14. Услуги, оказываемая государствомъ индивиду.

Я не говорю: услуги права, а говорю: услуги государства. Требованія, предъявляемыя государствомъ къ индивиду, мы могли назвать правовыми, ибо они обыкновенно облекаются въ правовыя формы; мы не можемъ однако позволить себѣ того же самаго по от­ношенію къ услугамъ, оказываемымъ государствомъ, потому что онѣ не совпадаютъ съ услугами со стороны права, государство даетъ инди­виду несравненно болѣе, чѣмъ право.

Желающій свести свои счеты съ государствомъ долженъ вполнѣ точно раздѣлить два вопроса. Вопросъ первый: получаю ли я за мой вкладъ соотвѣтствующій ему эквивалентъ, оплачивается ли то, чтб я доставляю государству, тѣмъ, чтб я получаю отъ него? Вопросъ вто­рой: не получаютъ ли другіе сравнительно со мною болѣе, чѣмъ сколько нмъ слѣдуетъ, соотвѣтствуетъ ли раздѣленіе выгоды государственнаго •общежитія между всѣми его членами принципамъ справедливости?

Кто отвѣтитъ на первый изъ этихъ вопросовъ отрицательно, тотъ произнесетъ осужденіе или государству вообще и, въ такомъ случаѣ, оставаясь послѣдовательнымъ, долженъ будетъ выйдти изъ государ­ственнаго союза, удалиться на необитаемый островъ, или же обратитъ свой упрекъ къ опредѣленному государству и въ такомъ случаѣ, не желая подчиниться существующему порядку, долженъ будетъ стре-

399

миться къ измѣненію даннаго государственнаго устройства и дѣй­ствующихъ правовыхъ институтовъ, или же подъискать для себя дру­гое государство. То же самое относится и къ тому случаю, когда раз­рѣшающій поставленные вопросы хотя и отвѣтитъ на первый утвер­дительно, но принужденъ будетъ дать отрицательный отвѣтъ на второй. Если къ такому выводу придетъ не одно отдѣльное лицо, а напротивъ въ немъ выразится общее настроеніе цѣлаго обществен­наго класса, къ которому принадлежитъ то отдѣльное лицо, тогда подобное проявленіе дѣйствительной или мнимой соціальной неспра­ведливости вызываетъ или переселеніе массъ (попытки отложенія плебеевъ въ Римѣ), или же борьбу классовъ (борьба плебеевъ съ патриціями,— возмущенія крестьянъ во времена реформаціи,— дви­женіе рабочихъ классовъ, въ наше время и т.

Въ нижеслѣдующемъ мы займемся исключительно первымъ вопро­сомъ, такъ какъ только онъ подлежитъ абстрактному обсужденію, между тѣмъ какъ второй не можетъ быть разсматриваемъ безъ связи съ данными историческими событіями. По поводу послѣдняго вопроса можно сдѣлать одно только общее замѣчаніе, и именно то, что исто­рія не бѣдна примѣрами соціальной, выдвигающей одинъ классъ на счетъ другихъ, несправедливости, и это замѣчаніе вынуждаетъ меня возвратиться къ возраженію, приведенному мною выше (стр. 327), противъ моего опредѣленія права, какъ совокупности обезпечиваемыхъ посредствомъ принужденія жизненныхъ условій общества. Какъ со­гласить этотъ фактъ, эту эксплуатацію права въ интересахъ одного сословія, съ тѣмъ положеніемъ, что право имѣетъ своею цѣлію жиз­ненныя условія цѣлаго общества?

Представимъ себѣ, что сильный вступаетъ въ союзъ съ слабымъ; •оставивъ въ сторонѣ всѣ соображенія, обуздывающія эгоизмъ силь­наго, мы увидимъ, что онъ составитъ такой договоръ товарищества, по которому на долю его выпадаетъ львиная часть (так. наз. societas leonina). По примѣненію къ гражданскому обществу это значитъ: устройство и порядокъ общества "будутъ всегда соотвѣтствовать вза-

иному властному положенію различныхъ слоевъ пли классовъ, пзъ которыхъ оно состоитъ. Побѣдитель, присоединяя къ своему государ­ственному союзу побѣжденный народъ, не поставитъ его въ одина­ковое съ собою положеніе, а приведетъ въ зависимость; равнымъ обра­зомъ и въ народѣ цѣльномъ, развившемся самобытно, болѣе могуще­ственное сословіе всегда выразитъ перевѣсъ своей власти въ правовыхъ институтахъ. Неравенство права въ этихъ случаяхъ является modus’ омъ vivendi между сильными и слабыми, предположеніемъ, съ кото­рымъ связано мирное общежитіе и тѣхъ и другихъ, и именно слабый наиболѣе заинтересованъ въ томъ, чтобы, пока не произошло никакихъ измѣненій въ первоначальномъ властномъ положеніи обѣихъ сторонъ, не Нарушался существующій порядокъ.

