§ 3. Владение на чужое имя как аномалия

Административный характер зашиты владения также выявляет в этой схеме принадлежности объективный, позитивно-правовой момент. Отказ от интердиктной защиты фактической принадлежности вещи в некоторых ситуациях (осмысленных как владение на чужое имя) демонстрирует зависимость публично-правового восприятия держания от критерия, взятого вне плана фактического.

Специфіиіка ius postliminii (іпраіва, по (которому вернувшийся из плена автоматически восстанавливает все свои права) в отношении владения — что обычно привлекается в обоснование фактической природы отношения[48] — обязана скорее публичной значимости владения. По возвращении віз плена римлянин обретал вновь (все свои права: личный статус, власть над домочадцами, если он до плена был дамовладьжой (Gai, 1, I29)[49], собственность (dominium) и другие вещные права. Однако владение (как и брак — D. 49, 15, 8) при этом не восстанавливается автоматически: требуется специальное возобновление отношения (как и брака). Авторитетное обобщение іПапиниана, согласно которому фактические ситуации не подлежат восстановлению но праву 'возвращения из плена («causa vero faicti non continetur postliminio» — Pap., D. 4, 6, 19; cp. Try.ph,, D. 49, 15, 12, 2), не следует понимать как юридическую Квалификацию владения. Прекращение брака в случае плена связано не с нарушением факта а с утра-

той (Прежнего статуса лица: даже при совместно?*! пленении с>л- пуло® дети, рожденные ® іплюну, іне считались рожденными в правильном бране. Ліишь в начале III в. императорский рескрипт (постановил, чтобы после возвращения из тлена деш, прижитые в плену, считались законными (С. 8, 50, 1; D. 49, 15, 9; 38, 17, 1.3),

утрате (статуса самодеятель- 1 epist.;

В іотнюшшиіи тех, ікто попал во власть іврагда, существует специфическое право, по (Которому они удерживают права на свои вещи; однако они утрачивают владение в телесном отношении: 'ведь они іне могут считаться чем-либо владеющими, ікогда ими самими владеют; итак, следует, что по их возвращении возникает новое владение, даже если никто тем временем не владел их вещами.

Утрата владения также обязг ной личности. D. 41, 2, 23, 1: І«аѵ.,

In his, qui in hostium potesta- tem pervenerunt, in retinendo iura rerum suarum singulare ius est: corporaliter tamen possessionem amittunt: neque enim possunt videri aliquid pos- sidere, cum ipsi ab alio possi- deantur: sequitur ergo, ut re- versis his nova possessione opus sit, etiamsi nerno medio tempore res eorum pos^ederit.

Пленный утрачивает владение, и (Восстановленная им после возвращения в римскую (Гражданскую общину (eivitas) связь с вещами считается новым владением независимо от действительной судьбы вещей. Дефект владения согроге недостаточен для прекращения отношения. Причина в том, что animus пленного теряет значение для общества, поскольку само лицо как таковое выбывает из гражданского коллектива и ие учитывается более публичной властью. Контраст с таким 'сугубо частным отношением, как положение в семействе, которое не меняется во время пребывания в плену, показывает, что animus piossidendi не связан с системой частноправовых отношений, с ѳошей третьих лиц. Он является одним из элементов фактического отношения (утраченного в случае плена), значение которого определяется публичным признанием непосредственной связи липа с вещью. Положение домовладыійи в семействе консервируется на время пребывания ів плену благодаря spes revertendi (надежде на возвращение) у его домочадцев (D. 49, 15, 12, 1; 38, 17, 2, 7). Такое же ожидание со стороны гражданского коллектива обусловливает и восстановление вещных прав по возвращении из плена. Власть иад вещами определяется пол йотой правоспособности (potestas) и связана с положением в структуре семейства (pater famiiias). Владеть также может лишь домовладыка, но положение во (владении не сохраняется на время плена даже потенциально. Частное отношение, основанное на (Правоспособности, определяемой семейным статусом, существует только іпри условии признания на публичном уровне. Пр-Нэнание (и соответствующая защита) держания — это результат вторжения публичного в частное, когда

акцентируется строго индивидуальная связь с вещью лица, взятого вне корпоративных связей, независимо от качеств, обретаемых в социалыных группах, отличных от гражданской общины.

