§2, Насилие при заключении сделки (quod vi aut metus causa)

Теоретически порок волевого момента в сделке может определяться применением как абсолютного (когда воля лица совершенно подавлена), так и относительного насилия, однако первое представляет собой дидактическую ситуацию: напри­мер, силой вывести подпись на документе рукой другого ли­ца^[195].

Подавить волю лица и принудить его к заключению сделки можно прямым насилием (vis), в виде пыток (Paul., Sent., 1,7,9), похищения с последующим заключением (D. 4,2,22) и т. п., или иными методами, когда жертва не испытывает непосредственного воздействия на свое тело (но насилие, например, применяется к его близким), — однако в любом случае психологический эффект воздействия в отношении воли к совершению юридического акта одинаков: субъект действует под влиянием страха (metus).

Единство психологического основания отразилось в переме­не в преторском эдикте, отрицавшем действительность таких сделок.

Ulp., И ad ed., D. 4,2,1:

Ait praetor: 'Quod metus causa gestum erit, ratum non habebo. olim ita edicabatur 'quod vi metusve causa': vis enim fiebat mentio propter necessitatem impositam con­trariam voluntati: metus in­stantis vel futuri periculi causa mentis trepidatio¹⁹, sed postea detracta est vis mentio ideo, quia quodeumque vi atroci fit, id metu quoque fieri videtur.

Претор говорит: “Я не буду счи­тать имеющим силу то, что со- вершено под влиянием страха”. Прежде в эдикте говорилось так: " совершено под влиянием насилия или страха”; ведь упоминание наси­лия делалось для указания на внеш­нее принуждение, противное воле; страх — это душевный трепет из- за настоящей или будущей опас­ности.

Страх должен быть обоснован: опасность должна действи­тельно существовать (D.4,2,7 рг; 4,6,2,1: “non supervacuo timo­re” — "под влиянием небеспочвенного страха”). Понятие “metus” не распространяется на timor reverentialis (страх из почтения) и подобные явления. Уже Лабеон (Ulp. D.4,2,5) подчеркивал, что это понятие предполагает не всякую боязнь (timor), а подчинение во­ли именно из-за возможности большего зла (maioris malitatis): существенна ситуация вынужденного выбора. Угроза или приме­нение силы должны относиться к моменту заключения сделки: если нарушитель лишь добивается исполнения обязательства, прибегая к силе или угрозам, — уплата не считается совершен­ной metus causa, хотя к нарушителю применимы другие меры (D.4,2,12,2)^{[196] [197].}

Абстрактные и торжественные сделки, заключенные под влияни­ем страха, действительны. Автоматическое действие самой формы

позже, с развитием понимания волевой природы сделки, не могло удовлетворить юридическую мысль. Это вызвало попытки оправдать наступление эффекта сделки, презюмируя волеизъявление самого субъекта. Например, в случае торжественного принятия наследства (aditio hereditatis) под влиянием страха Павел прибегает к следую­щему рассуждению (Paul., 11 ad ed., D.4,2,21,5):

Si metu coactus, adii here- Если, принуждаемый страхом, я ditatem, puto те heredem принял наследство, то полагаю, что effici, quia quamvis si libe- я стал наследником, так как хотя, гит esset, noluissem, tamen будь выбор свободен, я бы отказался, coactus volui. однако, будучи вынужден, пожелал.

Искусственность, вторичность и модернизаторский характер такой логической конструкции, связанной именно с поиском со­гласования действительности такой, порочной, сделки с новейши­ми мотивациями, демонстрирует и следующий текст Цельса.

Cels., 15 dig., D.23,2,22:

Si patre cogente ducit uxo- Если под давлением домовладыки rem, quam non duceret, si sui [подвластный] берет жену, ко- arbitrii esset, contraxit matri- торую он бы не взял, если бы это monium, quod inter invitos зависело от его усмотрения, то поп contrahitur: maluisse hoc он заключил действительный videtur.

при полном отсутствии у сто­рон воли: считается, что он

предпочел это.

