Виды умысла в действующем уголовном законодательстве

Использование различных видов умысла в нормах действующего советского уголовного законодательства характеризуется следующими моментами.

Во-первых, количество видов умысла, используемых в законе, по сравнению с числом видов, известных теории уголовного права, весьма ограничено.

Во-вторых, ни один из видов умысла не назван в законе термином, принятым в науке уголовного права.

В-третьих, Основы уголовного законодательства и нормы Общей части УК. союзных республик содержат описание не всех видов умысла, используемых при конструировании норм Особенной части.

В-четвертых, действующее уголовное законодательство ни в одном случае не связывает непосредственно вид умысла со степенью ответственности.

В-пятых, как будет показано дальше, деление умысла на виды (прямой и косвенный) в ст. 8 Основ проведе-

71

но лишь применительно к так называемым материальным преступлениям (составам); закон ипрйптр нр выделяет описания умысла при совершении формальных преступлений. _К этому последнему обстоятельству мы 'вернемся более^ подробно в конце главы.

Какие же виды умысла (по содержанию) известны действующему уголовному закону?

Статья 8 Основ уголовного законодательства, как это видно из ее текста, разграничивает два вида умысла, , которые в теории уголовного права принято называть прямым и косвенным. «Преступление признается совершенным умышленно, если лицо, его совершившее, сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия, предвидело его общественно опасные последствия и желало их или сознательно допускало наступление этих последствий».

В этом законодательном определении умысла виды умысла разграничиваются в зависимости от волевого отношения («желание», «сознательное допущение») субъекта к последствиям своего преступного деяния.

Так как иных общих описаний умысла и его видов ни Основы, ни уголовные кодексы союзных республик не содержат, формулировка ст.

Прежде всего рассматриваемые виды умысла разграничены законом, как было сказано, лишь в зависимости от волевого отношения субъекта к общественно опасным последствиям своего действия или бездействия. О каких же общественно опасных последствиях говорит закон? Очевидно, что каждое преступное деяние может вызвать неопределенно большое число непосредственных и более или менее отдаленных общественно опасных последствий. Например, выстрел в человека непосредственно может причинить смерть потерпевшему, душевную травму его близким, присутствовавшим при совершении преступления, нарушение общественного порядка, повреждение общественного или государственного имущества и другие тому подобные результаты.

Тот же выстрел, уже опосредствованно (через смерть потерпевшего), может вызвать преждевременную смерть близкого потерпевшему человека, повредить материальной обеспеченности иждивенцев, послужить причиной

безнадзорности его детей, лишить общество ценного специалиста и т. д.

Результатом клеветы может быть самоубийство по-терпевшего, причинение ему имущественного ущерба, подрыв в глазах населения престижа отправляемой потерпевшим общественной или государственной должности, введение в заблуждение органов государства и т. д.

Нетрудно понять, что закон (ст. 8 Основ) имеет в виду не вообще любые возможные общественно опасные последствия преступного деяния, а лишь последствия определенные. Но единственно возможная определенность последствий действия или бездействия с точки зрения уголовного права есть определенность их места в составе преступления. Если последствие никоим образом не включено в состав—оно неопределенно, и всякая попытка разграничить вид умысла в зависимости от волевого отношения лица к такому последствию будет произвольной. Более того, мы не сумеем в этом случае отграничить умысел от неосторожности. Например, если в результате распространения заведомо ложных, порочащих его измышлений (клевета) потерпевший:

а) был неосновательно уволен со службы;

б) разошелся с невестой;

в) заболел нервным расстройством, причем виновный желал, чтобы потерпевший рассорился с невестой, сознательно допускал, что его могут уволить с работы, и не предвидел, но по обстоятельствам дела (состояние здоровья потерпевшего) мог и должен был предвидеть нервное заболевание потерпевшего, то при разграничении видов умысла по волевому отношению субъекта к любому последствию возможно сконструировать сразу три формы вины.

Если мы возьмем за основу волевое отношение к последствию «а», то должны будем признать клевету совершенной с «косвенным» умыслом. Если остановимся на последствии «б», умысем окажется «прямым». Если же положим в основу квалификации волевое отношение виновного к заболеванию потерпевшего, то получим «неосторожность».

Между тем клевета — преступление умышленное, о чем говорит указание закона на заведомую ложность распространяемых измышлений.

Таким образом, разграничение прямого и косвенного

умысла на основании закона (ст. 8 Основ) требует, чтобы, устанавливая волевое отношение виновного к последствиям своего деяния, мы оставались в пределах состава конкретного преступления.

В состав преступления общественно опасные последствия могут быть включены несколькими способами.

Во-первых, они могут образовать конститутивный элемент объективной стороны так называемого материального состава (ст. 94, ст. 103 У К РСФСР).

