О «международной» правоспособности индивида

Хотелось бы привести другой пример. Так. С.А. Гуреев в 2012 году выделил общие свойства субъектов международного права: «они не находятся под чьей-либо юрисдикцией и являются независимы­ми от других субъектов международного права; обладают комплек­сом прав и обязанностей, установленных для них международным правом, и несут в необходимых случаях международно-правовую ответственность; обладают способностью к самостоятельным мс-

ждународным действиям, в том числе устанавливать дипломати­ческие или сходные с ними отношения, а также создавать нормы права путём участия в работе международных конференций и меж­дународных организаций»¹.

В то же время еще в 1949 г. Международный суд ООП в одном из своих консультативных заключении пришёл, думаю, к теорети­чески более обоснованному выводу: «Субъекты права... не явля­ются обязательно идентичными, поскольку речь идёт об их приро­де или объеме их прав»^{[1274] [1275] (выделено мной — В. Е.).}

Удивляет, что сторонники данных точек зрения, как правило, не приводят не только достаточных, но и каких-либо теоретических или правовых аргументов. Как представляется, в основе таких вы­водов прежде всего находится дуализм (Г. Тринель, Д. Анцилотти и др.), в соответствии с которым международное и внутригосудар­ственное право призваны регулировать различные группы обще­ственных отношений.

Ярким подтверждением проявления концепции дуализма в ме­ждународном праве является позиция П.А. Ушакова, который, с од­ной стороны, субъектами международного права признавал «...сто­роны. лица, наделённые юридическими правами и обязанностями в общественных отношениях, урегулированных международным правом»^[1276]. В то же время, с другоії стороны, он же отказывался при­знавать международную правоспособность личности в связи с тем

что: «...индивиды и юридические лица всегда подчинены внутри­государственному правопорядку и выступают носителями субъек­тивных юридических нрав и обязанностей исключительно в силу норм внутригосударственного права»¹.

В.М. Шуршалов ие признавал за личностью качество междуна­родно-правового субъекта, ссылаясь в том числе иа то, что «инди­виды. находясь под властью государства, не выступают иа между­народной арене от своего имени ... тс нормы международного права, которые направлены иа охрану основных нрав и свобод человека, главным образом реализуются через посредство государства»^{[1277] [1278]. Од­нако многие международные договоры, действующие в настоящее время, представляют индивиду самостоятельно и от своего имени защищать своп нарушенные права и свободы.}

Учитывая постоянные попытки многочисленных научных и пра­ктических работников вырабатыватьдонолнительныеусловия.огра­ничивающие международную правоспособность индивида, с пози­ции общей теории права представляется нс только теоретически обоснованным, но и практически необходимым следующий вывод Г.В. Игнатенко и М.А. Лихачёва: «Предъявление к субъекту меж­дународного права дополнительных условий, выходящих за рамки общетеоретического представления, чрезмерно не только потому, что противоречит пониманию международного нрава как социаль­ного явления, развивающегося в общем русле эволюции правової! материи как необходимой части глобального правового комплекса (точнее единой, развивающейся и многоуровневой системы форм национального и (или) международного права 8. Е.). Подобный подход ... не соответствует восприятию международной правосубъ­ектности как качественной характеристики, присущей каждому субъекту международного права, неделимой и универсальной»^[1279].

Далее Г.В. Игнатенко и М.А. Лихачёв, в частности, обоснованно подчеркнули: «Право заключать международные договоры нс усло­вие, а проявление международной правоспособности, пусть и весь­ма специфическое в свете общетеоретической модели, и свойствен-

нос далеко нс всем субъектам международного права»'(выделено мной. — В. Е.у. Действительно, с одной стороны, например, согласно ст. 20 ТК РФ работники являются участниками трудовых право­отношений, обладают национальной трудоправовой правоспособ­ностью. С другой стороны, коллективные договоры, являющиеся разновидностью национальных правовых договоров, заключают не работники, а только их представители (ст. 40 ТК РФ).

Проанализированные теоретические и правовые аргументы, как представляется, позволяют присоединиться к итоговому вы­воду данных авторов: «...Есть все основания для того, чтобы рас­пространить на международное право понимание субъекта права, принятое в общей теории права, т. с. идентифицировать понятие «субъект международного права» с юридической возможностью участия в правоотношениях, регулируемых международно-право­выми нормами, и обладания необходимыми для этого правилами и обязанностями... необходимо освободить понимание субъек­та международного права от чрезмерных условий, выраженных в требовании особого, независимого международно-правово­го статуса и способности к равноправному участию в создании норм и к независимому, свободному от чьей-либо юрисдикции их осуществлению»^{[1280] [1281] [1282] (выделено мной. -В. Е.у.}

А.Н. Ковлер, критикуя противников международной правосубъект­ности индивида, высказал точку зрения, состоящую в том. что теории, согласно которым «нрава человека относились пока ещё исключи­тельно к внутренней юрисдикции государств н подлежали регулиро­ванию внутренним законодательством в соответствии с обязательст­вами. взятыми на себя по международному соглашению», отражают «уровень правопоиимания. на котором застряли некоторые современ­ные международники»? Л.Н. Галенская, включая физических лиц в перечень тех. кто «вступают в международные отношения», полага­ет: к ним применимы «правовые нормы публичные и частные»^[1283].

