§ 1. Патриархальная семья и индивид

Римское общество, строго говоря, не было индивидуалистическим: принцип формального равенства ее еашел последовательного всеобщего применения даже внутри такой л р иеи л ѳпи р о в а и но й группы, как римская гражданская 'община (civitas).

Единственным полноправным лицом признавался домавладыка (pater familias) — глава патриархальной семьи (familia). Другие домочадцы, даже взрослые сыновья (filii familias), зависели в совершении сделок от своего домоівладыки, чья отраженная правосубъектность сообщала им общезначимую роль в гражданском обороте — persona. Если домовладыка считался persona sui iuris или suae potestaiis (лицом своего права, своей власти), то домочадцы рассматривались как personae alieni iuris или alienae potest atis subieetiae (лица чужого права, подчиненные чужой власти).

Лицо чужого права не имеет собственности («nihil suum habere potest» — Gai., 2, 87) и приобретает только в пользу своего домовладыгкм. Оно не может самостоятельно совершать юридические сделки, ухудшающие его положение: отчуждать, принимать ■на себя обязательства. Для действительности подобных актов необходимо волеизъявление домовладыки (auctoritas). Подвластный может вступати в брак только при участии pater familias. Он приобретает ш распоряжениям mortis causa, оставленным «а его имя, не иначе как по приказу домовладыки (iussu patris). Субъектом владения, начатого подвластным (свободным пли рабом), автоматически становится домавладыка, и приобретательная давность течет на его имя.

Будучи, таким образом, липами (personae), участниками правового общения, подвластные члены патриархальной семьи не имели автономии личности — необходимой предпосылки реализации индивидуальных интересов ів общественной жизни. Диалектика социального и индивидуального здесь такова, что непризнание индивидуальных интересов на общественном уровне означает их неог- рефлекоированность и, следовательно, отсутствие.

В древности римское общество строилось на основе патриархальных семейств. В этой форме институционализировалось специфическое социальное сознание — эсхатологическая ментальность (мироощущение), выразившаяся в культе предков (sacra familiares), которые почитались членами familia, іл в ретроспективном счете родства (adgnatio), принимавшем во внимание только лиц, объединенных общим семейным культом Главенство в семейном культе старшего агната (adgnatus proxmrus) — родственника мужского пола, считавшеюся ближайший к предкам, его медиативная роль посредника между предками и живыми, только еще (идущими к перевоплощению, его ответственность за продолжение семейства фиксируются правом как власть fpotes- tas) над всем комплексом лиц и (имущества (familia), объединенным генеалогической идеей Состояние свободных домочадцев во власти домовладыки (patria potestas) выражает .их принадлежность к семейству. При этом дочоеладыка оказывается постелем собирательной личности івсе членов семейства, .а его индивидуальный интерес — отягощенным императивом заботы о семействе, т е тоже поглощается интересами семьи как целою Сильная и безжалостная власть домовладыки лад домочадцами есть лишь проявление строгости принципов семейного общежития, которыми связан произвол главы семьи во в нут рис елейных отношениях[55] Ои сам является орудием, а его власть — функцией семейства как автономной социальной структуры

Такая интерпретация, основанная на анализе (институтов сига furiosi et prodigi (контроля над безумным и расточительным домовладыкой), postliminium (возвращения домовладыки из плена) и suocessio ipso шге ab intestate (автоматического наследования домочадцев без завещания)[56], позволяет (преодолеть односторонние теории, анализирующие проблему в терминах либо семейного совладения, либо монархической власти древнего домовладыки Два (первых института показывают, что для роли pater familias характерны не распорядительные, а статусные полномочия (безумный не располагает последними, то остается домовладьжой, а позиция пленного домовладыки в стрл ктуре семейства пребывает незамещенной, шока сохраняется экс не кт ация группы, связанная с отсутствием факта смерти в плену), и сами эти полномочия есть лишь перенос семейной автономии з сферу імежсемейных отношений Порядок древнейшего наследования без завещания отражает семейный характер собственности на имущество семейной группы, (когда перемена ілавы семейства не приводит к смене собственника.

