§ 3. Право и высокие духовные ценности

1. Мораль – основа оценки права. Характеристика права как цели связана с его общественным признанием, которое основывается на морали.

Хотя в ходе общественного развития происходит высвобождение (отдифференциация) правовых средств от иных средств регуляции, и прежде всего от моральных императивов [II.5.3], моральные критерии остаются основой оценки права.

Ведь мораль не только регулятор; она одновременно выступает в качестве высоких духовных идеалов и ценностей. А это уже не только ка-

507

Часть третья. Философско-правовые проблемы

тегории общечеловеческого и высокого, трансцендентного духовного мира, законы духовной свободы, но и в этой связи – принципы, призванные придавать надлежащий духовный ранг, духовный статус тем или иным явлениям. В том числе в области внешних отношений, внешней свободы.

И самое знаменательное здесь заключается в том, что мораль, которая в немалой степени отторгается правом на уровне регуляции внешних отношений (такова уж логика права!), дает праву максимально высокую социальную оценку, придает ему высокую духовную значимость.

Такой эффект достигается на основе особой категории, выражающей моральную оценку права, – правового долга.

2. Категория «правовой долг». Приведу сначала выдержку из сочинения Канта «К вечному миру», а затем в ходе разбора суждений философа попытаюсь обосновать мысль о том, что именно через категорию «правовой долг» реализуется высшая моральная оценка права. Вот что пишет Кант: «И любовь к человеку, и уважение к праву людей есть долг; первое, однако, только обусловленный, второе же, напротив – безусловный, абсолютно повелевающий долг; и тот, кто захочет отдаться приятному чувству благосклонности, должен вначале полностью убедиться, что он не нарушил этого долга».

света политики»1.

Необходимо сразу же заметить, что, по Канту, уважение к праву для людей не просто долг, а долг безусловный, абсолютно повелевающий. Более того, Кант довольно жестко противопоставляет его долгу «любить человека» – одному из центральных постулатов христианской религии, рассматривает его в качестве лишь «обусловленного долга», словом, возвышает долг людей в плоскости права (в другом месте он прямо называет его «правовым долгом»2) даже над важнейшим и поистине великим религиозным началом, относящимся к самой сути христианства.

508

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 475.

2 Там же. С. 455.

Глава шестнадцатая. Право в нашей жизни, в судьбе людей

Почему же именно правовой долг имеет безусловный, абсолютно повелевающий характер? Тем более в условиях, когда происходит и закономерно нарастает разъединение морали и права1.

И вот здесь обретает глубокий смысл то обстоятельство, что конструирование понятия «правовой долг» оказывается возможным и оправданным только в гражданском обществе – в том обществе, где в силу природы и логики его экономической, политической и духовной жизни право, раскрывая смысл последовательно демократической, либеральной цивилизации, становится целью общественной жизни. В том обществе, в котором право возвышается над властью (политикой), ставит в центр общественной жизни человека, его достоинство, высший статус и неотъемлемые права.

Выходит, мораль, выраженная в правовом долге, в безусловном и категорическом уважении права людей, есть мораль гражданского общества – высшая мораль, мораль-максима.

Но долгие века в человеческом сообществе в условиях традиционных цивилизаций, в которых доминировали власть и ритуальные религии, господствующее положение имела адекватная им традиционная мораль, в которой первое место занимают власть (политика) и ритуальная религия, во многом подчиняющие себе и поглощающие и право. И стало быть, мораль, открывающая путь к тому, чтобы – по словам Канта – подчинить право людей произволу их правителей, когда господствует с точки зрения современных представлений «право власти». И когда Кант вполне справедливо говорит о том, что «политика должна преклонить колени перед правом человека»2, речь идет не о праве

вообще, а именно о праве человека.

И не менее примечательно то обстоятельство, что это строгое, недвусмысленно определенное выражение в отношении политики (власти) – «преклонить колени» – Кант слово в слово применяет и в от-

1 Отметив происшедшее в Европе «разведение» морали и права как факт, свидетельствующий о преодолении моральной нетерпимости (выступавшей в качестве духовной санкции насилия), А.А. Гусейнов считает, что такое «разведение» выразилось в «возведении права в мораль государства» (Гусейнов А.А. Моральная демагогия как форма апологии насилия. Материалы конференции «Российско-германский диалог: насилие в посттоталитарных обществах» // Вопросы философии. 1995. № 5. С. 12). Последнее из приведенных суждений требует, на мой взгляд, известных корректив. Оно, думается, приобретет положительное ценностное звучание, если «моралью государства» станет не вообще право, а право человека.