Не подлежитъ сомнѣнію, что справедливость является жизнен­нымъ принципомъ общества (стр. 266), что осуществленіе ея пред­ставляется высшею задачею общества; но было бы совершенно ошибочно отрицать, что въ жизни народовъ возможны положенія, при которыхъ соціальная несправедливость временно и относительно столь же оправ­дывается и вызывается необходимостью, какъ и многія другія учреж­денія, оправдываемыя лишь временными условіями, напр; рабство. Лучше рабство, чѣмъ избіеніе непріятеля (стр. 259), лучше общество, построенное на правовомъ неравенствѣ, чѣмъ голая сила и безправіе. И въ такомъ обществѣ право исполняетъ предназначенную мною для него функцію обезпеченія жизненныхъ условій общества, — лишь по­слѣднія, какъ значится выше (стр. 323), не вездѣ одинаковы.

Возвращаюсь къ вышеупомянутому (стр. 398) первому вопросу не безъ нѣкотораго неудовольствія. Есть вопросы, которыхъ бываетъ необходимо коснуться по систематической связи ихъ съ развитіемъ из­вѣстной идеи, на которые, однако, нѣтъ почти надобности отвѣчать, ибо отвѣтъ самъ по себѣ ясенъ. Къ такимъ вопросамъ относится и этотъ вопросъ. Ограничимся нѣсколькими по поводу его словами.

Что даетъ мнѣ государство? Если мы остановимся лишь па непо­средственныхъ услугахъ его и оставимъ совершенно въ сторонѣ посредствующее значеніе государства въ развитіи общественной жизни, то мы должны различать три вида такихъ услугъ.

Во-иервыхъ государство даетъ внѣшнюю безопасность. Въ наше время, какъ извѣстно, обезпеченіе этого блага стдитъ наибольшей части личныхъ и экономическихъ народныхъ силъ. Сравнительно съ тѣмъ, что падаетъ по военному бюджету на каждое отдѣльное лицо въ видѣ воинской повинности и налоговъ, поглощаемыхъ этпмъ бюд­жетомъ, всѣ остальныя отправляемыя отдѣльнымъ лицомъ повинности почти не заслуживаютъ вниманія. Изъ всѣхъ народныхъ благъ ни одно не оплачивается столь дорого, какъ самостоятельность государствен­наго быта и обезпеченіе національности. Ни одинъ народъ, сознающій себя народомъ, никогда не считалъ цѣну этого блага слишкомъ до­рогою; когда грозитъ опасность этому благу, народъ добровольно при­носитъ для спасенія его несравненно бдлынія жертвы, чѣмъ тѣ, которыя требуетъ отъ него государство.

Вторымъ благомъ, которымъ я обязанъ государству, представ­ляется охрана внутри, т. е. право. Ни одно благо, сравнительно съ неоцѣнимымъ значеніемъ права для отдѣльнаго лица, не обходится на­роду, разъ его получившему, столь дешево, какъ правовая охрана; предки внесли за нее дорогую покупную цѣну, потомство покрываетъ лишь издержки по содержанію.

Низшимъ масштабомъ, которымъ можно измѣрять цѣнность этого блага, служитъ масштабъ экономическій: денежная оцѣнка правовой охраны собственности. Какими денежными суммами опредѣляется этотъ

20

масштабъ, видно изъ сравненія стоимости поземельной собственности въ христіанскихъ государствахъ Европы съ тою же стоимостью въ Турціи. Если бы Турція могла воспользоваться нашими правовыми институтами, стоимость поземельной собственности возвысилась бы въ ней тотчасъ же вдвое и болѣе того. Даже и въ европейскихъ куль­турныхъ государствахъ пониженіе цѣнъ на земли во время значитель­ныхъ политическихъ потрясеній указываетъ на значеніе обезпеченности права при оцѣнкѣ собственности—пониженіе цѣнъ соотвѣтствуетъ умаленію прочности правовой охраны.

А какое ничтожное значеніе имѣетъ обезпеченность права соб­ственности въ сравненіи съ правовою охраною правъ личности! Тра­тить поэтому поводу слова значило бы забыть, для какого класса чи­тателей предназначенъ мой трудъ; объ этическомъ вліяніи обезпечен­ности права на развитіе характера я говорилъ уже выше (стр. 279).