33

(ipso шге) наследованием ближайших подвластных[57] как сменой властвующего лица[58] [59], >не зависящей от воли участников отношения, решается на основе различения двух схем (принадлежности в архаическую эпоху, статичной подвластности суверенной социальной единице (familia) и динамической подверженности распоряжению со стороны правомочного представителя такой единицы (реси- гие)5

Распорядительная активность главы семьи воспринимается в межсемейном социальном пространстве как парадигма социально допущенно по и признанного поведения самовластного лица и фиксируется позитивным правом в виде частной власти главы семьи (pater familias) над другими ее членами и семейным имуществом (оба комплекса именуются «familia») По этой причине переход рели домовладыки отражается в терминах такого социального пространства, как овладение новым лицом семейным комплексом («familiam habere», — XII tab., V, 4), хотя с внутрисемейной точки зрения такая смена медиатора не изменяет вечную принадлежность экономического потенциала всему семейству, в отношении которого актуальный домовладыка подобен управляющему[60] Древний законодатель ее располагал иными выразительными средствами для указания на внутрисемейное событие, связанное с переходом patria р о testa s другому лицу, чем сказать о переходе к нему семейного комплекса Понятие «Іагпі1Іа»выражает статусные иолноімочіия домовладыни, Управленческая функция не исчерпывает роли pater в семействе, но именно она (обеспечивает переоценку власти (potestas) домовладыни в категориях частной собственности (dominium) с утверждением в структуре личности предметных интересов, а в социальном сознании — значения отдельной волящей личности, индивида Показателем индивидуализированных полномочии домовладыки является «ресиша» (дословно «скот») — объект, господство над которым выявляет способность лица к социально значимому распоряжению[61]

Появление в сфере межісоменного взаимодействия личности, отличающейся властными полномочиями, делает семейное ичще- ство собственностью доїм сив ла дыми, а идея dominium («domi- nus» — господин дома, domus) кладется в основу выработки понятия частной собственности В древности следует отличать необходимо индивидуальную (как распорядительный аист) подвластность вещи дочовладыке от ее принадлежности, статичной подведомственности семейству или другим автономным социальным единицам

Эта способность распоряжаться («auctoritas» — способность быть auctor), іпридаваеміая отдельному лицу ів зависимости от генеалогической близости к предкам—основателям familia, черпается в автономном положении семейной группы в общине и в той непосредственной связи, в которой она пребывает с причастными к (ней объектами Будучи выделенными іи з внешнего чира, такие объекты (familia) 'представляются социуму уовоеічнычи патриархальной семьей И недоступными ДЛЯ (ПОСТОірОІННИХ Их появление в межсемейном социальном пространстве воспринимается, однако, ікаік результат волевою решения опосюбнопо на такой поступок лица (auctor) — домовладьші, отчего и сам объект рассматривается только в связи с этим лицом как перманентно пребывающий в офере его власти (auctoritas)

Такое видение статичной принадлежности, абстрактной подвластности вещей отражено в законе Атішия (Gell, 17, 7, 1): «Quod subruptum erit, eius rei aeterna auctoritas esto» (когда что- либо украдено, пусть верховная власть в отношении ею вещей посбудет вечной)[62] — и .в корреспондирующей формуле XII таблиц VI, 4 (Сіе, de off, 1, 12, 37)- «ADVERSUS HOSTEM AETERNA AUCTORITAS [ESTO]» (прошв чужака верховная власть (хозяина) да пребудет вечной) В обеих шарм ах выражена неспособность вора іили чужестранца[63] приобрести полную власть над вещью римского гражданина

Индивидуальный акт распоряжения при восприятии в сфере межсеменного (взаимодействия интерпретируется как проявление личной власти распорядителя над объектом Такие динамические (Полномочия — единственно возможные и значимые в частноправовой сфере — получают формальную определенность как индивидуальные права, исключающие участие любого третьего лица в решении судьбы объекта Если aucboritas есть выражение схемы статичной принадлежности в том социальном пространстве, где действуют индивиды, выражение семейного в частьом, то динамическое полномочие представляет собой индивидуальную принадлежность вещи (в той степени, в какой она возможна в ; ело- виях существования другой схемы, отражающей структурированность социальной жизни по линии семейства), указывая на меру допущения индивидуального интереса в гражданском обществе Это полномочие именуется «manus» и признается за всяким мужчиной-воинам (ѵіг)