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 461.

509

Часть третья.

ношении морали, выраженной в правовом долге, в «учении о праве»1. Красноречива и такая деталь: с точки зрения Канта (вполне обоснованной, последовательной), политика, а значит, и власть «легко соглашается с моралью», когда она освещает подчинение права людей произволу их правителей. А вот перед правом человека и моралью, выражающейся в правовом долге (моралью гражданского общества), власть, политика сникают, тушуются, робеют, понимая, что это большая, могучая, по логике общества доминирующая сила – явление ей, власти, органически чуждое, претендующее на первенство. Потому-то в отношении «такой морали» (или «учения о праве») политика не спешит

«преклонять колени», а переводит дело в иную плоскость – «находит целесообразным не входить в соглашение, предпочитая оспаривать всю ее реальность и всякий долг истолковывать как благоволение»2, когда, по Канту, и раскрывается коварство «боящейся света политики». В другом месте, в комментарии древнеримской формулы «fiat iustitia, pereiat mundus» (пусть погибнет мир, но торжествует правосудие) Кант обращает внимание на такую грань соотношения права и морали, связанную с правовым долгом. Он пишет, что политические максимы должны исходить «из чистого понятия правового долга (из долженствования, принцип которого дан a priori чистым разумом)»3. Подчеркивая таким образом приоритет правовых категорий по отношению к политическим, он поясняет суть правового долга через моральное понятие «долженствование», но такое долженствование, основу которого образует принцип, данный a priori чистым разумом. То есть принцип чистого права, высоких чистых

правовых начал, безусловного уважения права человека.

А теперь такое соображение. Одна из проблем жизни человеческого общества начиная с глубокой древности и до наших дней – это проблема взаимоотношений политики (власти) и морали, моральность политики. Сам по себе «спор» морали и политики бесперспективен: полити-

ка и мораль имеют свои основания общественной значимости, свои особые ниши бытия и могут каждая в «своей» сфере с немалым успехом отстаивать «свой приоритет» (увы, не считаясь – ибо при этом нет ущерба – с соседствующей сферой).

Но этот «спор» находит удовлетворительное решение, как только в него включается право, притом именно право человека как цель общества. В таких условиях мораль, призванная придавать священный характер праву, занимает должное высокое место по отношению

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 475.

2 Там же.

3 Там же. С. 457.

510

Глава шестнадцатая. Право в нашей жизни, в судьбе людей

к власти, к политике. И тогда, по словам Канта, «истинная политика не может сделать шага, заранее не воздав должного морали». И тогда в любых жизненных перипетиях «право человека должно считаться священным, каких бы жертв ни стоило это господствующей власти»1. Достоин упоминания еще один штрих, характеризующий моральность власти, политики. И вновь толчок к размышлениям по данному вопросу дают идеи Канта о праве. Для Канта, как и многих других мыслителей эпохи Просвещения, были очевидными негативные стороны, коварство и тяготы власти. И вытекающая отсюда необходимость умирения власти и даже – коль скоро речь идет о правителе как

«наместнике Бога» – смирения в его душе.

И вот при обосновании такой необходимости (когда философом и была высказана мысль о праве как о «самом святом из того, что есть у Бога на земле», о чем речь впереди) Кант говорит о наиболее тяжкой миссии для правителя – блюсти право людей2. Да, верно, «наиболее тяжкой» во все времена и особенно ныне, когда «права людей» выдвинулись в самый центр жизни общества и когда «соблюдение прав стало для многих правителей вовсе не «миссией», а некой обременительной повинностью. Отсюда – предположение. Не в этой ли миссии – блюсти право людей, когда недопустимо даже «чем-либо задеть» со стороны правителя эту святыню – надо видеть высшее предназначение государственной власти в обществе? Если это предположение справедливо, то оно может служить еще одним подтверждением того высокого предназначения права, когда «природа неодолимо хочет, чтобы право получило в кон-

це концов верховную власть»3.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 461.

2 Там же. С. 383.

3 Там же. С. 419. И еще один знаменательный момент, выражающий жесткую позицию в отношении людей, попирающих неотъемлемые права человека. По обоснованному утверждению Канта, нарушение прав человека – явление отвратительное. Такое нарушение, по его словам, «есть зло и им остается, в особенности, в преднамеренном взаимном нарушении самых священных человеческих прав», «которое нельзя не ненавидеть« (с. 333).

