Глава 1 Римская патриархальная (Familia) семья

Римская семья (familia) является патриархальной: она характе­ризуется выраженной властью домовладыки, главы семейства (pater familias) и патрилокальным браком, когда жена приходит в дом к мужу.

Главенство старшего агната — мужского родственника, считав­шегося ближайшим к предкам членом семейства (adgnatus proxi­mus), в семейном культе, его медиативная роль посредника между предками и живыми, только еще идущими к перевоплощению, его ответственность за продолжение семейства фиксируются правом как власть (potestas) над всем комплексом лиц и имущества, объединен­ным генеалогической идеей, — familia. Состояние свободных домо­чадцев во власти домовладыки (patria potestas) выражает их при­надлежность к семейству. Агнатами считаются лица, связанные совместным состоянием во власти домовладыки; усыновленные и супруга, перешедшая во власть мужа (и тем самым в его семейство), становятся агнатами другим членам familia; эманципированные из-под власти домовладыки покидают familia и утрачивают агнатскую связь с данным семейством.

Уже в предклассическую эпоху — с утверждением идеи от­цовства — господствующим типом семейного объединения стано­вится малая патриархальная семья (familia proprio iure — семья по собственному праву), когда со смертью актуального домовладыки все его непосредственные нисходящие оказываются главами собственных семей. Семья этого типа, таким образом, редко объединяет более трех поколений агнатов. Малая семья ориентирована на продолже­ние существования во времени отдельного мужчины, который во­площается в своих детях, и выражает отказ от ретроспективного мышления и связанной с ним семейной солидарности, но по-прежне­му строится на патриархальном принципе и агнатическом родстве.

Представление о первоначальном единстве семейной группы, сохра­нявшемся независимо от смены домовладык, удержалось в институте capitis deminutio minima — умаления правоспособности в связи с прекращением агнатской связи (Gai, 1,162) и в наименовании агна- тической группы — familia communi iure (omnium adgnatorum) — семья по общему праву (семья всех агнатов), тогда как собственно семьей уже считалась familia proprio iure.

Ulp., 46 ad ed., D. 50,16,195,2:

Iure proprio familiam dici­mus plures personas, quae sunt sub unius potestate aut natura aut iure subtectae, ut puta pat­rem familias, matrem familias, filium familias, filiam familias quique deinceps vicem eorum sequuntur, ut puta nepotes et neptes et deinceps, pater autem familias appellatur, qui in do­mo dominium habet, recteque hoc nomine appellatur, quam­vis filium non habeat: non enim solam personam eius, sed et ius demonstramus: denique et pupillum patrem familias appellamus, et cum pater fa­milias moritur, quotquot capita ei subiecta fuerint, singulas fa­milias incipiunt habere: singuli enim patrum familiarum no­men subeunt, idemque eveniet et in eo qui emancipatus est: nam et hic sui iuris effectus pro­priam familiam habet, com­muni iure familiam dicimus omnium adgnatorum: nam etsi patre familias mortuo singuli singulas familias habent, tamen omnes, qui sub unius potestate fuerunt, recte eiusdem familiae appellabuntur, qui ex eadem domo et gente proditi sunt.

Семьей по собственному праву мы называем множество лиц, подчинен­ных единой [отцовской] власти или по природе, или по праву, как, на­пример, отец семейства, мать се­мейства, сын семейства, дочь се­мейства и те, кто далее следуют за ними, как, например, внуки и внучки и так далее. Отцом семейства на­зывается тот, кто имеет в доме господство, и он правильно отзы­вается этим именем, хотя бы он не имел сына; ведь мы показываем [этим словом] не только его лицо, но и право: поэтому и малолетнего на­зываем отцом семейства. И со смертью домовладыки, сколько бы лиц ни находилось у него в подчине­нии, они получают собственные семьи: ибо отдельные лица принима­ют титул домовладыки. То же са­мое происходит и с тем, кто эман- ципирован из семьи: ведь и он, став самовластным, обладает собствен­ной семьей. Семьей по общему праву мы называем семью всех агнатов: ибо хотя со смертью домовладыки отдельные лица получают отдель­ные семьи, однако всех, кто пребы­вал под одной властью, будет пра­вильно назвать членами одной семьи, раз они происходят из одного дома и рода.

Смена статуса, когда лицо alieni iuris становится persona sui iuris, происходит у ближайших нисходящих со смертью домовла­дыки без capitis deminutio minima, без утраты adgnatio. Несмотря

на то, что они обладают собственными familia — что фиксирует наличие автономии личности (ius), статуса pater familias^[250], — они сохраняют права, связанные с принадлежностью к одной агнатс- кой группе, которая в древности только и считалась familia. В усло­виях господства малой семьи adgnatio становится абстрактной связью, соединяющей всех, кто ретроспективно мог бы состоять под властью общего домовладыки. Это “родство по власти”, говоря словами русского романиста начала XX в. И.Покровского, осмыс­ливается в новых условиях как кровное родство по мужской ли­нии, поскольку женщина не могла быть домовладыкой и не могла репродуцировать агнатскую связь.

