§ 2. Mancipium и res

Важнейшим свидетельством о древней систематике схем принадлежности в социальном сознании римлян (наряду с оппозицией «familia — ресипіа») является деление вещей на res mancipi и res пес mancipi: вещи манципируемые и неманципируемые.

49

К res mancipi относятся также сервитуты сельских имений (servitutes praediorum rusticorum) в отличие от городских (Gai., 2, 17; 29).

Полный список представлен в постклассическом тексте, приписываемом Ульпиану. Его автор следует классическим образцам,

Ео modo et serviles et liberae personae mancipantur; anima- Jта quoque quae mancipi sunt, quo in numero habentur boves, equi, muli, asini; item praedia tam urbana quam rustics quae et ipsa mancipi sunt, qualia sunt Italics, eodein modo solent mancipari.

воспроизводя, например, в поел «Институциях» Гая (Gai., 2, 16) res mancipi — исключение из их ех ГПр., 19, 1):

Omnes res aut mancipii sunt aut nec mancipii. Mancipii res sunt praedia in Italico colo, tam rustics, qualis est fundus, quam urbana, qualis domus: item iura praediorum rusticorum, velut via iter actus aqueductus; item servi et quadrupedes, quae dorso collove domantur, velut boves muli equi asini. Ceterae res nec mancipii sunt. Elefanti et came- li, qutmvis collo dorsove do- mentur, nec mancipi sunt, quo- niam bestearum numero sunt.

Этим способом манципируюг- ся рабы и свободные лица; животные, которые относятся к res mancipi, каковыми являются быки, лошади, мулы, ослы; а также земельные участки, как городские, так и сельские, которые как таковые являются mancipi, как италийские (земли), манципируются таким же образом.

;дней части сюжет, который в также замыкает рассуждение о- числа слонов и верблюдов (Tit,

Все вещи являются либо ман- дипируемыми, либо неманци- пируемыми. Манципируемые — это имения на италийской земле, как сельские, как поле, так и городские, как дом; а также права сельских имений, например право прохода, проезда, прогона скота, водопровода; а также рабы и четвероногие, которые приручаются под седлом или под ярмом, например быки, мулы, лошади, ослы. Прочие вещи являются неманципируемыми. Слоны и верблюды, хотя и приручаются под ярмом или под седлом, являются неман- тшпируемыми, поскольку они относятся к диким животным.

Слово «mancipi» в обозначении категории вещей происходит от родительного падежа единственного числа существительного «шапсіріиш» — «mancipii» (эта форма представлена в цитированном тексте)33. Данный термин — древнее название процедуры, которая в классической латыни (впервые у Плиния Старшего: Рііп., NH., 9, 35, 58) называется «mancipation (Gai., 2, 22), Связь res mancipi с mancipatio тем значимее, что in iure cessio обслуживала отчуждение любых вещей — как mancipi, так и пес mancipi.

Критерий такого деления вещей не может считаться выясненным[86] [87]. В XIX в. господствовала концепция Иеринга[88], отождеств* влившая res mancipi с familia, a res пес mancipi—с pecunia. Эта концепция популярна до сих пор[89] [90], несмотря на то что она противоречит данным источников. Так, закон XII таблиц (X, 7) использует термин «ресипіа» для обозначения рабов и лошадей (РНп., NH., 21, 3, 7), которые относятся к res mancipi34.

С конца XIX в. под влиянием позитивизма перенос современных представлений в древность становится обычным методом интерпретации архаических институтов, что значительно обедняло их эвристический потенциал. Наивный практицизм этого подхода, при котором акцентируется то хозяйственная значимость res mancipi[91], то необходимость социального контроля за их отчуждением (что также связывается с повышенной ценностью этих вещей), подчас уступает место внимательному взгляду^ цивилиста, отмечающего, что в современном гражданском праве специальная регистрация требуется при отчуждении не только недвижимости, но и ряда движимых вещей (судов, автомобилей и т.

