VIII.2.3. Воля в договоре

Соглашение сторон, рождающее договор и, в перспективе, обязательство из договора, представляет согласованное соедине­ние на одном предмете воль этих двух лиц. Юридически признан­ная воля (voluntas) составляет необходимый атрибут действи­тельного для права договора.

Римское право

198 С достаточно раннего времени римская юстиция в анализе

споров, вытекавших из обязательственного права, считала необ­ходимым на основе различения воли и волеизъявления выяснять подлинную и действительную волю стороны к заключению того или другого договора, сделав из этого один из существеннейших критериев признания соглашения между сторонами справедли­вым и правовым.

Юридически признанная воля может отсутствовать в согла­шении или полностью, в силу изначального неправового свойст­ва, или быть опороченной наличием специальных исключающих условий.

Юридически признанная воля может страдать серьезными по­роками, связанными с несоответствием волеизъявления по тем или иным мотивам действительному намерению лица. Чтобы не давать повода к запоздалому оспариванию любого, прямо или якобы невыгодного для стороны соглашения по мотивам несоот­ветствия, основания ничтожности или оспаривания соглашения могли быть только строго определенными.

Воля могла быть признана недействительной, если волеизъяв­ление было побуждено заблуждением (error) одной из сторон: «Ошибка лишает силы любую двустороннюю сделку». (В одно­стороннем волевом акте, например составлении завещания, наличие ошибки не признавалось.) Но далеко не всякое заблуж­дение имело правовое значение, даже имеющее отношение к юри­дической стороне договора-обязательства. Так, ошибка в обозна­чении сделки, тем более в наименовании вещи — предмета обяза­тельства не ломала соглашения, если стороны желали именно того, что реально произошло: «Ошибка в обозначении не имеет значения, если предмет бесспорен». Правовым заблуждением признавалось: а) ошибка в личности контрагента (думал, что за­ключает сделку с полноправным лицом, оказалось, что с подвла­стным или вообще недееспособным); б) ошибка в характере сдел­ки (полагал, что продает, — оказалось, что отдает в безвозмезд-

Глава 8. Обязательственное право

ное пользование); в) ошибка в предмете сделки (не та вещь); г) ошибка в мотиве обязательства (незнание каких-то важных фак­тических или юридических обстоятельств). В основном римская юстиция отдавала предпочтение фактическим ошибкам при за­ключении сделки.

Воля могла быть признана недействительной, если волеизъяв­ление было вызвано обманом (dolus) с другой стороны: «Когда для виду делается одно, а совершается другое». Обманывать сво­его контрагента можно не только активным действием: «Можно мошенничать и ничего не делая», — т.е. не отвечать, когда спра­шивают, или уклоняться от участия в необходимых для определе­ния предмета обязательства действий. Обманом считалось и ак­тивное стремление «получить выгоду в ущерб другого», из чего, например, вытекало требование не расхваливать свой товар по недействительным качествам (купи зубной порошок — выле­чишься от всех болезней!).

Воля могла быть признана недействительной, если волеизъяв­ление было достигнуто принуждением со второй стороны или во имя второй стороны (metus). Принуждение могло быть и физиче­ским, и психологическим (угрозы), касаться не только самого до­говаривающегося лица, но членов его семьи, родственников, быть адресовано не только личности, но и имуществу договаривающе­гося. Главное было — вызвать «душевный трепет перед настоя­щей или будущей опасностью». Вместе с тем эта опасность долж­на быть реальной (не представлять угрозу типа: «Не подпи­шешь — погашу звезды на небе») и существенной (не такого вида: «Не сделаешь — побью стекла в доме»), составляя «не опасение, но страх перед значительным злом». Вместе с тем личная субъек­тивная пугливость не могла служить нарочитым извинением: пси­хическое принуждение должно было составить «не опасение роб­кого человека, а страх, который с полным основанием охватывает и смелого человека». Принуждение не делало сделку изначально недействительной, но расценивалось наряду с причинением ущерба, и потерпевшая сторона получала право на особый иск в размере четырехкратного взыскания против стоимости предмета принудительно заключенного договора.

Римское договорное право исходило из общего предположе­ния, что воля к соглашению должна быть выражена лично, пред­ставительство не допускалось. Тем самым, в классическую эпоху, безусловно, внимание к волеизъявлению доминировало при оцен­ке обстоятельств заключения обязательства.

199

Римское право

200