Насилие, угроза и принуждение при заключении арбитражного соглашения

Законодательство во всех развитых правовых системах предусматривает, что противозаконное насилие, угроза несомненно отрицают добровольность согласия стороны на заключение договора, вынуждая тем самым вступить в договорные отношения.

Несомненно, в результате насилия и угрозы возникает существенный порок воли. В законодательстве и правоприменительной практике используются разные термины и понятия, которые описывают рассматриваемые виды незаконного поведения. В странах общего права речь идет о «принуждении», для установления наличия которого необходимо проявление противозаконных действий или угроз, вызвавших вынужденное повиновение . То есть в англо-американском праве под понятием «принуждение» подразумевается только прямое насилие и угроза

применения насилия, в практике такое ограничительное толкование неоднократно

268

подчеркивалось .

Согласно § 123 ГУ Германии лицо, склоненное к волеизъявлению злонамеренным обманом либо противоправно посредством угрозы, вправе оспорить данное волеизъявление^{[248] [249] [250] [251] [252]. ФГК в статье 1112 предписывает: «Насилие имеет место в тех случаях, когда оно по своей природе может произвести впечатление на разумное лицо и может внушить ему опасение, что его личности или состоянию угрожает значительное и наличное зло. В этих случаях надо принимать во внимание возраст, пол и положение лица» . Согласно российскому регулированию сделка, совершенная под влиянием насилия или угрозы, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего, то есть является оспоримой. Для того чтобы сделка призналась недействительной, насилие и угроза должны являться основной причиной того, что сделка была совершена.}

Положение об «угрозе» закреплено и в Принципах УНИДРУА 2010 в статье 3.2.6 . Речь идет о двух обязательных условиях, необходимых для того, чтобы

такие обстоятельства были квалифицированы как основание для признания договора недействительным. Во-первых, угроза должна быть реальной, так чтобы у стороны не было бы разумной альтернативы, кроме как заключение контракта на предложенных условиях. Во-вторых, такая угроза должна быть безосновательной, к примеру, если имеет место физическое насилие, являющееся само по себе неправомерным действием, либо же если цель угрозы неправомерна, хотя сторона действует в рамках закона.

На практике попытки привести доводы в отношение арбитражных соглашений на основании наличия насилия в процессе формирования воли в коммерческом регулировании в большинстве своем терпели неудачу , хотя есть исключения (в частности, в делах с участием физических лиц)^{[253] [254] [255] [256], к примеру, апелляционный суд Канадской провинции Саскачеван пришел к выводу, что признать арбитражное решение, вынесенное на территории США, не представляется возможным, поскольку арбитражное соглашение в договоре присоединения, подписанное неквалифицированной стороной, не является обязывающим. Однако примером вынесения решения не в пользу арбитража и его компетенции может служить решение по делу 1979 года International Underwater Contractors Inc.}

278

воли являются совершенно нетипичными .

В одном из арбитражных решений в результате рассмотрения таких исковых требований арбитраж отклонил аргумент о том, что соглашение было заключено вследствие принуждения, постановив, что обвинения «не были доказаны и, в любом случае, не были бы достаточными для того, чтобы лишить

279

указанный документ его договорной силы» .

Некоторые суды в своих решениях придерживались следующей позиции: для оспаривания арбитражного соглашения насилие (принуждение, угроза) должно быть направлено непосредственно на арбитражное соглашение, а не на основной договор. Таким образом, противозаконное заключение основного договора через насилие не влияет на отдельное положение об арбитраже, и иски о наличии такого насилия вместо этого должны рассматриваться арбитрами как элемент существа спора . В деле Service Corporation Inc. v. Lopez Техасским апелляционным судом был сделан вывод о том, что вопросы принуждения относятся целиком к договору, а не исключительно к арбитражной оговорке и должны входить в компетенцию арбитража. Однако, рассматривая возможность случаев гипотетического принуждения (т.е. договоров, подписанных, допустим, «под дулом пистолета»), можно прийти к выводу, что иски по таким основаниям так или иначе, но влияют на истинную волю стороны и на наличие действительного согласия непосредственно на арбитражное соглашение .

Резюмируя вышесказанное, можно заключить, что основания оспорить действительность арбитражного соглашения должны затрагивать именно арбитражное соглашение, а не только положения основного договора.