Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

Кедров В.С., Смирнов В.В. ЗАКЛЮЧЕНИЮ ЭКСПЕРТА - ВЫСОКУЮ ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННУЮ ЦЕННОСТЬ

Ярославль

Несмотря на то, что, как это постоянно подчеркивается, роль расследования, т.е. прежде всего самого процесса собирания доказательств, в раскрытии преступлений неуклонно возрастает или уж, по крайней мере, хотя бы не падает (о чем свидетельствует и создание следственного комитета при прокуратуре РФ), на самом деле ни ценность процедуры собирания доказательств, ни значимость результатов этого процесса, пожалуй, не возрастают, а если и возрастают, то не существенно.

Отсюда, как нам это представляется, вполне обосновано и отчетливое падение интереса представителей следствия на всех уровнях к получению такой информации, которая (в отличие от показаний потерпевшего или свидетеля) не может быть востребована тотчас же по ее получении, а ее интерпретация может быть либо серьезно затруднена, либо существенно ограничена (иногда даже невозможна) ввиду необходимости в интерпретаторе (специалисте или эксперте) или в конкретном субстрате обсуждаемой проблемы - вещественном доказательстве с определенными свойствами (признаками), а при отсутствии таковых возможностей (например, утрате вещественного доказательства) дискуссия по проблеме становится просто беспредметной, а доказательственная ценность высказанного суждения резко снижается или утрачивается вовсе, приобретая абсолютно субъективный характер и сравниваясь с доказательственной значимостью личных показаний, не подкрепленных другими фактами.

Ввиду давно сложившейся в нашей стране и еще более обостряющейся криминальной ситуации особое место в ряду других доказательств при расследовании тяжких преступлений против личности должны занимать заключения экспертиз, в первую очередь относимых к классу «медицинские и психофизиологические» (судебной медицинской, судебной психиатрической, судебной психологической), а приоритетное положение среди этих видов должно принадлежать судебно-медицинской или комплексной, с доминированием в составе этого комплекса, опять-таки, судебной медицинской экспертизы. Этого, однако, не происходит и, даже наоборот, ее доказательственная ценность постепенно падает. По нашему мнению, для этого есть ряд поводов и несколько веских оснований. К первому из такого рода поводов следует относить то, что чаще всего экспертиза самостоятельно не рождает доказательство, а лишь послушно следует в кильватере той информации, которая либо получена из других источников, либо оценивается другими путями (не экспертным, а, например, следственным), почти никогда не углубляя и не уточняя эту информацию (например, просто подтверждая разрабатываемую следствием версию о наступлении смерти от общего охлаждения организма или отравления алкоголем, не выявляя иных, имеющихся при этом зачастую даже весьма многообразных, обстоятельств или условий. Судебно-медицинский эксперт при этом, как правило, «не опускается» ни до обсуждения вероятных механизмов смерти, ни до высказывания альтернативных версий, и не раскрывает в этом механизме ни истинную роль, т.н. причинного фактора, ни роль иных, имеющихся одновременно обстоятельств, нередко многочисленных, часто сочетающихся друг с другом, а потому становящихся весьма значимыми .

Причин, по которым это происходит, достаточно много.

Одной из них является обычная трафаретность изложения результатов исследования, во многих случаях сочетающаяся с трафаретностью мышления и оценки, в силу чего и в процесс самого исследования (уже с момента его начала, а скорее всего уже со стадии его планирования), и в процесс документирования его результатов закладывается некая схема, чаще всего очень простая, даже примитивная, но легко понимаемая (т.е.доступная) и уже этим весьма удобная для следователя. Другой причиной является недостаточное знание большинством экспертов - танатологов даже наиболее распространенных форм общей патологии человека (основных общепатологических процессов), и потому зачастую эксперт просто не различает формы частных патологических процессов, воспринимая их как некую сумму, в которой не выделяются ни причины, ни следствия, не учитываются ни временные соотношения (например, сроки выполнения диагностических и (или) лечебных мероприятий применительно к стадии патологического процесса), ни объем и характер произведенных манипуляций или вмешательств.

Такой подход эксперта и его конечные результаты, как следует полагать, в основном «на руку» клиницистам, в первую очередь хирургам всех профилей и специалистам, выполняющим мероприятия интенсивной терапии, в частности, реаниматологам. Особенно важно иметь это в виду и стараться учитывать при исследованиях трупов людей, погибших после инвазивных исследований или оперативных вмешательств (как по поводу повреждений, так и заболеваний), если есть хотя бы минимальные основания полагать, что у кого-то ( у потерпевшего, чаще у подозреваемого или обвиняемого) может возникнуть мысль о смерти не только после, но и вследствие подобной манипуляции или вмешательства.