В понятиях классического римского права соотношение между manus и auctontas выглядит следующим образом Во власти nanus пребывает законная супруга римлянина, хотя бы сам сѵпртг был persona alien! juris Сын семейства не является субъектом права собственности, но приданое (dos) во время брака принадлежит ему как супругу Равным образом юн может обязываться и исполнять свои обязательства, которые почитаются obhgationes naiurales, т е не признаются ius civile и не защищены исками, но уплаченное по ним не считается исполнением недолжного Для отчуждения вещи или установления обязательства ему необходима auctoritas домавладыки Приобретения подвластного пост; па- ют в пользу домов л а дыми, несмотря «а то что сын заключает сделку на свое имя В то же время его воспринимают как чинность например, продолжительность приобретенного им уз; фрукта (права пожизненного пользования вещью и извлечения из нее плодов) измеряется временем жизни подвластного, хотя само право принадлежит домовладыке.

Однако, если домовладыка недееспособен (по возрасту или из-за волевого дефекта личности, как в случае безумия или склонности к расточительству), он не обладает auctoritas. Это полномочие придается куратору, который даже способен отчуждать посредством іманвдшации (торжественного ритуала переноса собсТ| венности) вещи (безумного (D 47, 2, 57, 4)[64] [65]. В этой шязи Юлиан говорит, что куратор «замещает лицо хозяина» («personam domi- ni sustinet»). Auctoritas отсутствует и у лиц, состоящих под опекой, — у женщин и малолетних, которые даже в классическую эпоху, став personae sui iuris, имели ограниченную дееспособность (Gai., 2, 80—85). Их зависимость от auctoritas опекуну подобна зависимости подвластного от auctoritas домовладыки в совершении сделок. Неспособность быть auctor связана с тем, что первоначально эти категории лиц не могли исполнять роль pater familias Таким образом, наделение лица auctoritas зависит нё только от его позиции в генеалогическом ряду, но и от способности быть участником гражданского Оборота, Auctoritas — это качество автономной социальной единицы — патриархального семейства, приданное его общепризнанному главе как актуальному распорядителю, источнику социально значимого волеопределения в сфере межсемейного взаимодействия

Лица, не принадлежащие к патриархальной семье и потому не располагающие auctoritas, восполняют ее, поступая в клиенты к авторитетным людям. Ряд черт уподобляет клиента близкому родственнику патрона.

ЯИіо, ничем іпе отличаясь от наследственных отношений родстзвен- нігкочз (2, 10, 4)

В этом ряду и порядок (наследования патрона после волыно- о-гпущеінника (либерта), не оставившего зазещания, — реликт древних клиентских отношений11, предусмотренный законом XII таблиц (V, 8). Tit. ex Ulp , 29, 1:

Закон ХП таблиц отдает патрону наследство волшоотпу- щенінііка римского гражданина, осли юін умер без завещания, нс оставив ышз heres.

Civis Romani liberti heredita- tem lex duodecim tabularum patrono d^fert, si intestato sine suo herede libertus decesserit...

Сопоставление этого текста с законом XII таблиц о преемстве бе’ завещания (V, 4', по которому fanvha домавіладыіки, умершею без завещания и без situs heres (мисходящего подвластного, назначенною наследником), получает ближайший апнат (adgna- tus proximus)[66], приводит ік выводу, что патрон является adgna- tus proximus в отношении клиента. На право агнатстаа Жак основание для інаіеледюшіття патрона посте воль boot п у ще ч ші к а прямо указывает Гай (3, 51; ср. 3, 40; 1, 165). При дальнейшем наследовании имущества ли'берта нисходящими патрона наследственная маоса делится поголовно (Tit ex Ulp., 27, 2—4), как в степени «агнаты» классического порядка преемства[67], а остальное наследство распределяется /между тмя поиолеино (in stirpes), согласно общему іпрашілѵ[68].

