Власть и насилие

В последнее время северокавказские криминальные группировки активно ищут связей на международном уровне. Полевые командиры или их эмиссары (как, например, З.Яндарбиев в Пакистане и Азербайджане) пытаются играть роль неофициальных представителей Чеченской Исламской Республики Ичкерия. Чеченские представительства такого рода появились в целом ряде арабских и западных стран, в Турции и некоторых странах СНГ — Грузии и Азербайджане. Несомненным успехом на пути к международному признанию северокавказских криминальных структур является встреча эмиссара правительства А.Масхадова Ильяса Ахмадова с представителями госдепартамента США, состоявшаяся в октябре 2000 г.

В то же время даже самим полевым командирам ясно, что рассчитывать на международное признание им пока еше рано. Свидетельство тому — частые выпады против США, Израиля и ООН на страницах антироссийской чеченской прессы, и в первую очередь издающейся в Интернете газеты «Кавказ-Центр». Ничем другим как желанием эпатировать международное общественное мнение и придать себе больше веса в его глазах нельзя объяснить резкую критику ООН З.Яндарбиевым. В интервью газете «Кавказская Конфедерация» он обвинил ООН в антимусульманской «сатанинской» деятельности и потребовал от нее немедленно принять Чечню в члены Совета Безопасности ООН, создать новый «реальный... орган руководства международным сообществом» под контролем чеченцев (Kavkaz-Center, http://www.kavkaz.org, 09.10.2000).

4 - 6067

ЧАСТЬ II

Сул

по адату и шариату и реформы XVIII-XIX вв.

Насилие — одна и не самая важная сторона соционормативной культуры Нагорного Дагестана и других районов Северного Кавказа. Чтобы у читателя невольно не сложилось впечатление о горцах как о заурядных уголовниках, я решил «уравновесить» первую часть не менее подробным изложением истории местных правоохранительных институтов. В этом разделе книги я перехожу к анализу систем права, использовавшихся в судебной практике Нагорного Дагестана в дореволюционную эпоху.

Рассматривая работу судов по обычному и мусульманскому праву, нельзя упускать из виду многочисленные реформы горского общества. Мусульманское общество Северного Кавказа давно стало своего рода полигоном для самых различных государственных экспериментов, продолжающихся здесь без малого полтораста лет. В некоторых районах Нагорного Дагестана и Чечни правовые преобразования начались еще в XVIII в. и продолжались в имамате Шамиля, Российской империи, СССР.

ГЛАВА 6

Обычное право и правовой плюрализм

Наряду с разнообразными местными системами адата в Нагорном Дагестане, да и на всем Северном Кавказе издавна использовались правовые нормы шариата в разных правовых интерпретациях, а также элементы разных типов государственного права — от законов Грузинского царства до позднеосманских канунов.

Северного Кавказа к России горцы-мусульмане вынуждены были подчиняться законодательству сначала Российской империи, а затем СССР. Не менее мозаичной ситуация остается и в постсоветское время. Чтобы лучше разобраться в ней, следует возможно более полно использовать богатый опыт, накопленный этнографией и историей права не только на Северном Кавказе, но и в других регионах мира.

1

Кредо правового плюрализма

В методологическом отношении для решения задач данного исследования крайне важна концепция «правового плюрализма». Под термином «правовой плюрализм» (англ. legal pluralism) скрывается одна из наиболее перспективных и в то же время спорных концепций в современной этнографии права. Его ввели западноевропейские ученые, пытавшиеся осмыслить свои наблюдения о том, что в бывших европейских колониях кроме государственного всегда было и остается множество (plurality) местных негосударственных систем права. Рождение концепции относят к 1971 г., когда проф. Ж.Жиллисан опубликовал в Брюсселе сборник статей своих единомышленников под названием «Правовой плюрализм» (Gillissen: 1971). В книге были систематизированы материалы полевых обследований на эту тему и впервые сформулировано понятие правового плюрализма (франц. pluralisme juridique) как «наличия в рамках одного конкретного общества нескольких правовых механизмов, по-разному действующих в одинаковых ситуациях» (Vanderlinden: 1971, 19).