Одно только исключеніе я принужденъ сдѣлать. Исключеніе это касается значенія правовой охраны для преступника. Казалось бы преступникъ менѣе, чѣмъ кто либо, имѣетъ достаточный поводъ пѣть хвалебный гимнъ праву, потому что для него право означаетъ пре­слѣдованіе и лишеніе свободы. Тѣмъ не менѣе, сколь бы это ни пока­залось страннымъ, я утверждаю: именно преступникъ имѣетъ къ тому наибольшее основаніе. Ибо тотъ же уголовный законъ, который съ угрозою заноситъ на него руку, покровительственно прикрываетъ его другою, защищая отъ мести потерпѣвшаго: законъ, преслѣдуя, охраняетъ его. При оцѣнкѣ этой мысли, не слѣдуетъ забывать о судьбѣ преступника въ странѣ, гдѣ неблагоустройство полицейскихъ-и правовыхъ учрежденій вызываетъ народъ къ самосуду. Въ такой странѣ первое попавшееся дерево служитъ висѣлицей вору, тогда какъ у насъ онъ воруетъ подъ охраною закона.

Третье благо, даруемое государствомъ его подданнымъ, заклю­чается во всѣхъ тѣхъ публичныхъ учрежденіяхъ и заведеніяхъ, кото­рыя государство вызываетъ къ жизни въ интересахъ общества. Въ этомъ отношеніи повидимому господствуетъ несправедливость. Какая

польза крестьянину отъ университетовъ, библіотекъ, музеевъ? Тѣмъ нс менѣе онъ должепъ на содержаніе ихъ вносить подати. Но если крестьянинъ поставитъ мнѣ, ученому, эти заведенія въ счетъ, то я ему поставлю въ такой же счетъ заведенія, посвященныя его интересамъ, па содержаніе которыхъ я также трачусь. А затѣмъ, какъ незначи­тельны эти затраты въ сравненіи съ общей пользой, являющейся въ результатѣ! Химія Либиха оказала сельскому хозяйству услуги, не поддающіяся никакой оцѣнкѣ,—начало этой химіи положено въ ла­бораторіи Гессенскаго университета.

Но лучше больше сказать, чѣмъ недоговорить! Не требуется осо­баго знанія для того, чтобы мыслящій человѣкъ могъ понять выгоды, доставляемыя ему государствомъ; для этого достаточно открыть лишь глаза. Конечно, если прислушаться къ исконнымъ, обычнымъ жало­бамъ на тягости и ограниченія, налагаемыя государствомъ, можно по­думать, что государство скорѣе мука, чѣмъ благодѣяніе. Выгоды, пре­доставляемыя имъ, разсматриваются какъ нѣчто само собою разумѣю­щееся,—на то оно и государство!—или, правильнѣе, ихъ совсѣмъ не сознаютъ; государство терпитъ общую участь съ желудкомъ, о кото­ромъ говорятъ лишь для того, чтобы пожаловаться на него, вспоми- наютъ объ немъ, лишь когда въ немъ неладно. Въ наше время народъ знакомятъ со всѣмъ: съ природою, исторіей, искусствомъ, техникой; нѣтъ почти предмета, о которомъ народъ не могъ бы получить пра­вильныхъ свѣдѣній въ популярномъ изложеніи. Только государство и право, столь близко соприкасающіяся съ народомъ, представляютъ исключеніе, а между тѣмъ надлежало бы предоставить возможность не только людямъ образованнымъ, но и всякому человѣку изъ простаго народа узнать о томъ, чтб даютъ ему государство и право и почему они въ сущности не могутъ быть иначе построены. Я уже думалъ объ этомъ ранѣе, задавался мыслію устранить'такой недостатокъ изданіемъ

для народа, простыхъ гражданъ н крестьянъ юридическаго катехи­зиса. Цѣлью, носившеюся предо мною, было желаніе примирить не­предубѣжденный разсудокъ съ учрежденіями, передъ которыми онъ наиболѣе часто недоумѣваетъ, представить апологетику права и госу­дарства на судъ простаго здраваго человѣческаго смысла. Я съ своей стороны чувствую, что осуществленіе такой мысли мнѣ не по силамъ; пусть другіе примутъ этотъ трудъ на себя. Исполнившій надлежащимъ образомъ такую задачу, окажетъ обществу великую услугу, но для этого онъ долженъ мыслить, какъ философъ, и говорить языкомъ крестьянина.,

15. Солидарность интересовъ общества съ интересами индивида.

Выше мы сводили счеты индивида съ государствомъ, какъ будто послѣдніе другъ другу совершенно чужды, идутъ каждый своею до­рогой, помышляя лишь о своихъ собственныхъ выгодахъ. Такое воз­зрѣніе однако не соотвѣтствуетъ природѣ существующаго между ними отношенія, ибо государство — это само отдѣльное лицо, — изреченіе Людовика XIV: l’etat c’est moi можетъ быть повторено каждымъ под­даннымъ государства; при разсчетѣ перваго съ послѣднимъ, слѣдуетъ руководиться тою же точкою зрѣнія, которой руководится земледѣ­лецъ, вычисляя, какихъ издержекъ стдитъ ему обработка его поля и какіе доходы оно ему приноситъ, но конечно съ одною важною раз­ницею. Поле принадлежитъ одному земледѣльцу, а государство—тоже ему, но вмѣстѣ со всѣми другими подданными государства, и такимъ различіемъ обусловливается то, что въ представленіи отдѣльнаго лица вмѣсто дѣйствительно существующаго между нимъ и государствомъ отношенія единства рисуется мнимое отношеніе противоположности. Если бы государство было мною самимъ, > сразитъ намъ отдѣльное лицо, то ему не предстояло бы необходимости принуждать меня, ибо я самъ о себѣ забочусь, безъ всякаго къ тому принужденія, въ видахъ моего собственнаго интереса.