Но какой должна быть реакция на подобное нарушение прав человека? В свою очередь причинить нарушителям зло? Нет, говорит Кант, признание нарушения прав человека явлением отвратительным «не означает причинять людям зло, это значит к а к м о ж н о м е н ь ш е и м е т ь с н и м и д е л а (разрядка моя. – С.А.)» (там же). Да, именно так. Именно с такой философской, истинно человеческой, глубоко моральной стороны должна быть реакция на нарушителей священных прав человека. Как можно меньше иметь «с ними», такого рода правителями, дело! С правителями, несущими бремя власти, которая по самому своему назначению призвана утверждать и охра-

нять права людей как незыблемую святыню.

511

Часть третья. Философско-правовые проблемы

3. Общепринятые формулы и оценка высокого смыслового значения. В настоящее время прочно вошли в обиход, и на научном и на публицистическом уровне, такие формулы, относящиеся к современному развитому гражданскому обществу, как «верховенство права» или

«правление права». Формулы, в которых и содержится лестная для приверженцев права оценка этого социального института.

И все же наиболее яркое и точное, на мой взгляд, определение ценности права выражено в кантовском положении о том, что право человека является самым святым из того, что есть у Бога на земле.

Вовсе не случайно в сочинениях Канта, затрагивающих вопросы права, неизменно присутствует слово «святое». Оно уже прозвучало в лекциях 1780–1782 гг., прочитанных в Кенигсбергском университете. «Наш долг, – говорил Кант, – состоит в том, чтобы глубоко уважать право других и как святыню чтить его»1. В последующих своих работах философ в ряде случаев использует указанное определение также в отношении субъективных прав – прав отдельных личностей, общностей и даже всего человечества (Кант утверждает, например, что отказ от просвещения тем более для последующих поколений означает нарушение и попрание священных прав человечества). Вместе с тем такую возвышенную характеристику Кант со временем все более распространяет на в с ю п р а в о в у ю м а т е р и ю, на объективное право.

Это относится и к обобщающему положению о том, что «право человека должно считаться священным»2. А главное – к тому приведенному выше положению, которое представляет собой оценку наиболее высокого смыслового значения, – к положению о праве как самом святом из того, что есть у Бога на земле3.

Эту оценку наиболее высокого смыслового значения не следует понимать в ортодоксально-религиозной интерпретации. Тема Бога появилась у позднего Канта вообще как «тема согласованности множества частных и разнообразных, разнородных законов; согласованности, которая может быть приписана лишь воспроизводству некоторой производящей основы всех этих законов»4.

С таких позиций, возможно, есть основания утверждать и то, что ссылка на Бога при характеристике ценности права позволяет придать человеку как разумному существу и праву человека значение своего рода «представителя» или носителя ценностей «производящей осно-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 271.

2 Там же. С. 141, 461.

3 Там же. С. 383.

4 Мамардашвили М. Указ. соч. С. 151.

512

Глава шестнадцатая. Право в нашей жизни, в судьбе людей

вы» духовного мира людей в области внешних, практических отношений. Весьма примечательно также и то, что в приведенном выше положении Кант столь возвышенно оценивает право в сопоставлении со

«священностью» власти, правителя. Он утверждает, что есть известный резон в суждениях, в соответствии с которыми «правитель – наместник Бога». Почему? Да потому, что такого рода, казалось бы, славословные суждения должны вызывать «в его душе смирение», так как – внимание! – вообще-то он, правитель, «взял на себя миссию слишком тяжелую для одного человека, а именно взялся блюсти право людей (самое святое из того, что есть у Бога на земле) и ему постоянно следует опасаться чем-либо задеть эту зеницу Господа»1. (Да-да, именно так – «зеницу Господа»!)

В какой-то мере такое терминологическое обозначение ценности права, отражая особенности общепринятой лексики конца XVIII в., имеет в кантовских суждениях сугубо светское, мирское значение. Оно под этим углом зрения призвано выразить отношение к праву – стать определяющей категорией, ключевым звеном правосознания людей в гражданском обществе. Ведь по сложившемуся с конца позднего Средневековья (и до наших дней) словоупотреблению нет другого словесного символа, другого терминологического обозначения, кроме слова «святое», которое бы выражало высшее, самое высокое отношение к тому или иному предмету. Отношение предельно уважительное, почтительное, не допускающее никаких исключений. (Показательно, что в России даже в первые годы после Октябрьского переворота, когда открыто провозглашался и проводился в жизнь откровенно атеистический режим диктатуры пролетариата, Ленин говорил о том, что нужно «свято» соблюдать законы и предписания советской власти.)

