§2. КВАЛИФИКАЦИЯ И ОБЪЕКТИВНАЯ ИСТИНА

1. Деятельность следственных и прокурорских органов и суда при расследовании и разрешении уголовного дела предполага­ет установление объективной истины; без этого невозможно осу­ществить цели правосудия.

С точки зрения материализма, истина — это соответствие на­ших представлений, “наших восприятий с предметной природой воспринимаемых вещей”¹. Понятие истины относится ко всем об­ластям человеческих знаний, распространяется на представления о любых явлениях природы и общества. Основой для такого по­нимания истины является практика.

Эти положения не встречают возражений в правовой лите­ратуре. Вместе с тем существуют расхождения по вопросу о том, что входит в понятие истины, устанавливаемой по уголовному делу.

“Понятие материальной истины, — писал М.С. Строгович, — относится к установлению фактов, обстоятельств уголовного дела, но не к юридической, (уголовно-правовой) оценке, квалифика­ции этих фактов... Юридическая оценка факта и мера назначен­ного судом наказания зависит от действующего в данное время закона, от отношения судей к рассматриваемому ими деянию и от ряда других обстоятельств. Само же деяние, событие преступ­ления и вина совершившего его лица ни в какой мере не зависят от судей, являются для них объективным фактом, который судьи должны установить, познать таким, каковым он имел место в дей­ствительности”^{[27] [28]. Аналогичные взгляды высказывали и некото­рые другие авторы[29].}

С такой точкой зрения трудно согласиться. Представляется, что в действительности установление истины по уголовному делу включает и решение вопроса о квалификации содеянного.

Прежде всего следует уяснить, что именно познает юрист, при­меняющий уголовный закон.

Элементы “а” и “б” отражают необходимые предпосылки для квалификации преступления. Не вызывает сомнения, что за­кон не может быть применен правильно, если факты по делу не установлены или установлены неверно. Вывод юриста о факти­ческих обстоятельствах дела является истинным, если он точно отражает объективно происходившие события. Этот вывод обыч­но выражается в описательном, так называемом дескриптивном¹ высказывании, например: “А. умышленно лишил жизни человека, выстрелив в него из ружья”. Дескриптивные высказывания “ис­тинны, поскольку они описывают и поскольку даваемые ими описания соответствуют действительности”^{[30] [31].}

В таких же логических формах отображаются представления ₄, юриста о содержании уголовно-правовой нормы. При этом не следует смешивать саму норму и представление о ней. Норма, в том числе уголовно-правовая, также выражается в виде логиче-. ского высказывания, но это высказывание большей частью не де­скриптивное, а так называемое нормативное. Об его истинности можно говорить лишь в определенном условном смысле^[32], и, види­

мо, отсюда и проистекают те сомнения, которые существуют у некоторых авторов по поводу применимости категории истин­ности к правовым категориям.

Однако, какой бы ни была норма с точки зрения категорий логики, в данном случае нас интересует не истинность самой нор­мы, а истинность понимания юристом ее содержания. Надо разли­чать: а) высказывание, являющееся содержанием нормы, напри­мер: “убийство наказывается так-то”, и б) высказывание, отража­ющее представления юриста о содержании этой нормы, например: “данная статья уголовного закона признает умышленное проти­воправное лишение жизни другого человека — убийством”.

Но и уяснение содержания нормы еще не есть квалификация, а только вторая ее предпосылка. Квалификация выражается в представлениях юриста о характере связи между фактическими обстоятельствами и уголовно-правовой нормой. В философском смысле эта связь есть не что иное, как отношение между единич­ным и общим. Подведение конкретного события под общую нор­му означает признание совпадения признаков, имеющихся как в этой норме, так и в конкретном событии. “Мышление, если оно не делает промахов, — писал Ф. Энгельс, — может объединить эле­менты сознания в некоторое единство лишь в том случае, если в них или в их реальных прообразах это единство уже до этого существовало”'. Вот почему высказывание о том, данное конк­ретное деяние подпадает (или не’ подпадает) под • какую-то уго­ловно-правовую норму, имеет истинностный характер, т. е. может быть истинным или ложным.