Когда учитель принуждаетъ ребенка учиться, совершается ли это

ради ребенка, или же ради учителя? Тѣмъ не менѣе ребенка необхо­димо принуждать. Почему? Потому что онъ еще ребенокъ; будь онъ взрослымъ, онъ дѣлалъ бы ио собственному побужденію то, къ чему пока его необходимо принуждать. Такъ и государство принуждаетъ индивидъ къ тому, что онъ, при правильномъ разумѣніи, дѣлалъ бы самъ собою. Представимъ себѣ государственную власть устраненною или вполнѣ безсильною, какъ это бываетъ во время революцій, и уви­димъ, какое значеніе имѣетъ для насъ государство и право. Времена политическихъ переворотовъ, революцій, анархій суть школьные часы исторіи, въ которые послѣдняя читаетъ народамъ лекціи о государ­ствѣ и правѣ — въ теченіи года, можетъ быть даже мѣсяца, граж­данинъ пріобрѣтаетъ на этихъ лекціяхъ болѣе свѣдѣній о государствѣ и нравѣ, чѣмъ во всю предъидущую жизнь. Во время постигшихъ его бѣдствій, человѣкъ взываетъ къ государственной власти и закону; человѣкъ, смѣявшійся надъ нами, когда мы, обращаясь къ нему, гово­рили: въ законѣ ты любишь самого себя, защищай законъ, ибо въ немъ 'лежитъ условіе твоего бытія, — въ такія времена сразу начи­наетъ понимать насъ.

Присутствіемъ или отсутствіемъ такого разумѣнія обусловливается политическая зрѣлость или недозрѣлость народовъ. Политически-не- зрѣлый народъ — ребенокъ, полагающій, что онъ долженъ учиться ради учителей; народъ политически-созрѣвшій — взрослый человѣкъ, сознающій, что онъ учится для самого себя; первый видитъ въ госу­дарственной власти противника, послѣдній смотритъ на нее, какъ на друга, союзника, покровителя; въ первомъ случаѣ государственная власть наталкивается на сопротивленіе, во второмъ она встрѣчаетъ поддержку, въ первомъ народъ укрываетъ преступника отъ преслѣ­дованій полиціи, во второ, помогаетъ полиціи въ-преслѣдованіи. Что означаетъ собою политическое развитіе народа? То ли, что всякій про­стой человѣкъ можетъ болтать о политическихъ дѣлахъ? То ли, что всякій сапожникъ, портной или башмачникъ могутъ усматривать ошибки въ предначертаніяхъ опытныхъ государственныхъ людей? По

моему мнѣнію, политическое развитіе парода значитъ правильное раз­умѣніе его собственныхъ интересовъ. Но есть два вида интересовъ: ближайшіе, осязательные, и отдаленные, доступные лишь опытному глазу. Точно также существуетъ и два вида политики: одна дально­видная и другая близорукая. Истинная политика характеризуется дальнозоркостью по отношенію къ интересу; она есть дальнозоркое око, смотрящее вдаль, не останавливаясь на узкой сферѣ непосредствен­ныхъ интересовъ, которою ограничивается взглядъ близорукаго. Въ этомъ смыслѣ и истинную политику дѣловой жизни можно назвать по­литикою разумнаго, дальновиднаго дѣловаго человѣка. Плохой дѣлецъ понимаетъ лишь ближайшую выгоду, онъ походитъ на плохаго шах­матнаго игрока, который бьетъ пѣшку и чрезъ то проигрываетъ партію. Настоящій дѣловой человѣкъ жертвуетъ пѣшкой и выигрываетъ игру. Выражаясь отвлеченно: характеристическою чертою плохой дѣловой политики служитъ направленіе ея на отдѣльный актъ, сосредоточеніе ея на преходящемъ моментѣ; истинная же политика обнимаетъ собою цѣлое, заботится о будущемъ.