В этом случае разграничение видов умысла по волевому отношению лица к названным последствиям всегда возможно.

Во-вторых, общественно опасные последствия деяния могут образовать квалифицирующий признак материального состава, как это, например, имеет место при совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 108 или ч. 2 ст. 98 УК РСФСР (умышленное тяжкое телесное повреждение, повлекшее смерть потерпевшего; умышленное уничтожение или повреждение государственного или общественного имущества, ...причинившее крупный ущерб или иные тяжкие последствия). В этом случае волевое отношение лица к общественно опасным последствиям не может быть положено в основу разграничения видов умысла, если умышленное причинение подобных последствий образует состав более тяжкого преступления. Так, если лицо, нанося ранения, желает либо сознательно допускает наступление смерти потерпевшего, оно виновно в убийстве (покушении на убийство), но не в умышленном причинении тяжкого телесного повреждения. Это относится и к тем случаям, когда подобные общественно опасные последствия включаются законодателем как квалифицирующее обстоятельство в состав формального преступления, как это, например, имеет место в чч.

В-третьих, указание на возможное общественно опасное последствие может быть в составе преступления использовано не в качестве элемента объективной стороны, а как характеристика содержания субъективной стороны преступления при конструировании специального умысла—путем указания на цель деяния. Именно такова роль возможных последствий в составах террористического акта ('ст. 66 УК РСФСР),

диверсии (ст. 68 У К РСФСР), разбоя (ст. ст. 91 и 146 УК РСФСР). Часть названных составов (ст. ст. 66, 68) устанавливает ответственность за материальные преступления, другая часть (ст.ст. 91, 146)—за преступления «формальные». Но и в том, и в другом виде норм последствие, использованное для характеристики содержания цели, не является элементом объективной стороны состава, так как достижение или недостижение этого последствия не имеет значения для квалификации деяния.

Мы сознательно не касаемся вопроса о теоретической возможности конструирования прямого и косвенного умысла в формальных преступлениях, ибо подобная конструкция не имеет основания в действующем законе.

Здесь следовало бы только напомнить, что невозможность разграничения прямого и косвенного умысла в формальных преступлениях на основании ст. 8 Основ не случайна, она, как это было показано выше, имеет историческое объяснение.

Отметим также как существенный момент в позиции законодателя по рассматриваемому вопросу, что ни Основы, ни УК союзных республик ни в одной из норм не связывают различие прямого и косвенного умысла со степенью общественной опасности преступления и тяжестью наказания за него.

Как будет показано далее, некоторые ученые и значительная часть практических работников-юристов считают прямой умысел, как правило, свидетельством более высокой общественной опасности 'преступного деяния, чем косвенный.

Подобная точка зрения основания в действующем законе не имеет (точно так же, как не основаны на законе широко распространенные представления о том, что косвенный умысел вообще невозможен, если виновный оценивает предвидимое им последствие своего деяния ^как неизбежное, а не только возможное).

Основы уголовного законодательства 1958 года .(Общая часть УК союзных республик), кроме разграничения умысла на прямой и косвенный, не содержат описания каких-либо иных видов умысла, так сказать, •«в чистом виде». Однако некоторые статьи Основ позволяют сделать вывод о том, что законодатель использовал теоретические конструкции отдельных видов умыс-

75

ла при решении вопросов об основаниях ответственности и степени вины преступника.

Так, устанавливая ответственность за предварительную преступную деятельность, ст. 15 Основ дает такую формулировку понятия приготовления к преступлению, которая неизбежно предполагает наличие заранее обдуманного умысла.

То же следует сказать о п. 2 ст. 34 Основ, устанавливающем, что одним из отягчающих ответственность обстоятельств является совершение преступления организованной группой. Ясно, что организация такой группы всегда предполагает наличие у ее участников заранее обдуманного умысла на совершение преступления.

Наконец, можно полагать, что ст. 33 Основ (п. 4) связывает смягчение ответственности с наличием в действиях виновного аффектированного умысла. Однако эта связь поставлена законом в зависимость от объективных оснований возникновения психологического аффекта. Совершение преступления под влиянием сильного душевного волнения смягчает ответственность лишь при том условии, что само волнение было вызвано неправомерными действиями потерпевшего.

""Таким образом, в соответствии с действующим законом лишь один вид умысла — аффектированный умысел — имеет определенное юридическое значение (влияние на ответственность), да и то не самостоятельное, а лишь в связи с основанием его возникновения.

Что касается заранее обдуманного умысла, то он выступает в законе как атрибут институтов приготовления и организованной группы, не возможных'без такого вида умысла, и никаких самостоятельных функций (юридических последствий) не имеет.

В нормах Особенной части действующего уголовного законодательства наряду с прямым, косвенным, заранее обдуманным и аффектированным умыслом весьма широко используется конструкция специального умысла, т.