В.Л. Толстой также пришёл к весьма неопределенному и теоре­тически не аргументированному выводу о том, что «... индивиды обладают ограниченной международной правоспособностью в со­ответствии с нормами международного права, предоставляющи­ми им locus standi в некоторых международных судах по правам человека и устанавливающим их ответственность за совершение преступлений».* В то же время с позиции научно обоснованной концепции интегративного правопонимання, в соответствии с ко­торой право прежде всего выражается в принципах и нормах права, содержащихся в единой, развивающейся и многоуровневой систе­ме форм национального и (пли) международного нрава, реализую­щихся в государстве, права и правовые интересы индивида могут быть защищены нс только «в некоторых международных судах», но прежде всего и в национальных судах.

Многие зарубежные юристы в 20-30 гг. XX в. также не поддержи­вали точку зрения о многообразии участников международных отно­шений-. І Іапример, М. Сиотто І Іинтора в лекциях на тему: «Субъекты международного права помимо государства» пришла к традицион­ному выводу: в отличие от внутреннего права международное право не имеет чётко определенных параметров правоспособности как фи­зических, гак и юридических лиц помимо государства¹.

В свою очередь, болгарский ученый М. Геновский, как и многие другие специалисты, с определенными оговорками заметил: физи­ческое лицо реализует определенные права в «известных случаях», делает это и прямо в качестве субъекта международно-правовых отношении «без опосредования государства, гражданином которо­го он является»¹.

Д. Анцилотти в ещё большей степени ограничивал международ­ную правоспособность индивида: «Разумеется, международный спор может иметь своим предметом интересы индивидов или групп индивидов... Но такого рода интересы приобретают значение в сфе-

’ Толстой В.Л. Курс международного права: учебник. М., 2010. С. 337. ^г См., например: Коилср Л.И. Международная правосубъектность индивида:

продолжение дискуссии // Международное право XXI века (к 80-летию И.И. Лу- кашука. Киев. 2006. С 23.

³Siotio PintorM. Les sujets de droit international autres que les Etats/ Academic de La Have. Recueildescourt, 141 (1932).

' Геновский M. Основина международно™ право. София, 1974 С. 123-124.

ре международного правопорядка нс иначе, как в виде обязанностей и взаимных претензий государств; именно таков смысл этих право­вых положений»¹. Вместе с тем, экс-председатель ЕСПЧ Л. Вель- дхабер справедливо возражал; «Где бы пн обсуждалась Конвенция, мы не переставали подчеркивать, что индивид находился в центре системы,, признание Конвенцией индивида как субъекта меж­дународного права произвело настоящий переворот и что предо­ставляемая индивиду международная защита его прав не должна ослабевать»^{[1284] [1285] [1286] [1287] (выделено мной. — В. Е.).}

Вместе с тем, дискуссионные выводы Д. Ацплотти в топ или иной мерс продолжают находить своё отражение в специальной литера­туре. Так. Э. X. дс Аречага спорно заметил; «Реальным доказатель­ством международной правоспособности индивида явилось бы предоставление ему не только определённых прав и привилегий, но и средств для обеспечения их принудительного осуществления и соблюдения, а также возможностей защиты этих прав от своего собственного имени, без посредничества государства» (выделе­но мной. — В. Е.). Однако индивид нс имеет «средств для обеспе­чения определенных прав и привилегий, а также возможностей за­щиты этих прав от своего собственного имени, без посредничества государства» также в доказательство и своей внутригосударствен­ной правоспособности.

Наиболее распространенным правовым аргументом с позиции дуализма при отрицании «международной»правосубъектности ин­дивида используется вывод о том, что «правовое положение опре­деляется внутригосударственным, а ие международным правом»¹; «физические лица и внутригосударственные организации ... не яв­ляются субъектами международного нрава... они находятся под исключительной юрисдикцией государств, внутренним законода­тельством определяется их статус на международной арене»’'.

Однако с позиций умеренного монизма и научно обоснованной концепции интегративного правопонимания в XXI в. представля­ется теоретически возможным, а практически необходимым по су­ществу иной вывод: правовое положение индивида, а также право­вой статус физических и юридических лиц определяются прежде все принципами и нормами права, содержащимися в единой, разви­вающейся и миогоуровневоіі системе форм национального и (или) международного права, реализующимися в государстве.