Индивидуальный характер связи владельца с вещью выразился и в ее исключительности: солидарное владение невозможно. Это лравнло исходит из трактовки владения как фактической ■принадлежности, но такой, которая отвечает природе овладения человеком внешним миром: диокретный характер этого процесса, соответствующий конечности человеческой природы, выделяет ІИЗ предметного пространства отдельные фрагменты, подчиненные индивидуальной воле. Такое безусловное присутствие индивида в вещи исключает івозіможность «вмешательства третьих лиц по то- (му же основанию. D. 41, 2, 3, 5: Paul., 54 ed •

. несколько лиц не могут одновременно в полной мере владеть одной и той же вещью: ведь противно природе, чтобы ■когда я держу что-либо, считалась, что ты тоже это держишь. Сабин, однако, «пишет, что владеет и тот, кто отдал вещь в прекаріий, и тот, кто получил в іпрекаргий. То же утверждает Требаций, пола- пая, что одно лицо может владеть правильно, другое порочно; двое же правильно или двое порочно владеть не могут. Его опровергает Лабеон, так как в отношении владения как понятия нет разницы, владеет ли кто-то правильно или порочно: и это вернее. Ибо одно владение может быть у двоих «не более чем если бы считалось, что ты стоишь в том месте, где я стою, или что там, где я сижу, ІИ ты сидишь

...plures eandem rem in solidum possidere non possunt* contra naturam quippe est, ul, cum ego aliquid teneam, tu quoque id te- nere videaris. Sabinus tamen scribit eum qui precario dederit et ipsum possidere et eum qui precario acceperit idem Treba- tius probabat existimans posse alium iuste, alium iniuste possidere, duos iniuste vel duos iuste non posse, quem Labeo reprehendit, quoniam in summa possessionis non mullum interest, iuste quis an iniuste possi- deat quod est verms non ma- gis enim eadem possessio apud duos esse potest, quam ut tu stare videaris in eo loco, in quo ego sto, vel in quo ego sedeo, tu sedere videaris

Павел апеллирует к фактической природе владения, употребляя глагош «tenere», а не «possidere».

Административный характер защиты владения показывает, что владение — это го вещное право, (которое признается за индивидом как членом табличной орла ни защит общества м объектом административного управления Позіитивіно-правовое признаке держания фактом обществ ей ной жизни сообщает индивиду как субъекту этой ситуации принадлежности значение стандартной социальной единицы в ее самостоятельной свіязи с вещью. За- циита владеющего несобственника против частных лиц (в пользу вмешательства публичной власти в шорных случаях) — это не неизбежное зло, на к полагал Перин г, а, говоря словами И. А Покровокото, кульминационный пункт идеи личности[50]. Г Пухта справедливо усматривал во владении (особый вид права личности («еше besondere Species des Rechts der Personlichkeib). Атоми- зироваінный характер публичною восприятия отношения закономерно придает любой ситуации индивидуальной принадлежности значение владения — подлежащей уважению со стороны всех граждан фактической связи индивида с вещью.

С этой точки зрения аномальными следует объявить именно те ситуации, когда держание іие признается владением. Аномалия отражает несоответствие древнего института его современному состоянию, поэтому констатировать специфику имеет смысл лишь для того, чтобы, объяснив ее логику в древней правовой системе, охарактеризовать развитие изучаемого института

Непризнание владения на стороне иаклажеприиимателя (de- positarius), ссудопринимателя (commodatarius), маддатаріия іили прокуратора (procurator), которые подобно несамостоятельным субъектам правового общения — подвластным членам семейства (personae alieni iuris), рабам, лицам, манцитироівэнным в другую семью, где они находятся на положении рабов (personae in causa mancipii), іи лицам, находящимся в услужении (homo bonae fide semens), — рассматриваются как держатели, осуществляющие впадение на чужое имя (possessio, detentio alieno nomine), отрицает самостоятельность этих лиц как субъектов правового общения, означает непризнание их правосубъектности.

solum si ipsi possideamus, sed etiam si nostro nomine aliquis in possessone sit, licet is nostro шгі subiectus non sit, qualis est colonus et inquilinus; per

Possidere autem videmur поп Считается, что мы владеем, не

только когда владеем мы сами, но и если другой находится во владении от нашего имени, хотя бы он не был подчинен нашей власти, каковы колон

Таким образом, конструкция владения на чужое имя отрицает правоспособность держателя, автономию его личности. Ее распространение «а лиц, не подчиненных власти домовладики, неадекватно, особенно корда такая ситуация является результатом не консенсуального, как аренда (к этой гипотезе относятся coionus, арендатор участка, и inquilinus, квартиросъемщик), а реального контракта (поклажи или ссуды, если использовать гипотезы, указанные Гаем), три котором несомненно присутствие воли контрагента в самой вещи. Утратить самостоятельность в отношении вещи, которая была предметом сделки, превратиться в орудие собственника означает стать в объеме прав на данную вещь лицом чужого права.