Главное же, что предопределило столь возвышенное отношение Канта к праву, – это, надо еще раз сказать, сама суть философских воззрений Канта, его философских идей о праве, его смысле. Идей, посвященных не только праву как звену «замысла» природы, в частности, тому, что относится к глубинным, природным корням права, той «путеводной нити природы», которая «таинственным образом связана с мудростью»2. Решающее значение и в данном отношении имеют философские представления Канта о внутреннем духовном мире человека, находящемся

«по ту сторону» представлений о природе, когда – кстати будет замечено – он в связи с характеристикой прирожденных, необходимо принад-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 383.

2 Там же. С. 107.

513

Часть третья. Философско-правовые проблемы

лежащих человеку и неотчуждаемых прав говорит о том, что здесь человек выступает «гражданином сверхчувственного мира»1. Именно в таком ключе Кант пишет о том, что «человечество в нашем лице должно быть для нас самым святым, так как человек есть субъект морального закона, стало быть, субъект того, что само по себе свято»2.

А теперь в краткой, наиболее сжатой характеристике суть проблемы – ответ на вопросы, относящиеся к приведенному выше кантовскому положению, – почему «у Бога» и почему «самое святое»?

Потому отвечу предельно кратко, что человек, с у в е р е н н а я л и ч н о с т ь, – существо, наделенное разумом, – это и есть самое великое, самое «божественное», выражение или воплощение на земле самого Бога (хотя у человека немало и того, что имеет и «бесовской», темный характер – из мира зла и дурного). Такое божественное, по нашим конфессиональным доминантам – христианское понимание личности как раз, надо полагать, и было обосновано Н.А. Бердяевым3 – одним из крупных философских умов последнего столетия. И вот само-то положение человека, разумного существа, человека как личности может быть «дано» – закреплено и охраняемо – именно правом, правом человека. Таким образом, дело не только в том, что именно через право на цивилизованных началах реально утверждается самое великое благо для человека – свобода, и притом – в современных цивилизационных значениях (хотя эта миссия права достойна достаточно высоких оценок). Наиболее существенное заключается в том, что на основе права индивид становится личностью – факт, действительно относящийся к разряду «святых», а институт, обеспечивающий его наступление и поддержание, право, – «самое святое» из того, что есть на нашей грешной земле у разумных начал нашего бытия, которые могут быть названы «Богом». И тут в обоснование приведенных положений представляется важным обратиться к одной из определяющих особенностей права человека, вытекающей из идей другого мыслителя, взятых за основу в этой книге, – И.А. Покровского. Именно потому, что человеческие права, лежащие в основе права современного гражданского общества, раскрываются как право на индивидуальность каждой человеческой личности, надо отдавать себе отчет в том, что на земле нет иных социальных институтов и средств – кроме объективного права, – которые были бы способны

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 375.

2 Там же. Т. 3. С. 645.

3 Н.А. Бердяев пишет: «Идея Бога есть величайшая человеческая идея. Идея человека есть величайшая Божья идея. Человек ждет рождения в нем Бога» (Бердяев Н.А. Указ. соч. С. 195).

514

Глава шестнадцатая. Право в нашей жизни, в судьбе людей

реализовать, претворить на деле эту наиболее высокую гуманитарную цель сообщества разумных и потому свободных существ – людей, цель, состоящую в конституировании и возвышении личности, реализации ее индивидуальности. А это и предполагает, что именно право как объективированное бытие разума – именно под только что указанным углом зрения – приобретает качество основного звена решения жизненных проблем людей. И оно в данном отношении не может не быть самым святым из всего того, что есть у Бога на земле.

4. Трансцендентная сторона вопроса. При рассмотрении права с точки зрения высоких духовных ценностей есть и такая сторона вопроса, которая требует дополнительных характеристик. Это – понимание места и роли права в жизни и в судьбе людей – права с точки зрения категорий, находящихся «по ту сторону» представлений о природе, выраженных в духовном мире человека, – трансцендентальных идей чистого разума: свободы, бессмертия, Бога. То есть того внутреннего духовного мира человека, в котором господствуют идеалы и высшие начала морали, начала добра и совести, вины и раскаяния, светлые начала разума, формируется нравственная личность и «в своей трансцендентальности, человек выступает как разумное, разумно действующее, нравственное, свободное существо»1.