Режим поголовного распределения наследственной массы между несколькічми наследниками, свойственный ,классическому преемству в разряде agnati, ориентирован на самостоятельное положение наследников второй очереди, боковых родственников спокойного которые являлись personae sui iuris независимо от смерти наследодателе Если преемство подвластных основано на пребывании в potestas, іна принадлежности к семейному союзу, то агнаты в классическом праве наследуют как независимые лица, как индивиды D. 48, 22, 3- Alfenus 1.1 epitomarum:

bil a Hud iuris adimere Iiberis, nisi quod ab ipso perventurum esset ad eos, si intestatus in civitate moreretur: hoc est here- nitatem eius et libertos et si 4uld aliud in hoc genere reope-

Eum qui civitatem amitteret, ni- Тот, кто утратит гражданство,

Алфее Batp (I в. до н. э.), юрист старой школы, ученик Сер- вия Сулыпиция, противопоставляет (наследственное преемство, основанное па отцовстве, преемству, основанному на агнатичес- ко)М родстве (отсюда упоминание братьев). Отношения патроната принадлежат к первой группе; здесь домовладыка выступает как отдельное лицо (smgulus), вне патриархальных связей. Этот взгляд согласуется с комментарием, которым Ульпиан (D. 50, 16, 195, 1: Ulp., 56, ad ed.) сопровождает цитату из XII таблиц

Рассмотрим, как понимается наименование «familia». Так вот оно понимается по-разному: ведь оно прилагается и к вещам, и к лицам, К вещам, как, наш р им ер, в законе Двенадцати таблиц, в таких словах: «пусть familia получит ближайший агнат». К лицам же значение «familia» относится тогда, когда закон говорит о патроие и либерте: «из этой familia» сказал «в эту familia»; и установлено, что здесь закон говорит об отдельных лицах.

можно отыскать в этом роде. То же, что ие от домовладыкл, но от рода, от гражданской оС- щины, от природы вещей достается, остается у них без изъятия. Итак, и если братья братьям будут наследниками по закону, они 'получат н оттеку над а пн а та, мн, и наследства апнатов: ведь это им дал не домовладыка, но его предки.

(V, 8):

Familiae appellatio qualiter ас- cipiatur, videamus. et quidem varie accepta est: nam et in res et in personas deducitur. in res, ut puta in lege duodecim tabu- Iarum his verbis «adgnatus pro- ximus familiam babeto». ad personas autem refertur familiae significatio ita, cum de pat- rono et liberto loquitur lex; «ex ea familia», inquit, «in earn familiam»; et hie de singularibus personis legem loqui constat.

riri potest, quae vero non a pat- re, sed a genere, a civitate, a rerum natura tribuerentur, ea ma- nere eis incolumnia. itaque et fratres fratribus fore legitimos heredes et adgnatorum tutelas et hereditates habituros: non enim haec patrem, sed maiores eius eis dedisse.

Содержание второго закона не поддается реконструкции, но можно предполагать, что устойчивая интерпретация, о которой говорит Ульпиан, относится именно к отношениям преемства, когда патрон и ено нисходящие выступают как отдельные лица Порядок поголовного (in capita) распределения наследства либерта между нисходящими патрона согласуется с указанной интерпретацией закона. В то же время режим in capita ів оппозиции к in stirpes указывает еа более высокую генетику явления, поскольку порядок наследственного преемства in stirpes, как и сам раз-

не отнимает у детей никакого права, кроме того, что /перешло бы к ним от него, если бы он ѵчер в гражданской общине без завещания- т е его наследство, и либерты, >и другое, что

ряд sui heredes, вторичен15 Права патроната (ius patroni) переходной по наследству только к подвластным домовладыки, даже если они ібыли лишены наследственных прав, но ни а ноем случае не к наследникам из посторонних (Gai., 3, 58), что отвечает первичным принципам преемства в патриархальной римской семье.