Известно, что Цельс по вопросу о принятии наследства под влиянием страха придерживался взгляда, противоположного высказанному Павлом (D. 29,2,6,7)^[198], — исходя из необходимого волевого содержания акта, он отвергает действенность формы. В отношении брака, который по понятиям классической эпохи не­возможен иначе, как по обоюдному согласию мужа и жены, а также их домовладык (D.23,2,2), — оказывается необходимой фикция воли. Понятно, что в этом случае и речи нет о metus в техническом смысле, отсюда — допустимость оправдания порока формирования воли. Раз невозможно, чтобы брак заключался, когда одна из сторон "noluit” (non voluit) — "не хотела”, следует сказать, что лицо "maluit” (magis voluit) — “предпочло” пусть даже

нежелательное для себя поведение^[199]. Идея воли, поставленная в зависимость от формы, оказывается формальной волей.

Порок воли в абстрактной сделке (когда он признан) рассматри­вается как порок формы. Gai., 2 leg. Iul. Pap., D.23,2,30: "Simulatae nuptiae nullius momenti sunt” (“Притворный брак ничтожен”). Ли­ца хотят заключить брак, но не для целей брака. Поскольку их воля не соответствует общепризнанным для таких целей намерениям, ос­тальные формальные аспекты теряют юридическое значение.

Сделки bonae fidei, заключенные под угрозой, ничтожны. Сделки преторского права — в зависимости от формулы. Если формула принимает exceptio metus, сделка оказывается оспори­мой, но действительной.

Важнейшим преторским средством защиты от насилия в обо­роте является восстановление в первоначальное положение — in integrum restitutio ob metum. Лицо, совершившее сделку под влиянием metus, может действовать, как если бы сделка была ни­чтожна; в случае заключения абстрактной сделки metus causa пострадавший получал право требовать ее расторжения (D. 4,2,9,4). Скажем, кто-то под влиянием обоснованного страха манципировал свою вещь.

Таким же многосторонним характером отличается exceptio metus, которая может парализовать иск любого лица, а не только того, кто применил насилие. Она имеет формулу in rem scripta: “...si in ea re nihil metus causa factum est” (“ ...если ничто в этом деле не было совершено под действием страха”) (D.44,4,4,33). По­рочной считается сама юридическая ситуация, связанная со сдел­кой, заключенной под воздействием насилия.

Actio quod metus causa — преторский иск с формулой in factum concepta. По этому иску, предъявленному в течение года к любому лицу, получившему выгоду от сделки, заключенной metus causa (это actio in rem scripta: D.4,2,9,8), можно было взыскать 4-кратную стоимость вещи (позже — негативного интереса). Однако, как и actio doli, этот иск был actio arbitraria: ответчик мог избе­жать приговора, отказавшись от полученных выгод в пользу

истца на основе arbitrium de restituendo (D.4,2,9,8; 4,2,14,1). При этом нарушитель принуждался не только отказаться от прав тре­бования по сделке, но и восстановить все обеспечения (личные и реальные) на стороне пострадавшего. В случае получения вещи в результате порочной сделки он должен был вернуть все плоды и доходы от нее и т. д. (D.4,2,12 рг). Штрафной характер иска не по­зволял вчинить его против наследников нарушителя, у которых можно было истребовать лишь id quod ad eum pervenit — неосно­вательное обогащение. В отличие от actio doli, этот иск не субси­диарный, и его вчинение возможно, несмотря на наличие других процессуальных средств. Однако конкуренция исков в этом слу­чае не кумулятивная: в этом отношении actio quod metus causa имеет характер actio mixta. Требование 4-кратного возмещения ущерба делало невозможным вчинение вещных исков (если были: D.4,2,9,6). В отличие от actio doli, этот иск при любых обстоя­тельствах возникает на стороне пострадавшего сразу же после заключения порочной сделки — ради освобождения от негативных последствий акта — ad liberandum, говоря словами римских юристов.

При Юстиниане actio quod metus causa совершенно слилась с in integrum restitutio, оставшись при этом арбитральной.