Неизбежное искажение при таком взгляде — эманципированныи из семьи родной сын домовладыки не является агнатом (Gai., 1,163) — связано с тем, что идея кровного родства — cognatio (со-рождение. “cognati” — “рожденные вместе”) чужда древней патриархальной семье: ее члены мыслят себя как группу лиц, связанных общностью принадлежности к единому организму и общностью происхождения от прародителя (ex eadem domo et gente proditi), а не от актуального домовладыки. Принцип счета родства у римлян исходит из стабиль­ности и определенности прародителя, когда смена домовладыки не сказывается на структуре семейства: степень родства между его членами исчислялась по числу рождений до общего предка и обрат­но. Так, в первой степени родства состоят непосредственные нисхо­дящие и восходящие (отец и сын), родные братья — уже во второй степени, как дед и внук, двоюродные братья — в четвертой степени (два рождения до общего деда и два обратно). Эта же система счета прилагается к кровным родственникам, поскольку в малой семье аг- натство и когнатство совпадают.

Ретроспективная ориентация агнатской связи отражала ирре­левантность отцовства и нисходящей линии (stirps, колено) от лю­бого актуального домовладыки.

лицо (singulus), значимое при индивидуалистическом подходе к отношению. Теперь ближайшим агнатом домовладыки считается сын (“Filius patri adgnatus proximus est”, — Pomp., 30 ad Q.Muc., D.38,16,12), а на практике — брат данного лица (Gai., 3,10—11; Ulp., 26,1), поскольку агнатская связь как таковая получала зна­чение при отсутствии нисходящих в данной малой семье.

Преобладающее значение кровного родства в социальном созна­нии получило юридическое выражение в деятельности претора, при­зывавшего к наследованию ближайших когнатов в ущерб агнатам (скажем, эманципированных из семьи детей), и в законах Августа о судопроизводстве, запрещавших когнатам быть судьями по делам своих родственников. В правосознании классической эпохи cognatio занимает центральное место, так что adgnatio стала мыслиться как особая cognatio (по мужской линии), гражданское родство (GaL, 1,156; Paul, D.38,10,10,4; Mod. D.38,10,4,2).

Gai., 3,10:

Vocantur autem agnati, qui Агнатами называются те, кто legitima cognatione iuncti связаны законным родством. За- sunt. legitima autem cognatio конным же родством является то, est ea, quae per virilis sexus которое составляется посредст- personas coniungitur. вом лиц мужского пола.

Соотношение между двумя видами родства — законным и ес­тественным — конструировалось по схеме “genus — species” (род — вид): кто является агнатом, является и когнатом, но не наоборот (D.38,10,10,4). Даже усыновление стало считаться способом созда­ния cognatio, которая — в отличие от нефиктивной cognatio — рушилась с выходом из семьи усыновителя, поскольку основа­нием для уподобления оставалась adgnatio (D.l,7,23; 38,8,1,4).

Основанная на идее принадлежности агнатическая семья в древ­ности объединяла в основном кровных родственников, и adgnatio ис­черпывала собой социальный опыт осмысления отношений родства. Эта двойственность сказалась на специфике усыновления, к которо­му предъявлялись требования подражания природе (скажем, млад­шему по возрасту запрещалось усыновлять старшего, — GaL, 1,102; 106), но в то же время усыновлять могли кастраты (GaL, 1,103; D.l,7,2,1; 1,7,40,2) и холостяки (D.1,7,30). Неправомочность усыновле­ния со стороны женщин (позже отмененную рескриптом принцеп­са, — D.1,7,21) Гай объясняет тем, что они не могут иметь in potestate и естественных детей (Gai., 1,104).

Усыновление осуществлялось двумя способами: или по реше­нию народа, или властью магистрата (“aut populi auctoritate aut

imperio magistratus⁰, — GaL, 1,98). Древнейший вид усыновления — adrogatio — заключался в переходе одного домовладыки во власть другого (как если бы он был им порожден в законном браке, — Geli., 5,19,9) с соответствующим поглощением его familia семейством усы­новителя, когда дети усыновленного становились внуками усынови­теля (D.1,7,15 pr; GaL, 1,107). Акт разворачивался в куриатных коми­циях и утверждался всем коллективом квиритов.

Перед магистратом совершается adoptio^[251] — усыновление чу­жого подвластного, который таким образом переходил из своей familia в familia усыновителя. Процедура строилась на основе разработанного понтификами способа вывода подвластного из-под власти домовладыки посредством трех манципаций третьему ли­цу — emancipatio (см. ниже). На последнем этапе, когда трижды манципированный подвластный выходил из-под власти своего до­мовладыки, усыновитель заявлял перед претором свои права на подвластного. Ответчик — сам домовладыка, которому вышедший из-под его власти подвластный передавался in mancipio, или третье лицо, у которого тот находился in mancipio после третьей манципа­ции, — не возражал, и магистрат подтверждал (addicere) претензию усыновителя на стадии in iure (GaL, 1,134). Если в усыновление отда­вался внук или подвластная женского пола, для вывода которых из- под patria potestas было достаточно одной манципации, виндикация усыновителя следовала после первого же фидуциарного отчуждения лица, предназначенного в усыновление.