При всей (вполне оправданной) сложности такого подхода к действительности, трудностях его восприятия традиционным мышлением надо отдавать ясный отчет в том, что без учета глубоких духовных основ нашей жизни, находящихся «по ту сторону» представлений о природе, идеи свободы личности, ее прирожденных неотъемлемых прав, личной ответственности и личной вины лишаются каких-либо оснований. И значит, отпадает возможность самой постановки вопроса о праве как об объективированном бытии разума и тем более о праве человека, праве в высоком духовном человеческом значении, способном возвыситься над властью, стать целью и под углом зрения высоких духовных, нравственных начал.

Вместе с тем здесь, наряду с допустимой, думается, гипотезой о, возможно, трансцендентных, сверхчувственных корнях самого феномена права [II.11.2], требуется известный разворот аргументации, перевод ее в иную плоскость, к учету того факта, что позитивное право охватывает внешние, практические отношения, область прозаических, грубых, эгоистических интересов и страстей. Но эти фактиче-

1 Ойзерман Т.И. К характеристике трансцендентального идеализма И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. 1996. № 6. С. 67.

515

Часть третья. Философско-правовые проблемы

ские, суровые и жесткие особенности сферы внешних, практических отношений людей не только не устраняют, но как раз предопределяют то обстоятельство, что именно право является – как это ни парадоксально – образованием, наиболее близким к духовному миру человека, адекватным, совместимым с ним.

Ибо именно право в земной, прозаической жизни призвано быть носителем чистого разума, выступать в качестве права человека. И поэтому именно право (при реализации заложенных в нем потенций) должно не только быть прочной и твердой опорой для активности, творчества, самостоятельной деятельности людей на земле, в сфере внешних отношений, но и «сделать» человека центром людского сообщества – личностью, и в этой связи о п о р о й (именно опорой, не более и не менее того) для утверждения во взаимоотношениях между людьми высоких духовных, моральных начал, идеалов, ценностей.

В сфере внешних, практических отношений иной сравнимой по социальной силе, энергетике и органике опоры для утверждения и реализации духовных, моральных ценностей человека среди социальных образований не существует. Именно отсюда раскрывается уникальное значение права, состоящее в том, что при помощи права оказывается возможным распространять высокие проявления разума, трансцендентальные ценности – духовные, моральные начала, идеалы – на область внешних, практических отношений. То есть создавать условия, быть стартовым пунктом, опорой для того, чтобы «возвращать» их людям в сфере отношений, наполненных антагонизмами, конфликтами, страстями, суровыми и трудными буднями. При этом возвращать эти человеческие ценности не в виде одного лишь милосердия, блаженной любви, сострадания, других категорий патерналистского сознания и традиционных порядков, а в виде свободы человека, выраженной в субъективных правах и охраняемой законом.

При этом следует учесть обстоятельство, на которое обратил внимание М. Мамардашвили. «Декарт и Кант (а также некоторые философы XX в., например Шпенглер), – говорит он, – понимали идеальное, идеал не как нечто существующее в оценочном отношении человека, а как реальное явление, событие». И отсюда – «проблема ценностей у Канта – это не проблема веры человека в идеалы, высшие ценности. Речь у него идет о другом – об участии человека с его усилием в реальной жизни, отличной от нашей, в реальной жизни некоторых онтологических абстракций порядка или так называемых высших, или совершенных объектов»1.

516

1 Мамардашвили М. Указ. соч. С. 276, 277.

Глава шестнадцатая. Право в нашей жизни, в судьбе людей

И здесь вновь следует сказать о «перекличке» идей Канта и И.А. Покровского. Приведу в этой связи ранее уже упомянутую мысль русского правоведа: «Борьба личности за свои права является… борьбой за свободное целеполагание, за нравственную свободу. Человек хочет свободно искать Бога и его правды, ибо только свободно признанный Бог есть Бог; принудительно навязанным может быть только идол»1. Одна лишь авторская корректива к сказанному: человек как существо разумное и моральное и есть выражение Бога на земле (или «носителя», или «представителя» Его сущности – дело не в словах, а в самой сути того великого и человеческого, о чем идет речь).

Итак, возьмем еще на заметку то обстоятельство, что только тогда, когда человек утверждается как личность и существуют надежные средства и механизмы обеспечения прочности и надежности его высокого статуса и неотъемлемых прав, только тогда становится в полной мере возможным реальное осуществление великих духовных и высоких моральных начал – совести, добра, веры. И только тогда, надо добавить, реально могут быть осуществлены начала свободы человека, его творческий потенциал, созидательная активность, самобытная индивидуальность. А значит, реализуются и основные идеалы современной цивилизации.