Концепции, не столь антиисторичные и более приверженные к свидетельствам источников, учитывающие единство формы для отчуждения свободных подвластных (которые не являются res) и res mancipi (Gai., 1, 120), связывают центральное в римском праве деление вещей с властью домовладыки—единственного полноправного в этой правовой системе лица. Такой взгляд стимулируется формулой «in potestate таїш mandpioque», описывающей положение лиц alieni iuris (Gai., 2, 86 и 96; 3, 163; frg. Vat., 51; 300; frg. Ant., 12; Tit. ex Ulp., 19, 18; 24, 23 и 24; lex Salpensa, 21). Отсюда идея о существовании особого полномочия mancipium, генеральной власти домовладыки над подвластными членами семьи и вещами, подверженными манципации. С этой точки зрения выражения «mancipio dare» и «тапсіріо ассіреге» (см., напр.: Gai., 2, 24) понимают как «дать (получить) во власть mancipium», интерпретируя «тапсіріо» как дательный падеж цели.

Такая трактовка намечена уже в ранней работе П. Бонфанте[93]. Итальянский романист относил установление деления вещей на res mancipi и пес mancipi к догражданской эпохе, когда существовала семейная собственность на землю. В отношении имущества, принадлежавшего этому социально-политическому организму, pater familias исполнял роль управляющего, тогда как в отношении своих личных вещей (res пес mancipi) он был собсвенником. Семейной принадлежности res mancipi соответствовала необходимость особой процедуры для их отчуждения и особый режим власти домовладыкн — mancipium. Бонфанте объяснял коллективистский момент тем, что res mancipi составляли хозяйственную основу существования семейной группы: fundus (поле) и instrumentum fundi (средства сельскохозяйственного производства). Этот историко-правовой синтез, когда классификация вещей отражала этап в развитии форм общежития, был дополнен существенным акцентом на последующей индивидуализации власти mancipium, которая, претерпев качественную трансформацию, развилась в частную собственность — dominium.

Концепция о mancipium как особом распорядительном полномочии домовладыки господствовала в первой половине нашего века[95]. Апогеем ее развития стала работа бельгийского романиста Ф. Де Висшера[96]. Следуя идее Бонфанте об автономном положении патриархальной семьи в древности, ученый представил res mancipi как территорию и население этой социальной единицы, объединенной под властью домовладыки, равным образом распространявшейся как на свободных членов семьи, так и на рабов и на вещи. Критерий классификации вещей заключался именно в их подчиненности распорядительной власти домовладыки («puissance de commandement») — mancipium.

Де Висшер показал, что животные, причислявшиеся к res mancipi, не считались instrumenta fundi и практически не использовались в сельском хозяйстве, за исключением пахотного быка (bos arator). Отвергнув экономический критерий, он предложил потестарный — послушность этих животных воле хозяина. Указание па основание систематики скота он видел в устойчивом определении этих животных как «animalia quae collo dorsove doman- tur» (животные, которые приручаются под ярмом или под седлом) [97].

Постепенная дифференциация первоначально гомогенной власні домовладыки на экономические и личные полномочия (одним из результатов которой стало формирование института dominium), сопровождалась дифференциацией комплекса, подвластного man- ііріит, на вещи и лица. Реликтом прежнего единства осталась общая форма отчуждения — манципация — и обозначение состояния проданных в другую семью подвластных — «in mancipio esse».

Новые специальные исследования, однако, показали отсутствие источниковон базы для концепции о mancipium. Ф. Мейлаи[98] выявил существование технического выражения «in matrimonio esse» (быть в состоянии брака: D. 24, 2, 10; 48, 5, 40, 4; 49, 15, 12, 4).