Итак, оригинальный смысл нормы несомненно отличался от того, который она долучила в результате интерпретации. На это указывает понятийная дистанция между «familia» и «singulb. Единство определительного местоимения («еа»—«еаш») показывает, что речь идет Оіб одной и той же familia, т.е. семействе патрона. То что вышло ив этой социальной единицы, в нее и возвращается16. В отношении вещей (Клиента familia патрона предстает референтным пунктам их (Принадлежности: все приобретенное клиентом с иомощью надрана или пекуліиарно полученное от патрона в абстрактном и статичном плане принадлежит семейству патрона. Все, чем располагает клиент, представляет собой pecunia и может быть переведено в режим familia. У клиента нет собственной familia как источника автономии, что согласуется с его зависимостью от auctoritas патрона.

В то же время клиент — лицо самостоятельное в отличие от подвластного члена семьи. Это проявляется и в фиксации определенных гипотез платежей, которыми клиент был обязан патрону (выкуп из плена, выдача замуж дочери и др.: Dionys., 2, 10, 2; Pint, Rom., 13, 2), и в договорном характере первоначальной связи с патроном. Несмотря на неравенство с патроном17, клиент при установлении над ним патроната действует как самостоятельное и активное лицо. Своеобразное сочетание режимов принадлежности, выявленное гари анализе отношений кліиентелы, в принципе должно быть свойственно любым взаимоотношениям патриархального семейства с посторонними Здесь необходимо предварительное знакомство с категорией fides («верность»), ко-

См Дождев Д В Римское архаическое наследственное право С 165 и

■след

16 В этом смысле удачна реконструкция Т Моммзена (см Mommsen Т Romisches Staatsrecht Leipzig, 1889 Bd 3 S 22 Anm 5) «Ех ea familia qui libera tUs ent, eitts bona in earn familiafn revertuntor» (имущество того, кто был отпущен на волю из этого семейства, пусть возвратится в это семейство) Возражения вызывает термин «Ьопа» для указания на имущество (в XII таблицах во всяком случае должно было стоять «ресиша»), а также некритическое следование словам Ульпиана о том, что закон говорил об отношениях патрона и ли берта, тогда как речь должна была идти о клиентеле

1 Mommsen Т Die romischc Clientel//Romische Forschungen В, 1864 Bd 1 5 356 торая, согласно ряду свидетельств, составляет основу клиентской связи[69].

Fides свойственна многим отношениям как в публичной, так а в ча'стнон сфере[70]. Техническое выражение «se in fidem (alicuius) dedere» (отдаться в fides кого-либо) применялось для обозначения действий как отдельных лид, так и делых общин по установлению клиентской связи с влиятельным человеком[71].

Херея: Прошу, будь в этом мне помощницей!

Тебе я отдаюсь под покровительство,

Тебя беру в ходатаи.

Молю тебя!

Погибну, если только не женюсь на ней[72].

Херея: Под покровительство отца Фаида отдалась, его Клиенткой стала.

Папменон: Брату, значит, уж принадлежит сполна?

Херея: Конечно[73].

Terent., Eun., 885 sq:

СН. Nunc ego te in hac re mi oro ut adiutrix sies,

Ego me tuae commendo et com- mitto fide,

Te mihi patronam capio,

Thais, te оЪьесю.

Emoriar, si non hanc uxorem

duxero.

idid., 1039 sq:

CH. Thais pa'ri se commenda- vit, in clientelam et [idem Nobis dean se.

PA. Fratris igitur Thais totast? CH. Scilicet.

Об эффекте fides в сфере международных отношений можно судить по пшу, как Ливий говорит об условиях, б каких оказался Кампанский народ, отдавшийся в fides римлян[74] [75]. Историк (Liv., 7, 31, 4) приводит формулу deditio in fiden:

Народ Кдмпанский н город Капую, полк, святилища богов, все (вещи) божественные и человеческие мы отдаем под ваше, отцы сенаторы,, и Римского народа .покровительство; отныне, что бы ни пришлось на нашу долю, случится с отдавшимися вам.

populum Campanum urbcmque Capuam, agros, delubra deum, divina humanaque omnia in vestram, patres conscripti, po- pulique Romani dicionem dedi- mus, quidquid deinde patiemur, dediticii vestri passuri.