рования особого вида специального умысла «нет никакой необходимости»'.

Анализ действующего уголовного законодательства не позволяет прийти к столь категоричному отрицанию значения специального умысла для советского уголовного права.

Только в статьях Особенной части УК РСФСР указания на специальный умысел встречаются не менее 24 раз.

С использованием специального умысла" построены составы большинства особо опасных государственных преступлений, бандитизма (ст. 77), разбоя (ст.ст. 91 и 146), умышленного убийства с целью сокрытия или облегчения совершения другого преступления (п. «е» ст. 102), спекуляция (ст. 154), самогоноварения (ч. 2 ст. 158), хранения и приобретения наркотиков (ст. 224), дезертирства (ст. 247), совершения военнопленным действий, направленных во вред другим военнопленным (п. «в» ст. 265) и ряда других преступлений.

Во всех этих случаях мы имеем дело с особым видом умысла, обладающим специфическим юридическим значением и психологическим содержанием.

""Юридическое значение специального умысла заключается в том, что этот вид умысла используется законодателем, во-первых, как критерий отграничения преступного от непреступного. Такова, например, роль специального умысла при решении вопроса об ответственности за приобретение наркотических веществ (ст. 224 УК РСФСР). Если указанные действия совершены без специального умысла, включающего цель сбыта, они вообще не содержат состава преступления.

Во-вторых, специальный умысел может отягчать ответственность в пределах одной и той же статьи Уголовного кодекса. Так, изготовление самогона без цели сбыта влечет по закону (ч. 1 ст. 158 УК РСФСР) более мягкое наказание, чем изготовление самогона с целью сбыта (ч. 2 той же статьи).

В-третьих, в ряде случаев специальный умысел используется законодателем как критерий определения основного (с точки зрения его социального значения) объекта преступного посягательства и установления

* См. Б. С. Утевский, Вина в советском уголовном праве, М., 1950, стр. 167.

77

более строгой ответственности за преступление, когда социальная направленность и политическая сущность умышленного преступного деяния не могут быть однозначно определены ни по его объективным свойствам, ни по психическому отношению лица к непосредственным общественно опасным последствиям своего деяния.

В этих случаях специальный умысел служит для разграничения сходных по объективной стороне, но коренным образом различных с социальной и юридической точек зрения преступных деяний^

Именно таково значение специального умысла в составах особо опасных государственных преступлений;

террористического акта, диверсии, вредительства, антисоветской агитации и пропаганды. Специальный умысел служит здесь единственным основанием для правильного определения объекта преступления и отграничения террористического акта от умышленного убийства, диверсии — от умышленного уничтожения или повреждения государственного или общественного имущества, вредительства—от должностных преступлений, антисоветской агитации и пропаганды — от распространения заведомо ложных измышлений (ст. 1901 УК РСФСР).

^то юридическое значение специального умысла определяется его психологическим содержанием, той ролью, которая принадлежит цели действия или бездействия в выражении реальных связей между действительностью, с одной стороны, сознанием и волей человека —

с другой.

Формируясь как результат воздействия внешнего мира на сознание конкретного человека, социально значимая цель всегда выражает социальные свойства личности, ее установку, ее нравственное качество.

По своему содержанию цель включает в себя сознание и волю человека по отношению к объективному результату его поведения. Поэтому она (цель) указывает на действительный (хотя бы и отдаленный) объект преступного деяния и выражает отношение личности к этому

объекту.

В своем первом социальном значении (как характеристика личности) цель в качестве элемента специального умысла может выступать как обусловливающее или квалифицирующее (отягчающее) ответственность обстоятельство,

В своем ^втором значении (как указание на направленность действия) цель используется законодателем для определения объекта преступного посягательства и разграничения внешне сходных, но социально различных

преступлений.

Единственным исключением, когда закон связывает с наличием специального умысла (хотя и в неявной форме) не усиление, а уменьшение ответственности, является смягчение ответственности за преступления, совершенные при превышении пределов необходимой обороны. Это, так сказать, единственная привилегирую-щая цель умышленного преступления, известная действующему законодательству (п. 6 ст. 38, ст.ст. 105 и

111 УК РСФСР).

На основании сказанного можно попытаться уточнить мысль Б, С. Утевского о «неосновательности» выделения такого вида умысла, как умысел специальный.

Это утверждение может быть абстрактно правильным применительно к Общей части уголовного законодательства, так как данный вид умысла (на то он и «специальный») всегда упоминается в статье Особенной части, если он существен для определения ответственности за данное преступление. Но нет никаких оснований отказываться от специального умысла ни в Особенной части Уголовного кодекса, нив теории уголовного праза, ибо его влияние на степень ответственности и значение для установления действительного объекта преступления исключительно велико.