То же самое можно сказать и о соціальной политикѣ по отношенію къ государству, праву, обществу. Политика представляется взглядомъ TCoXtxtxdj’a, т. е. человѣка, умудреннаго опытомъ, пріобрѣтеннымъ въ общежитіи (тсбХі?), въ сравненіи съ крестьяниномъ, котораго призва­ніе ограничиваетъ самимъ собою и узкою сферою окружающихъ его непосредственно интересовъ. Первый сознаетъ, что его собственное благополучіе обусловлено благополучіемъ цѣлаго, что, споспѣшествуя послѣднему, онъ споспѣшествуетъ собственнымь интересамъ; послѣдній полагаетъ, что можетъ существовать самъ по себѣ, на удовлетвореніе требованій, предъявляемыхъ ему общежитіемъ, онъ смотритъ какъ на жертву, приносимую имъ чужимъ цѣлямъ; первому общественный интересъ представляется собственнымъ его дѣломъ, послѣднему дѣломъ чужимъ.Политикан здѣсь оказывается дальнозоркостью по отно­шенію къ интересу, а политическое развитіе народа значитъ разумѣніе тожественности государства и народа, общности ихъ интересовъ.

Въ такомъ свѣтѣ представлялось государство древнему римлянину. Все, что принадлежитъ государству, принадлежитъ въ его части и ему, это — res publica, общая между нимъ и другими (populi, populica = publica) въ отлпчіе отъ геі privatae, предназначенной для него одного (privus; отсюда ргоргіиіп = quod pro ргіѵо est). Чиновники государ­ства— его чиновники. Для своихъ частныхъ дѣлъ онъ избираетъ повѣреннаго, для общественныхъ — чиновниковъ; отъ тѣхъ и другихъ онъ требуетъ отчета въ управленіи дѣлами. Законъ — его собственное произведеніе. Какъ своими частными интересами онъ распоряжается въ сплу lex privata, такъ въ общественныхъ — въ силу lex publica; и тотъ и другой законъ въ его глазахъ стоятъ на одной линіи, и тотъ и другой суть соглаптевія, одинъ съ отдѣльными лицами, другой со всѣми вообще’). Поэтому онъ смотритъ и на себя, какъ на охранителя за­кона, изъ-за частнаго интереса онъ выступаетъ съ actio privata, изъ-за интереса общественнаго онъ предъявляетъ actio popularis. Солидар­ность или, правильнѣе, тожество интересовъ общества и индивида не могутъ найдти болѣе яснаго выраженія, чѣмъ то, какое они нашли въ римскомъ процессѣ съ помощію послѣдняго иска,—истецъ въ интересѣ народа охраняетъ собственный интересъ.

Если съ такой картиной, которую представляетъ намъ древній Римъ и которую пріятно напоминаетъ намъ національное нѣмецкое прошлое въ исторіи ганзейскихъ городовъ, сопоставить безплодное воззрѣніе на государство, которое внесено въ жизнь народовъ совре­менной Европы новѣйшимъ абсолютизмомъ и полицейскимъ государ­ствомъ, полное разъединеніе, даже противоположность въ отношеніяхъ отдѣльныхъ лицъ къ государству, то можно только удивляться почти невѣроятному измѣненію, постигшему одно и то же отношеніе. Послѣд­ствія такого измѣненія еще долго будутъ тяжело Отзываться на насъ. Еще и теорія частнаго права далеко не отдѣлалась отъ нихъ, оста-

*) Communis reipublicae sponsio, какъ выражается Папиніанъ въ 1. 1 de leg. (1,3) — традиція нзъ временъ республики, имѣвшая въ его время значеніе лишь историческаго воспоминанія.

токъ ихъ, по моему мнѣнію, до сихъ поръ сохранился въ ученіи объ юридическихъ лицахъ. Рлмлявивъ понималъ, что государство есть ничто иное, какъ его граждане, а равно и municipium, colonia суть gentiles, municipes, соіопі. Наша новѣйшая наука замѣстила отдѣль­ныхъ сочленовъ, для которыхъ собственно и предназначено юриди­ческое лицо (дестинатёры или, какъ я ихъ называю, цѣлевые субъ­екты), этимъ послѣднимъ, какъ будто бы это воображаемое существо, которое ничего не чувствуетъ, ничѣмъ не пользуется, предназначено только для самого себя'). Если справедливо то, что я сказалъ выше, что государство—это я, то я примѣняю то же самое и къ юридиче­скому лицу.

Но если государство— это я, зачѣмъ же прибѣгать по отношенію ко мнѣ къ принужденію? Для избранія мною истиннаго пути вообще, казалось бы, достаточно одного моего собственнаго интереса. Это по­слѣдній вопросъ, на который я долженъ дать отвѣтъ въ этой главѣ и который низводитъ насъ съ высоты, достигнутой нами въ концѣ по­слѣдовательнаго развитія понятія о государствѣ и правѣ, къ тому, съ чего мы начали. Отправною точкою послужилъ для насъ тотъ взглядъ, что принужденіе необходимо для достиженія цѣлей обще­ства, и вотъ мы достигли результата, подрывающаго такое основное положеніе. Къ чему законъ и принужденіе, если обіцество не требуетъ отъ меня ничего инаго, кромѣ того, что представляется моими соб­ственными интересами?