Venire in dicionem, упомянутое в этой формуле, создает впечатление полной подчиненности одного народа другому24, но именно безусловность такой покорности подчеркивает идею доверия и соответствующую ей идею покровительства, патронажа, А. Каркатерра, критикуя понимание tides в международных отношениях как власти народа-победителя над побежденным, защищаемое в работах А. Пиганьоля и Л, Ломбарди, показал, что Рим также нес определенные обязательства в отношении dedicti, интересы которых получали судебную защиту (Liv., 28, 21, I: «arbitrium dicioque»). В выражении «deditio in fidem» идея подчинения сосредоточена в слове «deditio», а не в «tides»[76]. Некоторые тексты, говоря о «venire in tidem», противопоставляют «tides» и «potestas»[77].

Было бы продуктивнее принять, следуя М. Фойхту[78], более широкое значение термина «связь», которое несет в себе и идею долга. Это значение отвечает этимологической близости терминов «tides» и «foedus» (договор) и прослеживается в распространенных выражениях юридической и бытовой лексики, как «fidem rumpere», «fidem frangere» (ломать, разбивать tides)[79]. Этимологическая связь «tides» с «spes» (надежда) предполагает и некоторое моральное обязательство в отношении самого связанного — «доверие», «верность». Нарушение tides (fidem frangere) эквивалентно коварству и предательству: «perfide agere» (D. 26, 7, 55, 1: Tryph. 14 disp. со ссылкой на XII таблиц[80]), «fraudem facere».

Последнее выражение представлено уже в законе Ромула, воспроизведенном в XII таблицах (VIII, 21): «PATRONUS SI CLIENT! FRAUDEM FECIT SACER ESTO» (если патрон совершит •коварство в отношении клиента, пусть будет посвящен подземным богам)[81].

Идентичность публичной и частной fides отражена в тексте Авла Геллия (Gell., 20, 1, 40):

Так, Римский народ в подтверждение публичной tides выдал врагам консулов, славнейших мужей; так, считал, что в отношении клиента, принятого в tides, следует проявлять большую заботу, чем о родственниках, и защищать его от родных, и не было известно более тяжкого преступления, чем если кто-то обвинялся в разрыве с клиентом.

Sic consules, clarissimos viros, hostibus confirmandae fidei pu- blicae causa dedit, sic clientem in fidem acceptum cariorem ha- beri quam propinquos tuendum- que esse contra cognatos cen- suit, neque peius ullum facinus existimatum est quam si cui jarobaretur, clientem divisui lia- buisse.

Эпизод с выдачей консулов, возможно, относится к войне с самнитами 321 г. до н. э., когда в заложники, чтобы гарантировать Кавдинский мир, заключенный консулами посредством клятвы (sponsio), были выданы шестьсот всадников (Liv., 9, 5, 1—5). В другом месте своего сочинения Авл Гелий приводит слова анналиста Клавдия Квадригария о шестистах гражданах, выданных самнитам в заложники (Gell., 17, 2, 21). При этом отношение описывается словом «аггаЬо», эквивалентом «pignus» {«залог»), в котором идея нерушимой связи выражена наиболее сильно. Идея связи преобладает в значении tides над идеей подчинения как в международных отношениях, так и в частных. Gell., 5, 13, 2:

Convetiiebat autem facile con- slabatque, ex moribus populi Romani primum iuxta parentes locum tenere pupillos debere, fidei tutelaeque nosrae creditos; secundum eos proximum locum clientes habere, qui sese itidem in fidem patrociniumque nostrum dediderunt; turn tertio loco esse hospites; postea esse cog- natos adfinesque.

По обычаям Римского народа было принято и широко известно, что после родителей в первую очередь следует заботиться о детях, вверенных в нашу tides и опеку; после них ближайшее место занимают клиенты, что поступили к нам в tides и под наше покровительство; затем на третьем месте —- лица, связанные гостеприимством; затем — родственники и свойственники.