Обоснованной критике подверг концепцию Де Висшера Л. Ка- погросси Колоньези: проанализировав все тексты, упоминающие тапсірішп, он в большинстве случаев выявил значение слова «маншшация»49. Так, в выражениях «шапсіріо dare» и «шапсіріо ассіоеге» слово «шапсіріо» имеет форму не дательного, а творительного падежа со значением способа действия (ablativus modi) и означает «посредством манципации». Например, фразу Лукреция (Lucr., de N. S., З, 984): «vitaque mancupio nulli datur, omnibus usu» — ученый переводит как «жизнь никому не дается посредством манципации (т. е. в собственность), но только посредством давностного пользования», противопоставляя два способа приобретения’ mancipium (mandpatio) и usucapio. Слово «usu» имеет форму ablativus modi, и «mancupio» не может быть дательным цели (da- iivus finalis).

В других случаях «mancipium» означает «раб» (самое распространенное значение слова). Выражение «Іп mancipio esse», описывающее положение манципировэнных свободных членов fami- Н?, — это элиптическая форма от «Іп causa mancipii esse» (находиться на положении раба). Основной гипотезой манципации домочадцев в классическом праве была noxae datio — их временная выдача на отработки в возмещение ущерба в другую семью (Gai., 1, 141).

Сомнения в интерпретации термина «mancipium» в разных текстах существовали и прежде 5!. Вряд ли можно отрицать у пего значение «правовая позиция, приобретаемая посредством манципации» в некоторых литературных текстах (например, Сіс„ ad fam., 7, ЗО). Критика Капогросси была наиболее острой в отношении гипотезы гомогенной власти домовладыки, общей для вещей и для подвластных. По мысли Капогросси, именно единство формы отчуждения подвластных и res mancipi демонстрирует различие полномочий домовладыки в зависимости от объекта. поскольку манципация в разных случаях имеет разный эффект: в отличне от права собственности patria potestas неотчуждаема.

Капогросси возражал сторонник концепции унитарной власти [100] домовладыки Ф. Галло. Полемика52 показала, что проблема единства формы отчуждения в категориях современного гражданского права решена быть не может. Господствующая сегодня концепция множественности схем принадлежности в архаическую эпоху {одни полномочия отчуждаемы, другие нет) неизбежно сводит patria potestas к собственности, а подвластных — к вещам[101]. Этот подход не позволяет фиксировать важные аспекты развития власти домовладыки[102]. Поскольку оппоненты признают прогрессирующую дифференциацию схем принадлежности и полномочий по мере укрепления правового статуса подвластных, проблема сводится к интерпретации отправного пункта развития. Общая ошибка состоит в приложении индивидуалистических принципов к институтам архаического права[103].

Рассмотрим положение подвластного, манцишірованного в другую семью. Ребенок, родившийся от сына in causa тапсіріі, оказывается в potestas деда (Gai., 1, 135). Это означает, что ман- ципированный не входит в семейство і«покупателя». В то же время patria potestas в отношении находящегося in causa тапсіріі, пребывает в подвешенном состоянии {«ius pendei> — ibid.), что является следствием его отсутствия в семействе, подобно пленному («captivus» — Gail., 1, 129). Устойчивое представление о том, что прекращение patria potestas после троекратной манципации сына было нововведением Ромула (основателя Рима), подтвержденным затем в XII таблицах {IV, 2), а достаточность одной манципации для вывода из-под отцовской власти внука или подвластной женского пола была результатом интерпретации {Gai., 1, 132; 4, 79), показывает, что сама по себе манципация в правосознании римлян не считалась средством выхода из семейства. «Рабское положение» манципированного не может служить критерием реального эффекта манципации, поскольку и конструкция «in causa шапсіріі esse», и типичное наименование раба в республиканскую эпоху ориентированы на стандартный эффект манци- нации, совпадающий по названию с самим актом, — «шапсІ- pium».

Представляется, что единственное решение, способное согласовать «подвешенное состояние» patria potestas с представлением о том, что эманципирующий эффект манципации подвластного обязан закону {lex publica), находится в рамках (концепции различения семейной и индивидуальной схем принадлежности в древности Выходя из индивидуальной власти домовладыки, манципиро- ванный подвластный остается в сфере влияния своей familia.