Они необходимы по двумъ причинамъ. Первою является недо­статочное разумѣніе. Не всякій обладаетъ разумѣніемъ, необхо­димымъ для того, чтобы знать, что общій интересъ есть вмѣстѣ съ тѣмъ и его собственный. Для того, чтобы усмотрѣть выгоды, касаю­щіяся исключительно отдѣльнаго лица, достаточно и самаго слабаго умственнаго зрѣнія; для этого достаточно политики ограниченнаго эгоизма, интересующагося лишь самимъ собою. Помышляя лишь о

*) См. возраженія противъ такого взгляда Geist d. R. R. IV S. 216 — 220, 341 — 344.

самомъ себѣ, ему нѣтъ дѣла до другихъ, онъ жертвуетъ другими, чтобы спасти себя одного; опредѣляясь даннымъ моментомъ, онъ выжидаетъ до тѣхъ поръ, пока опасность, которую онъ могъ и долженъ былъ свое­временно, при первомъ появленіи ея, встрѣтить и отразить, нс по­стучится въ его ворота и не поразитъ его самого.

Законъ есть единеніе разумныхъ и дальнозоркихъ, направленное противъ близорукихъ. Первые должны принуждать послѣднихъ къ тому, чтб требуется ихъ собственнымъ интересомъ. Не ради ихъ самихъ, не съ тѣмъ, чтобы осчастливить, вопреки ихъ желанію, а ради общаго интереса. Законъ есть необходимое оружіе въ борьбѣ интеллигенціи со скудоуміемъ»

Допустимъ однако живое и объективное пониманіе каждымъ от­дѣльнымъ лицомъ того, что общій интересъ есть вмѣстѣ съ тѣмъ и собственный интересъ, что всѣ вполнѣ согласны были бы нъ несомнѣн­ной пользѣ содѣйствія общему интересу — и тогда законъ никоимъ образомъ не былъ бы излишнимъ. Здѣсь мы касаемся в торой причины необходимости соціальнаго принужденія. Недостаточное разумѣніе об­щаго интереса не единственная причина, по которой законъ необхо­димъ; второю такою причиною являемся злая или слабая воля, при­носящая общій интересъ въ жертву собственному.- Этимъ замѣчаніемъ я снова касаюсь пункта, неоднократно уже останавливавшаго на себѣ наше вниманіе (стр. 163, 218, 335): различія, вытекающаго изъ природы юридическаго общества, договорнаго отношенія товарище­ства, между частнымъ и общимъ интересомъ¹). Съ этимъ раз­личіемъ мы встрѣчаемся снова въ гражданскомъ обществѣ²) и имъ

*) Привожу здѣсь вновь цптату страницы 219 изъ 1. 65 § 5 pro socio (17.2): quod privatim interest unius ex sociis... quod societati interest.

*) На это различіе указываетъ и Руссо въ его Gontrat social, чтб мною усмотрѣно уже впослѣдствіи, по напечатаніи другихъ ссылокъ. En effet, го­воритъ опъ, chaque individu peut, comme homme, avoir une volont6 parti- culiere contraire ou dissemblable a la volonte g6n6rale qu’il a comme citoy- en; son interet particulier peut lui parler autrement que l’interet commun; son existence absolue, et naturellement independante, peut lui faire envi- sager ce qu’il doit & la cause commune comme une contribution gratuite,

обусловливается одинаково какъ слабость, такъ и сила права. Слабость: ибо частный интересъ (подъ которымъ я понимаю всякій мотивъ, побуждающій дѣйствующаго имѣть въ виду исключительно себя только, слѣдовательно не одинъ интересъ въ обыкйовенномъ смыслѣ, т. е. корысть, а и ненависть, месть и т. д.) заключаетъ въ себѣ для отдѣльнаго лица соблазнъ проявить свое Я на счетъ общества. Силу: потому что общій интересъ призываетъ всѣхъ на защиту противу од- наго, противопоставляетъ интересу отдѣльнаго лица не ио праву ин­тересъ всѣхъ по праву, власти, которою располагаетъ отдѣльное лицо съ цѣлію нападенія, власть, находящуюся въ распоряженіи всѣхъ въ видахъ защиты (стр. 218).