4*

99

Благодаря проведению все новых и новых полевых исследований в регионах с колониальным прошлым и без оного понимание правового плюрализма постепенно усложнялось. Появилось более дюжины его различных толкований. В 70-90-е годы целый ряд авторов занимались разработкой теории и методологии правового плюрализма. Наиболее видное место среди таких теоретиков кроме упомянутого выше Ж.Вандерлиндена занимают редактор «Журнала правового плюрализма» Дж.Гриффитс, а также Кибит и Франц фон Бенда-Бекманн, Г.Р.Вудмэн, С.Мур, С.Э.Мерри, Л.Посписил. Чаше всего цитируется определение, которое в 1988 г.

Ни один из ведущих специалистов по этнографии права, склоняющихся к рассматриваемой концепции, не подвергал критике трактовку С.Мерри. Ф. фон Бенда-Бекманн предложил собственную формулировку, но по сути это то же, только перефразированное определение (Benda-Beckmann F. von: 1983, 7). Следует отметить также одно из толкований, предложенных в 1986 г. Гриффитсом: «...правовой плюрализм есть... положение вещей в любом социальном поле, при котором поведение соответствует более чем одному правопорядку». Гриффите выделяет два вида правового плюрализма. По его модели, он может быть либо явным (по Гриффитсу — «сильным»), либо скрытым, когда одна система права, например европейское позитивное право, подчиняет себе и подавляет все другие (по Гриффитсу — «слабые») [Griffits: 1986а, 1; 1986b, 5).

Концепция «правового плюрализма» быстро завоевала себе сторонников как среди этнологов, так и среди ряда юристов и политиков. Появилась международная Комиссия по обычному праву и правовому плюрализму (Commission on Folk Law and Legal Pluralism), объединяющая в своих рядах теоретиков права, этнологов и практикующих юристов. В Нидерландах (Постбус, Ниймеген) издается Бюллетень (Newsletter), распространяющийся по всему миру. Со второй половины 90-х годов он стал распространяться также в России и других странах бывшего социалистического блока. В состав Комиссии вошли российские (в том числе и кавказские) этнологи (Кто есть кто: 1999, 12).

Быстро растет число периодических изданий, посвященных этой проблематике. Наиболее влиятельным из толстых научных журналов по этнографии права стал «Журнал правового плюрализма» (Journal of Legal Pluralism), созданный в 1981 г. на базе «Журнала африкан- ских правовых исследований» (Journal of African Law Studies). Каждые два года проводятся международные конференции. XI международный конгресс «Обычное право и правовой плюрализм в меняющихся обществах» проходил в Москве в августе 1997 г. Участвовать в нем довелось и автору этих строк. Все эти факты говорят о том, что правовой плюрализм стал господствующей концепцией в этнографии права. Некоторые ее сторонники полагают, что его «можно рассматривать как ключевую концепцию для постмодернистского взгляда на право» (Santos: 1987, 297; Merry: 1992, 357-358).

В чем же привлекательность концепции «правового плюрализма»? Почему она была принята так стремительно, затмив все другие подходы? На мой взгляд, в значительной мере это объясняется разочарованием европейских ученых в приоритете ценностей современной западной цивилизации, растущим интересом к изучению бывших колониальных и социалистических обществ, ранее считавшихся «традиционными» и «отставшими» в своем развитии. В последней трети XX в. европоцентристские иллюзии большинства западных ученых рассеялись. Деление общества на «традиционные» и «современные», а права — на «закон» и «доправовой обычай» оказалось слишком искусственным и не соответствующим быстро меняющейся на наших глазах действительности.