В подобной ситуации у судебно-медицинского эксперта обязательно должна возникнуть мысль о необходимости проведения дифференциальной диагностики и разграничения нескольких патологических процессов, относящихся к разным категориям: 1. Являющихся основным патологическим процессом: простым или составной частью комбинированного основного заболевания / повреждения, т.е.сочетанным или конкурирующим; 2. Его осложнением - единственным или одним из ряда (даже из многих). 3. Второй болезнью 4. Сопутствующим заболеванием / повреждением. К сожалению, большинство же судебно-медицинских экспертов, плохо представляя как саму структуру морфологического диагноза, так и сложности взаимоотношения (взаимовлияния) разных патологических процессов и сложности оценки их роли, упрощают не только морфологический диагноз, но и сам его субстрат до трафаретной трехчленной схемы, которая в большинстве случаев не может отразить всю сложность, противоречивость а зачастую и неясность подобных взаимоотношений в сфере патологии. Тогда диагноз, выставляемый экспертом, становится лишь «дежурным блюдом», которое можно «подать как и когда угодно», даже не пытаясь раскрыть связи и взаимообусловленность патологических явлений и процессов. Поэтому при осуществлении клинико- анатомических сопоставлений такому эксперту достаточно того факта, что реально (при жизни) существовавший у умершего патологический процесс назван (т.е. указан в одной из рубрик диагноза), и уже становится неважно, какое место ему придано, гораздо важнее то, что он назван (т.е., якобы он там есть), а о его реальной значимости еще можно и нужно спорить.

По нашему мнению, в свете сказанного, для судебных медиков вновь возникает необходимость вернуться к дискуссии о структуре диагноза в его клиническом и морфологическом вариантах, подобной той, которые происходили дважды - в середине 70 годов и в 90 годах ХХ века, но так ни к чему конкретному и не привели, по существу ничем не завершившись. В тех, прежних дискуссиях судебные медики практически не участвовали, а лишь прислушивались к тому, что говорили патологоанатомы и клиницисты. А ведь актуальность научного подхода к значению диагноза с тех пор только выросла, поскольку неизмеримо возросли сложность и многозначность (многоэлементность) патологических процессов и их реальное многообразие, с которыми должен иметь дело каждый врач. Теперь же инициативу в такой дискуссии должны взять на себя именно судебные медики, для которых правильная оценка ситуации особенно важна.

Целесообразны обмен опытом при выборе диагностических суждений и подходов к построению диагноза как между целыми экспертными сообществами разных регионов, так и отдельными рядовыми экспертами, открытие дискуссии по данному поводу на страницах журналов (например, «Судебно-медицинская экспертиза» или «Архив патологии»), ведомственных или даже межведомственных сборников (например, «Следственная практика»).

В свете сказанного возникает и ряд других проблем, в том числе необходимость серьезно аргументировать и документировать свое суждение, что требует в равной степени и от клинициста, и от морфолога достаточно точной детализации клинической и морфологической картин, и привязки их как к определенному времени, так и определенному морфологическому субстрату.

Кроме того, возрастает целесообразность, скорее даже обязательность иллюстрации обсуждаемых положений (приведение в Заключении эксперта или Акте судебно-медицинского исследования трупа) ссылок на протокол осмотра места происшествия с набором (серией) фотографий высокого качества, характеризующих степень выраженности трупных изменений и проявления суправитальных реакций, номограмм, применимых для суждения о давности смерти с учетом описанных трупных изменений, записей показаний датчиков электротермометра или другого прибора, регистрирующего признаки, используемые для оценки трупных изменений, фотографий (опять-таки высокого качества), иллюстрирующих локализацию и степень выраженности основных проявлений патологических процессов и тем самым документирующих основное диагностическое суждение, например, картину перитонита, проявления шока или кровопотери, скажем, наличие пятен Минакова или пятен Вишневского, что в ряде случаев поможет разрешить диагностическую ошибку, которую может допустить даже опытный судебно-медицинский эксперт.

Такой подход со стороны эксперта, демонстрируемый им неоднократно, заставит и клинициста строже относиться и к своим действиям и к их документированию, например, не позволит акушеру-гинекологу, принимающему роды, пренебречь записью КТГ на бумажный носитель, а лучевого диагноста заставит при выполнении рентгеноскопии зарисовать схему, иллюстрирующую степень смещения органов грудной полости или объем патологического процесса. Все это должно сблизить клиническую и морфологическую практику, придать последней статус доказательной медицины. Кроме того, эксперт заранее подбирающий аргументы для отстаивания тех положений, которыми он собирается оперировать, скорее выдержит состязательный ход судебного процесса, становящийся скорее правилом, чем исключением.