Опека над несовершеннолетними и женщинами также понималась как пребывание в fides опекуна, что в классической юридической терминологии выражалось как состояние свободного человека в особой potestas. По словам Сервия Сульпиция, опека (tutela) — это «vis ас potestas in capite libero ad tuendum eum... iure clvili data ac permissa» (сила и власть над свободным человеком, для его защиты ... данная и дозволенная по гражданскому праву — D. 26, 1, 1 pr: Paul., 38 ad ed.)[82] [83].

Эта potestas подобна той, что располагал curator furiosi в отношении самого безумного, и, таким образом, соответствует auctoritas— праву распоряжаться имуществом опекаемого, отнюдь не предполагая подчинения власти опекуна. Ряд текстов различает fides и tutela, снимая с первой потестарную семантику[84].

Отношения опекуна и опекаемого во многом подобны отношениям патрона и клиента в описании Дионисия и Плутарха. Помощь клиенту в заключении сделок, как это делает домовладыка для подвластного, — несомненно относится к auctoritatis interpo- sitio, утверждению сделки правоспособным лицом. Подобно патрону, опекун выступает в суде в защиту своего подопечного, который просто не в состоянии взять слово in iure (в суде). В этих ситуациях клиент выступает лицом, неспособным быть auctor, a tides предстает отношением, при котором одно лицо использует (зависит от) auctoritas другого.

Fides, связывающая клиента с патроном, опекуна с опекаемым, воспринимается как полное личное подчинение, «abandon total»33, только с точки зрения господствующих в древности правовых конструкций, когда лицо, лишенное familia — источника властных полномочий субъекта (auctoritas), — игнорировалось правовой системой и личная связь с самовластным субъектом позволяла компенсировать дефекты правосубъектности в условиях неразвитого индивидуализма[85]. Между тем о зависимости клиента от патрона и личной ответственности сторон в отношении, основанном на tides, речь может идти только тогда, когда за лицом, отдавшимся «под покровительство», признается волевая основа личности. Иными словами, fides позволяет воспринимать субъекта, самость которого отрицается господствующими в обществе представлениями об источнике частного волеопределения, в индивидуалистической парадигме — как отдельное самоценное лицо. Fides, позволяя участникам отношения различать друг друга как субъектов, служит компенсатором неизбежного поглощения личности контрагента (в ее формальном восприятии) при установлении между ними альянса, наделенного одной persona. Это уважение сторон друг к другу, взаимное признание на этическом уровне (которое в свою очередь формализуется в правовую конструкцию fides) обеспечивает социальную значимость отдельной личности как таковой, ведет к осознанию себя и своих интересов. Fides — это первичная форма, в которой воплощается самоценность индивида.

Общество, структурированное по линии патриархальных семейств, когда принадлежность к этой социальной единице наделяет человека социально значимыми качествами, конституируя социальную ипостась его личности, различает во взаимодействии семейства с внешним миром абстрактную принадлежность, подведомственность вещей этому центру (familia) и их подвластность, зависимость их судьбы от волеопределения главы семейства (auctoritas), когда они находятся в сфере межсемейного взаимодействия (ресітіа). Дефектность индивида перед семейством определяет принципиальную неотчуждаемость семейного имущества. Возможность контакта с домовладыкой по поводу вещи для лица, постороннего семейству, ограничена исключительностью роли pater familias. Присутствие в вещи социально значимой воли домовладыки (auctoritas) отрицает равный масштаб участия в ней другого лица. Чужак рискует утратить собственную правосубъектность, вступив в сферу влияния другой автономной единицы, что сказалось в специфике многих институтов римского классического гражданского права. Наличие в социальном опыте средства преодоления недостатка частной автономии — fides, личной индивидуальной связи участников отношения, которое сопровождалось отождествлением их формальных юридических ролей (persona), — определило возможность правового взаимодействия по поводу вещей и развития индивидуализма в римском обществе.