Избирательность защиты владения доказывает, кто оно является особым вещным нравом и что отношения владения и собственности пребывают в разных плоскостях правового взаимодействия. Владение признается там, дде право собственности невозможно, например в отношении части составной вещи. Определение владения, которое дает Элнй Галл (I в. до я. э.), отличает possessio как юридическую ситуацию от res corporalis (телесной вещи), объекта владения (Fest., р. 260 L):

Aelius, usus quidam agri, aut aedifici, non ipse fundus aut ager.

ет ЭлиІі Галл, пользование полем или зданием, а не сам участок нли поле. Ведь владение не принадлежит к вещам... которые '.можно ощутить, и тот, кто говорит, что он владеет, не может назвать вещь своей.

и ииквилен; считается также, что через тех, у кого мы оставили (вещь) на сохранение, или кому сдали в ссуду, или кому предоставили бесплатное жилье, владеем імы сами. И это то, о чем обычно говорят, что владение .можно удерживать посредством любого, кто пребывает во владении от нашего (имени.

eos quoque apud quod deposue- rimus, aut quibus commodave- rimus, aut quibus gratuitam ha- bttationem praestiterimus, ipsi possidere videmur. Et hoc est quod vulgo diciiur retineri possessionem posse per quemlibet, qui nostro nomine sit in posses- sione.

Possessio cst ut definit Gatins Владение — это, как определя-

Тѳкст приведен в общепринятой реконструкции[51]. Такая постановка вопроса, при которой у владельца как такового отрицается наличие права претендовать «meum esse>, придает различению «usus agrb и «ipse ager» (актуальному среди классических юристов: D. 50, 16, 115: Іаѵ., 4 epist.) тот же смысл, что и в тексте ульпиана — собственником, который к остается (р таком случае владельцем.

Заинтересованность нешіадеющего собственника в возможности беспрепятственно отобрать вещь у держателя должна уступать интересу сохранности вещи, ограждению держания известного ему лица от возможного вторжения со стороны третьих ЛИЦ. В этой связи активное управо мочен не тіа псосес сорные интердикты владеющего собственника заставляет (интерпретировать отказ в зашите держания как поражение интереса невладеющего собственника, ограничение его контроля над вещью. Исключение в определенных случаях держателя вещи ш числа владельцев отрицает значимость воли собственника, в соответствии с которой вещь перед а,на другому лицу. Конфликт между animus и corpus в таких ситуациях, — намерение обладать вещью как своей удерживает собственник, тогда Как телесное обладание ею переходит -к другому лиду — выявляет логическую противоречивость понимания владения как фактической ситуации принадлежности, пользующейся административной защитой. Если .принять animus за конституирующий элемент отношения, то признание воли собственника позитивным правом должно распространяться и на установление производного владения. Именно в позитив но-правовом плане очевидна несовместимость волевой и фактической природы института.

Непризнание держания владением не поддается долм этическому объяснению, очевидна необходимость и стар ико-генетической трактовки феномена. Предшествующие попытки в этом направлении не учитывали важнейшую составляющую исторического процесса — развитие личиости — и -были закономерно обречены на неудачу. Игнорирование в определенных ситуациях самого факта непосредственной связи лица с вещью, отказ в признании социальной значимости индивидуальной воли ведут ж интерпретации этого явления как институционального выражения неразвитости инд и в ид у а лш-м а. В отечественной науке, где утверждается понимание прогресса права как прогресса свободы индивида[54], учет субъективного фаіктора становится непременным требованием к (историко-правовому исследованию. Специфика римского права владения свидетельствует о существовании такой стадии в развитии социального -значения отдельной личности, когда в некоторых отношениях присутствие индивидуальной воли в вещи, самостоятельная юридическая роль лица могла игнорироваться правовой системой. Интер прети ров энный в эволюционистских категориях, факт избирательной защиты -владения © ріимшом праве становится важнейшим свидетельством развития схем .индивидуальной принадлежности в предклассическую эпоху и первоначальных форм социально значимого взаимодействия индивидов по поводу вещей.