Описывая положение mater familias — женщины, которая состоит в браке, не переходя под власть мужа (sine manu mariti), Ноний Марцелл {р, 709 L) говорит:

«Маігеш» ѵего «familias», quae «Mater familias» (называем) in familia mancipioque sit pat- ту, которая остается в семейст-

гіа, etsi in mariti matrimonio ве и mancipium домовладыки,

esset. даже если состоит в matrimo-

nium мужа.

Пребывая в браке, такая женщина по-прежнему принадлежит семейству своего домовладыки[104]. Выражение «Іп familia mancipioque esse» различает два режима власти, противопоставляя их власти супруга (manus): именно пребывание «іп matrimonio» в отличие от «in тапсіріо» на стороне домовладыки выражает особенность положения дочери, поскольку обычно подвластный, выданный другому домовладыке, оставаясь «Іп familia patria», находится «іп тапсіріо» другого лица.

«На положении раба» находятся также addicti — лица, выданные головой кредитору на основании приговора судебного магистрата (addictio). Их положение и по функции — отработка долга — не отличается от положения манципированных свободных: реальный эффект addictio и mancipatio в отношении liber homo совпадает.

Вор, застигнутый на месте преступления (fur manifestus) и подвергнутый наложению руки (manus iniectio)[105], после addictio претора также пребывает в положении раба. Авл Геллий (11, 18, 8) сообщает о предписании XII таблиц: «...manifests furibus libe- ros verberari addicique iuserunt (Xvlri) ei, cui furtum factum esset» (децемвиры приказывали сечь и присуждать воров, пойманных с ПОЛИЧНЫМ, тому, у кого они совершили кражу). В друргом месте (20, 1, 7) он уточняет: «...[lex] furem manifestum ei, cui furtum factum est, in servitutem tradit» ([законі передает вора, пойманного с поличным, в рабство тому, у кого совершена кража).

Комментарий Гая предупреждает ложное понимание этого текста, показывая также, что используемое им выражение «servorum Іо со» призвано скорее подчеркнуть отличие от рабского статуса, чем уподобить таких лиц рабам (Gai., 3, 189):

По закону XII таблиц, вор, застигнутый с поличным, подвергался наказанию головой. Ведь свободный высеченный присуждался тому, кого он обокрал; но старые юристы спорили, становился ли он рабом пли оказывался на положении присужденного.

Poena manifesti furti ex lege XII tabularum capitalis erat. Nam liber verberatus addiceba- tur ei, cui furtum fecerit; utrum autem semis efficeretur ex ad- dictione an adiudicati loco con- atitueretur, veteres quaerebant

«Poena capitalis»53, о которой говорят Гай и Геллий в отношеніи! fur manifestus, очевидно, сохраняя старую терминологию, отвечает сведениям о полемике между «veteres», т. е. республиканскими юристами (времен М. Манилия и П. Муция Сцеволы), и подчеркивает различие между рабским статусом и положением ad- dictus или лица in mancipio. Последние остаются гражданами и свободными людьми (не рабами) (Gai., 1, 140).

Такое решение согласуется с неотчуждаемостью patna potestas: свободный подвластный принадлежит «покупателю» только как рабочая сила, которой, по терминологии нашей концепции, ведает manus. Манципируя сына, домовладыка допускает участие постороннего в распоряжении оборотной стороной личности свободного подвластного. Эффект сделки состоит в установлении на стороне приобретателя (mancipio acdpiens) индивидуальной и относительной власти в полном соответствии с названием акта: manci- piumCmanum сареге (брать, приобретать manus)59.

Сказанное демонстрирует, насколько неуместен вопрос о природе patria potestas в контексте проблемы res mancipi: однородность власти домовладыки не может быть выведена из единства формы отчуждения подвластных и вещей, поскольку сам акт отчуждения является выражением другой власти — признаваемого правом полномочия преследовать предметные интересы. [106] [107]