Если мы сказали, что закононарушитель желаетъ осуществить свое Я на счетъ общества, то это не значитъ, что онъ желаетъ только сво­его собственнаго Я, а, какъ мы и раньше (стр. 335) указали, что онъ простираетъ своп желанія и на себя самого, и на обіцество, и нъ этомъ именно выражается нравственно неодобрительный характеръ за- кононарушенія. Это ие простой эгоизмъ, желающій существовать только ради самого себя, а ие для другихъ, это—эгоизмъ высшаго давленія, пользующійся ради самого себя выгодами и благодѣяніями общества, но отказывающій послѣднему въ исполненіи его умѣренныхъ требова­ній. Если бы всѣ начали подражать такому эгоизму, то послѣдній обчелся бы, онъ пришелъ бы напротивъ къ противоположному убѣжде­нію въ необходимости содѣйствовать общей цѣли, въ видахъ собствен­наго интереса. Онъ ие скажетъ поэтому: мнѣ нѣтъ дѣла до общихъ цѣлей, а разсуждаетъ такъ: я предоставляю обезпеченіе этихъ цѣлей другимъ, а самъ буду преслѣдовать исключительно свои собственныя; пусть другіе распинаются за меня, я съ своей стороны .буду забо­титься только о себѣ. Если бы отъ него потребовали рѣшительнаго

dont la perte sera moins nuisible aux autres, que le paiemerit n’en est on6- reux pour lui; et regardant la personne morale qui constitue l’6tat comme un etre de raison, parce que ce n’est pas unhomme, iljouirait des droits du citoyen sans vouloir remplir les devoirs du sujet; injustice dont leprogres causerait la mine du corps politique.

411

выбора между собою и обществомъ, выборъ не вызвалъ бы въ немъ колебаній.

Но современное общество не требуетъ отъ него такого рѣшитель­наго выбора, оно не лишаетъ его покровительства закона, который онъ нарушаетъ. Лишь на низшихъ ступеняхъ правоваго развитія мы стрѣчаемся съ предъявленіемъ преступнику подобной альтернативы (изгнаніе преступника изъ общества: объявленіе его безправнымъ, ли­шеннымъ земскаго мира, остатокъ древняго взгляда: добровольное у римлянъ оставленіе отечества, въ виду предстоящаго осужденія). Въ наукѣ эта альтернатива усвоена индивидуалистическою теоріею права, созданною естественнымъ правомъ, съ тою цѣлію, чтобы на ней по­строить карательное право общества ’). Построеніе это было слѣдующее: ты отлагаешься отъ насъ—и мы отлагаемся отъ тебя,—ты лишаешься защиты права, которымъ ты самъ пренебрегъ, ты безправенъ. Поэтому всякое наказаніе, которому мы тебя подвергаемъ, находитъ себѣ оправданіе. На этомъ основаніи было бы вполнѣ послѣдовательно, если бы и малѣйшіе полицейскіе проступки и даже всякая граждан­ская неправда влекли за собою конфискацію всего имущества или смерт­ную казнь;— если общество поступаетъ иначе,— то это объг^ется лишь доброю волею его.

') Такъ J. G. Fichte въ его Grundlage des Naturrechts nach Princi- pien der Wissenschaftslehre, Jena und Leipzig 1796. .Малѣйшее наруше­ніе нрава собственности лишаетъ силы и значенія весь договоръ, состояв­шійся относительно собственности, и потерпѣвшій вправѣ взять у наруши­теля все, что только можетъ" (В. И. S. 7). „Нарушившій состоявшійся между гражданами договоръ, намѣренно илп и необдуманно, когда договоръ тре-, бовалъ осмотрительности, лишается по всей строгости правъ гражданина и человѣка и становится вполнѣ безправнымъ" (стр.^Эо) Безправіе отмѣ­няется исполненіемъ „искупительнаго договора" (стр. 98), воръ долженъ вознаградить потерпѣвшаго (бѣдный—заработкомъ); пока онъ этого не исполнилъ, „онъ перестаетъ быть гражданиномъ въ силу общихъ уголов-. ныхъ законовъ" (стр. 112). „Исключеніе изъ общества соединяется съ кон­фискаціей всего имущества" (стр. 130). Я ие знаю другаго сочиненія, въ. которомъ бы безуміе послѣдовательности въ преслѣдованіи ложной въ своемъ основаніи идеи было бы доведено до такихъ одуряющихъ размѣровъ.

Въ результатѣ нашего изслѣдованія получается соціальная не­обходимость принужденія.

Но рядомъ съ такимъ качествомъ принужденія стоитъ другое его качество: несовершенство. Если бы принужденіе достигало вполнѣ своей цѣли, преступленій не должно бы быть. Эта мысль послужитъ для насъ переходомъ къ слѣдующей главѣ. Что удерживаетъ человѣка отъ правонарушенія въ томъ случаѣ, когда онъ знаетъ, что такое на­рушеніе не будетъ обнаружено, когда, слѣдовательно, ему нечего бояться принужденія? Отвѣтъ на этотъ вопросъ мы дадимъ въ слѣ- дующей.главѣ. Принужденіе столь же необходимо, какъ и вознагражде­ніе. Но, слава Богу, эти два эгоистическихъ двигателя не единствен­ные, которыми общество ради осуществленія его цѣлей воздѣйствуетъ на индивидъ; имѣются два другихъ, расчитапныхъ ие на эгоизмъ, а на нѣчто болѣе высокое въ человѣкѣ: чувство долга и любовь.