Общие настроения в науке в период возникновения этой концепции удачно выразил ученик Б.Малиновского известный английский этнолог Эдмунд Лич: «...политические утопии, сложившиеся в умах мыслителей-реформаторов восемнадцатого и девятнадцатого веков, оказались столь же лишенными реального содержания, как и религиозные утопии более ранних поколений. „Прогресс" стал почти грязным понятием. Наши огромные технические достижения не сделали нас ни счастливее, ни выше в моральном отношении. Напротив, материальное преуспевание обернулось для европейцев комплексом вины...» (Leach: 1977, 13). По верному замечанию Лича, уверенность в «цивилизаторской миссии белых», характерная для поколения Малиновского, более не существует. Если в первые десятилетия нашего столетия этнографы-романтики изучали «дикарей», надеясь восстановить черты наших первобытных предков, то современные этнологи, разочаровавшиеся в экзотике Востока, видят в «традиционных обществах» зеркало современности (Leach: 1977, 14).

Немалую роль в развенчании европоцентристского позитивистского взгляда на общество и право сыграли полевые исследования, у истока которых еще в 10-20-е годы XX в. стоял Б.Малиновский, один из основателей современной западной этнологии. Чрезвычайно сильное влияние на развитие зарубежной этнографии права имела упоминавшаяся выше его книга «Преступление и обычай в обществе дикарей». На материалах островов Тробриан в Меланезии Малиновский пока- зал, как местному обществу без европейского права и государства удавалось поддерживать правопорядок при помощи взаимных обязательств (reciprocity) и ряда иных юридически не формализованных норм (Malinowski: 1966).

При выработке методологии этнографии права немалую роль сыграла работа А.Р.Рэдклифф-Брауна «Общественные и частные деликты в первобытном праве», впервые изданная в 1933 г. (Radcliff- Brown: 1933). Как и Малиновский, Рэдклифф-Браун пытался найти ответы на вопросы, до сих пор волнующие исследователей: каким образом управляются общества без государства и формальных юридических институтов — судей, судов, полиции, адвокатов, писаных законодательств, конституции? Как узнать, какие правовые нормы действуют там? А если эти нормы известны, то почему им подчиняются (конечно, если им действительно следуют)? Но в отличие от Малиновского упор в этой и других работах Рэдклифф-Брауна был сделан не на управляемых, а на управляющих — правовую и социальную элиту общества.

Большой вклад в разработку проблематики обычного права, впоследствии ставшей главным объектом изучения сторонников правового плюрализма, внесли М.Глакмэн, Т.О.Элиас и другие этнологи, занимавшиеся «Черной» Африкой (Gluckman: 1965; Elias: 1956). При несомненных достоинствах исследований этих классиков этнографии права нельзя не отметить присущий всем им серьезный недостаток. Пытаясь воссоздать первоначальные, беспримесные формы местных обычаев, их авторы сознательно абстрагировались от современных им колониальных государств (Бенда-Бекманн К. фон: 1999, 8). Люди, описанные в книгах Малиновского или Глакмэна, как будто не знают о существовании европейцев, между тем дело происходит в начале или даже середине XX в. Тем самым местное общество и право вырываются из конкретных исторических условий своего существования.

Дальнейшие исследования обычного права уже в колониальном и постколониальном контексте подвели западных ученых к кредо правового плюрализма: государство не имеет монополии на правотворчество (Tamanaha: 1993, 193). Существуют как государственные, так и негосударственные системы права и общества. Культурные и социальные границы между ними отнюдь не столь отчетливы, как думали уче- ные-позитивисты XIX — первой половины XX в. Правовая культура и самосознание должны быть признаны не только у юристов и образованных классов общества, но и у его «низов» (Burbank: 1995, 391). Обычное право имеет свои, местные принципы, которые не следует описывать при помощи устоявшихся европейских юридических понятий, восходящих еще к римскому праву (Leach: 1977, 23-25).

Эти выводы были получены в ходе конкретных полевых исследований во многих странах мира. Концепция правового плюрализма позволила выработать относительно плодотворную методику изучения самых различных форм права и общества. Сегодня правовой плюрализм изучается на примерах не только бывших колоний, но и про- мышленно развитых стран Европы и Северной Америки, как в малых обществах без своей государственности и писаного права, так и в обществах с многовековыми традициями государственного строительства и законодательства (Comaroff: 1985; Macaulay: 1986; Messick: 1986; Dupret: 1999).