Если отношение между деянием и нормой познано правиль­но, мы можем заключить, что при квалификации установлена объективная истина, если же нет, то вывод о квалификации бу­дет ложным. Обращая внимание на это обстоятельство, А.И. Тру­сов пишет: “Поскольку данная оценочная норма или критерий

существуют объективно, то в случае правильного приложения этого “масштаба” к оцениваемым фактам (которые тоже существуют объективно), результат должен получиться объективным, незавИ' симым от оценивающего объекта”^[33].

В юридическом смысле связь между деянием и нормой отра­жает уголовное правоотношение, возникшее тогда, когда субъект совершил уголовно-противоправное деяние. Представление юри­ста об этом отношении выражается в дескриптивном высказыва­нии (умозаключении), например: “А.

На рис. 2 схематически изображено содержание этих пред­ставлений юриста, применяющего уголовный закон.

Процессуальный

документ

ж

Представления

юриста

Рис. 2. Установление фактов, уяснение закона и квалификация преступления

2. То обстоятельство, что в содержание истины по делу входит не только установление фактов, но и квалификация содеянного (отношение деяния и нормы), имеет важное практическое зна­чение. Для интересов правосудия невозможно ограничиться

установлением физических свойств событий, игнорируя их со­циальную сущность. П.Е. Недбайло справедливо заметил, что истина в юридической области включает, в частности, такие свойства поступков людей, как их правомерность или неправо­мерность. “Но без обращения к закону этого нельзя устано­вить”'. Поэтому, пишет автор, “без юридической оценки (квали­фикации) исследуемых фактов, исходящей из требований зако­на, нельзя добыть той суммы знаний, которая составляет объективную истину в практике применения правовых норм, так как без этого нельзя раскрыть связь фактов с законом, их юридическую значимость и сущность”^{[34] [35].}

Мнение о том, что установление истины по делу распростра- няется не только на анализ фактических обстоятельств, но и на квалификацию преступления, поддерживается многими теорети­ками права, криминалистами и процессуалистами^[36].

А. С. Шляпочников правильно указывал, что отрицание ис­тинности в квалификации “приводит к искусственному разры­ву процесса установления судом факта и процесса применения права, которые тесно между собой связаны”^[37]. Но дело не только в этом. Если считать, что на квалификацию не распространяется поня­тие объективной истины и она зависит, Лак утверждает М.С.

Естественно, что такого рода выводы не соответствуют зада­чам укрепления законности. Как справедливо указывал А.И. Тру­сов, если б£і понятие объективной истины не распространялось на квалификацию, “каждый судья смог бы мерить “на свой ар-

шин” и его выводы нельзя было бы ни проверить, ни попра­вить”¹.

В действительности дело обстоит иначе. В каждом уголовном деле возможно только одно единственно правильное решение вопроса о квалификации содеянного, соответствующее закону; все же иные решения могут быть только ошибочными.

Это положение не может быть поколеблено тем, что уголовно­правовые нормы изменяются, издаются новые законы, а прежние утрачивают силу. Оценка совершенного преступления всегда дол­жна производиться в соответствии с законом, действовавшим во время совершения преступления (ст. 9 УК). Истина историче­ски конкретна.

Иногда говорят, что поскольку при изменении закона может происходить переквалификация содеянного, то это свидетельству­ет о невозможности установления истины в данном случае. Но кон­кретный характер истины, устанавливаемой при квалификации, не только не нарушается, но даже подтверждается таким соображе­нием. В самом деле, если, например, до принятия УК 1996 года кра­жа была правильно квалифицирована по ст. 144 УК РСФСР, а по­том тоже правильно была переквалифицирована на ст. 158 УК, то следует сказать, что суд в обоих случаях установил истину, верно охарактеризовал отношение между фактами и нормой. Истина эта состоит в том, что лицо совершило преступление, которое по наше­му законодательству расценивается как кража, предусматривав- шаясядо 1 января 1997 г. ст. 144 УК, а после этой даты — ст. 158 УК. Стало быть, вывод суда в связи с изменением закона приобрел более сложный характер, но суть вопроса от этого не изменилась.

