конвенцию о правах человека (1950 г.), Межамериканскую конвенцию по правам человека (1969 г.). Дополнительный протокол к Пакту о гражданских и политических правах (1966 г.), Международную конвенцию о ликвидации всех форм расовой дискриминации (1965 г.) и ряд других договоров, которые не только закрепили за индивидом права, но и позволили ему получить прямой доступ к механизмам их защиты в международных судах и трибуналах.

Постепенно закрепляется не только правоспособность, которая является способностью субъекта международного права иметь субъективные права и юридические обязанности, но и дееспособность, означающая самостоятельное осуществление субъектами международного права своих прав и обязанностей, в том числе и их защиту.

В последнее время активно развивается международное уголовное право, в центре которого - признание индивидуальной уголовной ответственности индивида. Среди международных институтов, связанных с реализацией деликтоспособности индивида, отметим деятельность международных трибуналов по преследованию лиц, виновных в грубом нарушении международного гуманитарного права на территории бывшей Югославии и в Руанде, а также учреждение в перспективе Международного уголовного суда. Формирование трех компонентов правосубъектности - правоспособности, дееспособности и деликтоспособности - укрепляет тенденцию распространения ее на индивида как в доктрине, так и в реальной практике государств.

В заключение отметим, что аксилогически, в конечном итоге, "развитие правовой защищенности человека средствами международного права будет способствовать его политической, экономический, духовной свободе".271