') 1. 6 pr. Mand. (17,1) Si remunerandi causa honor intervenit, erit man­dati actio. Яснѣе невозможно было бы выразить дѣловой характеръ манда­та: другъ не станетъ выговаривать себѣ вознагражденіе за услуги п въ до­говорѣ, по существу своему безвозмездномъ, одностороннемъ, нс^южетъ имѣть мѣста искъ для принужденія другой стороны къ исполненію его. Нужно имѣть совершенно невѣрное представленіе о римскихъ procurators, чтобы полагать, что онп брали на себя всѣ труды и тягости ихъ званія един­ственно ради добраго расположенія. Противоположность между ргосига- Юг’омъ и другомъ выражена въ 1. 10 § 7 Mand. (17,1): qui non animo pro curatoris intervenit, sed affectionem amicalem promisit.. mandati non teneri. Равн. образомъ, для сравненія, 1. 42 de neg. gest. (3,5) rogatu.. mandatu; actio mandati contraria: 1. 1 § 14 Depos. (16,3)... suaseris.. m a n d a s t i, и 1.2 -de prox. (50,14) in о us tr u t magis nomen quam mandat.

*) Римскій судья могъ присудить убытки, но не реальное пополненіе; въ подобномъ случаѣ однако онъ едвалн призналъ бы «honesta caussa» (1. 76 § 1 de furt. 47,2). Я могъ бы указать здѣсь на выраженіе въ 1. 3 § 4 de usur. (22,1): «поп sine rnbore desiderabitur», см. также выраженіе въ 1. 14 de prec. (43,26)... nnllo eo nomine actio civilis est, magis enim ad donationes et beneficii causam, quam ad negotii contracti spectat precarii conditio»; еще— объясненіе, даваемое юристомъ въ 1. 27 de donat. (39,5) безвозмездной уступкѣ права жить въ домѣ: officium quadam mercede remnneratum Ее- gnlum. 0 precarium мы знаемъ, что соглашеніе относительно извѣстной продолжительности пользованія вещью не имѣло дѣйствительной силы, не предоставляя отвѣтчику никакого возраженія противъ преждевременнаго нарушенія договора. 1. 12 de prec. (43,26) sed nulla vis est hujus conven- tionis, nt rem alienam invito domino possidere liceat.

’) 1. 17 § 3 Commod. (13,6)... geritur enim negotium invicem... quod Principio beneficii ac voluntatis fuerat, convert'! in mutuas praestatione; ac- tionesque eiviles. * *

') Конституція, въ которой изложена реформа Юстнніана, прямо упо­минаетъ о церковныхъ установленіяхъ, 1. 35 § 5 Cod. de donat. (8,54)— piis actibus vet religiosis personis.

') Щедрость въ пользу извѣстной цѣли—въ противоположность Щедрости въ пользу лица, т. е. дареніе.

*) По формулѣ — do, ut facias, т. е. помоги мнѣ, и я тогда тебѣ дамъ то пли другое. Этого, конечно, внгдѣ буквально не выражено, но, по моему мнѣнію, это съ достовѣрностью слѣдуетъ заключить изъ многих^ приве­денныхъ у Бриссонія формулъ (Brisson. de vocibus ас formulis lib. I c. 159 и сл.);—всѣ формулы выражены условно.

’) 1. 1 § 5 de poll (50,12)... qui non ex causa reipublicae pecuniam pollicentur, liberalitatem perficere non coguntur.

’) 1.1 § 1 de poll. (50,12) Si quidam ob honorem promiseret decretum sibi vel decernendum vel ob aliam justam causam, tenebitur ex polli- citatione. Вырабатывая терминъ pollicitatio, языкъ имѣлъ въ виду случай предшествовавшаго уже исполненія со стороны общпны. Polliceri = pote (сильно) Іісегі (предлагать, возвышать цѣну); pollicitator — это тотъ, кто предложилъ общинѣ высшую дѣву, слѣдовательно, здѣсь опять-такн сдѣл­ка, реальный контрактъ: do, ut facias. Принятое этимъ лицомъ (надбан- щпкомъ цѣны) на себя обязательство въ 1. 6 рг. ibid, опредѣляется какъ «aes alienum», а въ 1. 3 рг. «quasi debitum».

³) Вмѣсто всѣхъ другихъ мѣстъ я укажу лишь 1. 19 de О. et А. (44,7), гдѣ «lucrativa causa» прнданаго вполнѣ ясно отрицается н проводится идея взаимныхъ услугъ.

‘) 1. 1. § 1 de via publ. (43.10)... multent eos, quousque firmos fecerint (parietes). § 3 ib. construat vias publicas unusquisque secundum propriam domum.