Многие международные договоры направлены на установление прав и свобод человека, защищаемых им самостоятельно и от сво­его имени; прямо адресованы индивиду, предоставляя ему соот­ветствующие права и возлагая па них определенные обязанности. Например, п. 1 ст. 29 Всеобщей декларации прав человека 1948 г. правової! статус физического лица по международному праву пря­мо связывает с обязанностями перед обществом. Статья б дан ноіі Декларации подчёркивает: «Каждый человек, где бы он не нахо­дился, имеет право на признание его правоспособности» (выде­лено мной. — В. Е.). Аналогичная норма содержится в и. 1 ст. 16 Международного пакта о гражданских и политических правах. Ре­шением Международного Суда ООН от 27 июня 2001 г. подтвер­ждено: «Международный договор регулирует не только отношения между государствами, но и непосредственно устанавливает опреде­ленные права физических лиц»^[1288].

Хотелось бы также привести несколько российских правовых аргументов в пользу «международноіі» правоспособности индиви­да. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 17 Конституции России «В Рос­сийской Федерации признаются и гарантируются права и свобо­ды человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права». Данная конституционная нор­ма права конкретизирована ч. 3 ст. 5 Федерального закона «О меж­дународных договорах Российской Федерации», в соответствии с которой «Положения официально опубликованных междуна­родных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Рос­

сийской Федерации непосредственно (т. с. являются самоиспол- нимыми международными правовыми договорами!) (выделено мной. — В. Е.). Для осуществления иных положений международ­ных договоров Российской Федерации принимаются соответству­ющие правовые акты».

В соответствии с умеренным монизмом (А. Фердросс) и со­гласно ч. 4 ст. 15 Конституции России международное и внутри­государственное право находится в единой системе права. Причем с частичным приоритетом международного нрава в форме между­народных договоров над внутригосударственным нравом в виде за­конов. «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то при­меняются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15 Консти­туции России).

В судебной практике имеются многочисленные примеры при­знания физических лиц ответственными, например, по междуна­родному уголовному праву. Среди таких дел прежде всего возмож­но выделить судебные акты, состоявшиеся в результате проведения Нюрнбергского и Токийского процессов; уголовные дела по об­винению прокурора против Катанги (7 марта 2014 г.) Толимира (30 января 2015 г.), Поповича и др. (8 апреля 2015 г.), Аль-Махди (27 сентября 2016 г.), а также реальную практику Международного Уголовного Трибунала но бывшей Югославии (МУТБЮ).

Например, МУТБЮ в деле Tadic выработал ряд новых пра­вил, связанных с обычаями международного права. Во-первых, МУТБЮ ие основывал своп выводы на практике государств и, во-вторых, не подкреплял их opinio jurir. Так. МУТБЮ придал вы­сокую юридическую значимость Римскому статуту ещё до вступле­ния его в силу в связи с тем, что он был одобрен «большим количе­ством государств и может рассматриваться в качестве выражения правовой позиции, т. е. opinio jurir»’. В решении по делу Furundzija МУТБЮ значительно расширил состав изнасилования, квалифи­цировав насильственное оральное проникновение как изнасилова­ние, а ис сексуальное насилие. При этом Трибунал не сослался на какую-либо аналогичную практику государств^{[1289] [1290].}

Проанализированные международные и российские правовые аргументы, а также как обоснованная, так и спорная практика над­национальных судов в пользу специальной «международной» пра­воспособности индивида подтверждается также и теоретическими аргументами с позиции научно обоснованной концепции интегра­тивного нравононимания, в соответствии с которой право выража­ется прежде всего в принципах и нормах, содержащихся в единой, развивающейся и многоуровневой системе форм национального и (или) международного права, реализующихся в государстве. При этом необходимо подчеркнуть: научно обоснованная концепция ин­тегративного правопонимания, основанная на умеренном монизме, предусматривает объединение внутригосударственного и междуна­родного права в единой системе нрава. При таком теоретическом подходе с целью действительной защиты нрав и правовых интересов индивида, полагаю, необходимо не дифференцировать «междуна­родную» правоспособность индивида и «внутригосударственную» правоспособность индивида, а единую (общую) правоспособность индивида разграничивать на сё специальные виды — международ­ную и внутригосударственную правоспособность индивида, осно­ванные на соответствующем специальном правовом регулировании.

Подводя итог краткого анализа видов специальной правоспособ­ности индивида, приведу знаменательную фразу из хрестоматии «Действующее международное право»: «...с Нюрнберга и с дела Та­дича мы знаем, что люди имеют уголовно-правовые обязательства в соответствии с законодательством вооруженных конфликтов... люди теперь рассматриваются как имеющие не только уголовно­правовые обязательства, но и права в соответствии с междуна­родным правом. Если мы нс хотим, чтобы развитие международ­ного права вошло в состояние стагнации, нам, возможно, следует признать прогрессивную идею о том, что частные лица имеют в до­полнение к правам и обязанностям уголовного права определен­ные международные гражданско-правовые обязательства: этот шаг может помочь в создании международного сообщества, которое должным образом признает роль индивида в международном праве»¹ (выделено мной. — Б. /:.).

Хрестоматия. Действующее международное право. Бишкек. 2012 С 133