О единстве уголовноправового и процессуального подходов к законодательному определению умысла,

Определения понятия умысла в Общей части уголовного законодательства и субъективной стороны преступного деяния в диспозициях норм Особенной части не могут быть удовлетворительны, если не учтены практические возможности установления психического отношения виновного к своему действию или бездействию при расследовании и рассмотрении уголовного дела.

Между тем необходимо признать, что до настоящего времени научные исследования умысла отвлекались от этой стороны дела, следуя традиционному для нашей правовой теории жесткому разграничению вопросов материального и процессуального права. Правда, это разграничение вовсе не очевидно в работах, посвященных соотношению и применению норм материального и процессуального права. В работах такого рода всегда подчеркивается существенная связь между уголовным правом и уголовным процессом, определяемая совпадением общей цели этих двух отраслей права—борьбы с преступными посягательствами'. Однако рассмотрение этой связи не простирается обычно до исследования единства

* См., например, «Демократические основы советского социалистического правосудия» под ред. М С. Строговича, М., 1965, стр. 91—97.

224

принципов построения, конструирования материальных и процессуальных правовых норм. Нам такой анализ представляется весьма важным прежде всего с точки зрения совершенствования законодательной деятельности и правильного толкования закона.

Основы уголовного законодательства Союза ОСР и союзных республик формулируют в ст. 3 принцип виновного вменения и тем самым определяют всеобщность по крайней мере некоторых элементов субъективного отношения виновного к своему уголовно-противоправно-му деянию.

Понятие формы субъективной стороны преступления (умысла и неосторожности) раскрывается в определениях ст.ст. 8 и 9 Основ. Из этих статей видно, что констатация определенного состава преступления каждый раз предполагает установление, во-первых, фактического наличия или отсутствия сознания лицом общественно опасного характера своего деяния; во-вторых, предвидения (или непредвидения) виновным общественно опасных последствий своего действия или бездействия, и, в-третьих, волевого отношения лица к этим последствиям (желание, сознательное допущение последствий).

Этот исходный для уголовной ответственности перечень подлежащих установлению психических процессов, происходящих в сознании виновного, дополняется Основами в ст. 16 (добровольность, т. е. сознание отсутствия принуждения); в ст. 33 (душевное волнение, чистосердечное раскаяние); в ст. 34 (корыстные или иные низменные побуждения). Таким образом, в число элементов субъективной стороны, подлежащих учету при применении уголовноправовой нормы, включаются мотив деяния и сознание свободы действия.

Дальнейшее расширение перечня элементов субъективной стороны преступных деяний содержит Особенная часть Уголовного кодекса, включающая в отдельные составы цель и конкретизированный мотив (хулиганские побуждения в ст. 102 У К РСФСР; трусость и малодушие в ст. 264 УК РСФСР), а также указания на заведомость в отношении некоторых объективных свойств ряда преступных деяний.

Таким образом, в соответствии с нормами материального уголовного права весьма широкий круг внутренних (психических) процессов и состояний виновного высту-

15 Заказ 8642 235

пает в качестве конститутивных элементов составов различных преступлений и в силу этого подлежит дока-

зыванию.

Нормы процессуального права, как это видно, например, в ст.ст. 68 и 69 УПК РСФСР, включают элементы субъективной стороны преступления в предмет доказы-вания по любому уголовному делу.

Статья 68 УПК устанавливает, в частности, что «при производстве дознания, предварительного следствия и разбирательстве уголовного дела в суде подлежат дока-зыванию:...

2) виновность обвиняемого в совершении преступления;

3) обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности обвиняемого, указанные в статьях 38 и 39 Уголовного кодекса РСФСР...».

Как было показано выше, часть этих моментов выражается в определенных состояниях психики виновного. Интересно отметить, что процессуальные нормы (за единственным исключением) не содержат каких-либо особых правил и принципов, характеризующих путь познания субъективной стороны преступного деяния (в отличие от познания его объективных свойств, поддающихся непосредственному (чувственному) восприятию).

Исключение касается установленного ст. 79 УПК РСФСР обязательного проведения экспертизы для определения психического состояния обвиняемого или подозреваемого в тех случаях, когда возникает сомнение по поводу его вменяемости в момент совершения преступления или способности к моменту производства по делу отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими. Исключительный характер этого правила заключается в том, что закон предписывает суду в определенных случаях устанавливать возможность существования нормальных психических процессов, являющихся предпосылкой виновности лица, совершившего запрещенное законом деяние. Ничего подобного в отношении объективных обстоятельств дела в законе нет, да и быть не может.

То, что существует объективно (по крайней мере на уровне объектов, существенных для расследования и разрешения уголовного дела), дано восприятию непос

редственно и поэтому, как правило, не требует обоснования возможности своего существования'.

Отмеченное исключение, предусмотренное законом в норме об установлении вменяемости, объясняется особым свойством психических процессов, состояний и отношении, заключающимся в том, что в качестве объектов познания и доказывания они никогда не даны ощущениям и восприятиям непосредственно.

«У человека,— писал И. М. Сеченов,— нет никаких специальных умственных орудий для познания психических фактов, вроде внутреннего чувства или психического зрения, которое, сливаясь с познаваемым, признавало бы продукты сознания непосредственно, по существу»2.

Этот факт — невозможность воспринимать психические процессы, состояния и свойства личности непосредственно—имеет фундаментальное значение для правильного понимания того пути, которым должна идти следственная и судебная практика при установлении элементов субъективной стороны преступного деяния.

Мы видели, что нормы уголовного (материального) права определяют необходимость установления довольно широкого круга психических процессов и состояний, являющихся элементами составов различных преступлении.

Нормы процессуального права подтверждают необходимость установления этих элементов, не выделяя при этом специфических особенностей доказывания психического (за исключением необходимости устанавливать вменяемость, если последняя вызывает сомнения). Это и понятно, так как единственный путь познания психики лежит в области объективного, доступного непосредственному восприятию.