Авторы, возражающие против включения квалификации в со­держание истины, устанавливаемой по уголовному делу , приводят еще один аргумент. Они утверждают, что правовая норма включает оценочные понятия (“крупный” размер похищенного ит. д.), а к таким понятиям категория истинности неприменима^{[39] [40].}

Эти соображения неосновательны. Во-первых, на оценочные понятия при определенных условиях распространяются положе­ния об истине (об этом см. в гл. IV). Во-вторых, элементы оценок содержатся не только в нормативных, но и в дескриптивных вы-

оказываниях. Строго говоря, при установлении фактических дан­ных мы также пользуемся теми или иными оценочными поняти­ями и отнюдь не только правового характера. Так, констатируя факт нанесения потерпевшему удара топором, мы не даем никакой правовой оценки, оставаясь в рамках одних только фактических данных. Однако нетрудно видеть, что при этом мы неизбежно ис­пользуем различные понятия: “топор”, “удар” и др., которые пред­полагают оценку содеянного хотя бы с точКи зрения языка: что понимается под ударом; был ли этот предмет топоре м и пр. Это происходит в любом процессе познания, а не только в юридической деятельности. Разница лишь в том, что языковые нормы не облада­ют обязательной силой и не столь определенны, как правовые.

Признание правомерности распространения на квалифика­цию всех требований, связанных с достижением истины, приводит некоторых авторов к другой крайности: к мысли о том, что уста­новление фактов и квалификация всегда нераздельны. Так, по мнению И.С. Самошенко, истинность выводов по делу выступает “не как результат отдельного и изолированного исследования фактической и юридической стороны дела о нарушении закон­ности и сложения двух истин, а как результат исследования фак­тов действительности в их неразрывной связи с позицией закона по отношению к такого рода фактам”^[41].

Представляется, что в этом отношении реальная картина мо­жет быть достаточно разнообразной. Часто процесс установления фактов и их юридической оценки действительно совпадает. На­пример, постепенно устанавливая в ходе расследования, что субъект тайно похитил чужую вещь, мы “автоматически” констатируем» что им совершена кража. В более сложных случаях может быть больший или меньший логический и временной разрыв между установлением фактических обстоятельств дела и их правовой оценкой (например, при расследовании дела о превышении пре­делов необходимой обороны).

3. Философия различает понятия абсолютной и относитель­ной истины. Как с этой точки зрения следует оценить ту истину, которая устанавливается при правильной квалификации преступ­ления? Какой является она: абсолютной или относительной?

Под абсолютной истиной понимается полное и всестороннее познание объективной действительности.

При изучении обстоятельств конкретного уголовного дела и решении вопроса о квалификации содеянного также происходит познание действительности. Однако оно ограничено определен­ными рамками: для того чтобы квалифицировать преступление, необходимо установить некоторый минимум фактов, а именно лишь те обстоятельства, признаки которых образуют в своей совокуп­ности состав преступления.

Отсюда видно, что для решения вопроса о том, какой является истина, достигаемая в процессе квалификации: абсолютной или относительной, — необходимо ясно определить, о чем идет речь: об установлении фактов в определенных рамках, в пределах со­става преступления, или о познании явления в целом, с исчер­пывающей полнотой и глубиной.

Если иметь в виду только установление тех фактов, которые соответствуют признакам состава преступления и сопоставление их с содержанием правовой нормы (а именно это и происходит при квалификации), то достигаемая при этом истина может и должна быть (в этих пределах) абсолютной. При этом она отно­сится к числу “не исчерпывающих, но неопровержимых резуль­татов познания отдельных сторон изучаемых объектов или клас­сов, принимаемых вид констатаций или описаний”¹. Это те “плос­кие истины”, о которых Ф. Энгельс писал с что их можно считать окончательными и вечными, если “применять большие слова К весьма простым вещам”^{[42] [43].}

Например, когда мы правильно решаем, что впервые совер­шенное лицом открытое похищение чужого чемодана без приме­нения насилия подпадает под признаки грабежа (ст. 161 УК), мы тем самым устанавливаем точное соответствие конкретного преступления данной уголовно-правовой норме. В этом вопросе дальнейшие уточнения невозможны, так как он исчерпан.

Положение о том, что квалификация преступления может и должна представлять собою в указанном смысле абсолютную ис-

тину, имеет немаловажное практическое значение. Оно предосте­регает от агностицизма, от пренебрежительного отношения к за­кону Как отмечалось и в философской литературе, “абсолютная полнота знаний недостижима, но абсолютно истинная концепция юридически значимых фактов... должна быть непременным условием строгого соблюдения законности”^[44].

Теперь рассмотрим другую сторону вопроса об абсолютной и относительной истине.

Познание фактов объективной действительности при ква­лификации преступления ограничено. Оно очерчено рамками состава преступления. Между тем за пределами его находится множество конкретных жизненных обстоятельств, немаловаж­ных не только с точки зрения углубленного познания явлений вообще, но и с точки зрения правильного разрешения данного уголовного дела. Предположим, что похищение чемодана, о ко­тором говорилось выше, было совершено впервые в силу слу­чайного стечения тяжелых личных обстоятельств молодым че­ловеком, работающим в рыболовецкой артели, имеющим на иждивении малолетнюю сестру и старую мать. Эти факты выходят за рамки признаков состава, выяснение которых необ­ходимо для правильной квалификации. Вместе с тем они имеют значение как для решения вопроса, о привлечении виновного к уголовной ответственности или применения к нему мер обще­ственного воздействия, так и для правильного определения меры наказания.

Отсюда следует, что та истина, которую мы установили, при­знав, что совершен грабеж, подпадающий под признаки ст. 161 УК, не слишком богата. Эта истина, если рассматривать совер­шенное деяние в целом, не ограничиваясь квалификацией, лишь относительная, ибо она не вскрывает всех сторон совершенного преступления. И это вполне естественно. Как уже отмечалось выше, любое применение общего правила к конкретному явлению свя­зано с отбрасыванием ряда его признаков, не имеющих в данном отношении существенного значения.

Выходит,.что истина, достигаемая при квалификации преступ­ления, одновременно является и абсолютной, и относительной.

Здесь нет никакого противоречия, ибо она рассмотрена в разные отношениях. Относительные истины включают в себя частиць, абсолютной истины, а сама абсолютная истина складывается из сумм относительных истин^[45].

Указание на то, что квалификация преступления, поскольку она является лишь частью решения вопроса о том, что соверше­но и каковы должны быть правовые последствия содеянного, представляет собою только относительную истину, предостерега­ет нас от переоценки значения квалификации. Мало подвести содеянное под признаки уголовно-правовой нормы, необходимо еще индивидуализировать ответственность,. установить смягчаю­щие и отягчающие обстоятельства, выявить причины и условия, способствующие преступлению. Только при таком подходе к расследованию уголовного дела мы можем быть гарантированы от формализма в применении уголовного закона.

Учитывая “двойственный” характер истины при квалифи­кации, а также неполноту признаков, устанавливаемых по уго­ловному делу, по сравнению с неисчерпаемой глубиной объек­тивной действительности, нередко избегают применять к про­цессу квалификации термин “истинность”, а используют другой, менее обязывающий — “правильность”. Такое словоупотреблеч лие не может вызывать существенных возражений, если под этим понимается, что при применении закона всегда должно быть достигнуто наиболее полное соответствие наших представ-¹ лений объективной действительности.