Необходимость сформулировать свой взгляд на причину смерти и условия ее наступления оказывается особенно важной в ходе судебного заседания, на котором нередко высказывается мнение о непричастности определенного лица к смерти человека и делаются попытки объяснить ее наступление лишь действиями медицинских работников, оказывавших помощь по поводу повреждений (что становится все более частым явлением).

Однако, это дополнительно потребует от каждого судебно-медицинского эксперта многого, в том числе и совершенно нового, бесспорно, более высокого уровня теоретических знаний и владения ими, как средством обобщения и анализа; более высокой техники исследования как у секционного стола, так и в лаборатории; более строгого подхода к изложению получаемых данных с повышением точности и тонкости характеристик, необходимости подбора соответствующих терминов с одновременным отказом от упрощения и примитивизма в описании.

При ужесточении требований к экспертной деятельности самим экспертам надо иметь в виду и постепенно повышающуюся роль адвоката как в уголовном, так и в гражданском процессе, который строит систему защиты на недостатках экспертной деятельности (в частности, слабой позиции и недостаточной аргументации эксперта, а то и его прямых просчетах) и в результате зачастую выигрывает дело.

Естественно, все это должно заставить и руководство экспертной службы в целом, и руководителей отдельных экспертных учреждений гораздо строже относиться к деятельности каждого эксперта; постоянно, регулярно, а не от случая к случаю контролировать его работу; возможно, даже создать штат инспекторов или, по крайней мере, предусмотреть институт инспекции (нечто вроде управления собственной безопасности). Ввиду возможных злоупотреблений не может быть исключен и выборочный контроль за выполнением отдельных экспертиз (не явное, а скрытое наблюдение за действиями эксперта путем записи хода и результатов исследования с помощью видеокамеры). Вероятно, следующими шагами на пути повышения качества экспертной работы должны быть:

а) пересмотр подходов к формированию контингента экспертов и распределению между ними категорий (сфер) деятельности применительно к сложности работы и опыту, а также отношению самого эксперта к этим требованиям, в основу чего должен быть положен не бригадный подряд, а наоборот, гораздо большая, чем существовала ранее, индивидуализация оценок, за которой стоят экономические принципы и стремление повышать свой профессиональный уровень;

б) пересмотр принципов самого подбора кадров на этапе первичной специализации (в интернатуре или ординатуре) с учетом необходимых для эксперта профессионально важных качеств и возможностей их выработки у конкретного человека с определенными чертами личности.

Есть здесь поле деятельности и для правоприменительных органов: более пристальное внимание с их стороны к деятельности каждого отдельного эксперта, участие работников прокуратуры в аттестации и переаттестации экспертов с составлением соответствующих справок, отражающих

положительные и отрицательные моменты экспертной деятельности.

Вероятно, постепенно произойдет и дифференциация в самой среде экспертов, стихийная, а вполне осознанная, и часть людей, не соглашаясь с подобными, достаточно высокими требованиями и избранными критериями, попросту отойдет от экспертной деятельности. Большой вопрос, надо ли сожалеть об этом. Ответ на него можно давать только с учетом как социального заказа, поступающего от общества, так и возможностей адекватной замены. Следовательно, придется думать о том, кто должен и кто сможет придти на смену, и как надо готовить таких специалистов, но это уже другой ряд вопросов.

<< | >>
Источник: В.А. Клевно, В.Д. Исакова. АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ТРУПА /. 2008

Еще по теме Кедров В.С., Смирнов В.В. ЗАКЛЮЧЕНИЮ ЭКСПЕРТА - ВЫСОКУЮ ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННУЮ ЦЕННОСТЬ:

  1. 6.11. Оценка судом заключения эксперта
  2. Кедров В.С., Смирнов В.В. ЗАКЛЮЧЕНИЮ ЭКСПЕРТА - ВЫСОКУЮ ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННУЮ ЦЕННОСТЬ
  3. 3. Заключения экспертов
  4. 3.3. Заключения экспертов
  5. 3. Заключение эксперта
  6. 17.5. Формулирование вопросов эксперту. Заключение эксперта-психолога
  7. § 3. Оценка заключения эксперта: общие рекомендации; критерии выбора и оценки инструментальных аналитических методов исследования
  8. 3. Структура заключения эксперта
  9. § 4. Заключение эксперта
  10. 18.5. Заключение эксперта
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -