§2. Классификация владельческих ситуаций

Римляне различают также титульное владение (которому пред­шествует iusta causa) — possessio civilis и беститульное, которое также может быть названо “possessio naturalis” (естественное владение).

Paul., 54 ed., D.

Родов владения существует столько, сколько и правовых оснований приоб­ретения того, что не является на­шим, например: “в качестве покупа­теля"; “как отказанным по завеща­нию"; “как приданым"; “в качестве наследника"; “как выданным в возме­щение ущерба"; “как своим” — как бывает в отношении тех вещей, ко­торые мы захватываем на земле и на море или у врагов, или тех, чье существование в природе вещей мы создали сами. В общем, скорее, су­ществует один род владения, а число видов бесконечно.

Наличие правового основания (титула) владения (iusta causa possessionis) определяет правомерность приобретения вещи в собст­венность: или по давности (usucapio), или когда приобретение владе­ния и собственности совпадает (possessio pro suo — владение как своим). Последний вид владения может не только указывать на ти­тул оригинального (первоначального) приобретения (cp. D.41,10,2), но и противопоставляться possessio pro alieno (владению как чужим), в отличие от держания на чужое имя, которое владением не при­знается. Основание различения заключается в намерении приобрести вещь в собственность (animus domini), которое отсутствует у некото­рых видов владельцев. Владение pro suo, таким образом, может слу­жить дополнительной квалификацией владения, существенной для приобретения права собственности по давности (usucapio).

Ulp., 15 ad ed., D. 41,10,1 pr:

Pro suo possessio talis est. cum dominium nobis ad­quiri putamus, et ex ea cau­sa possidemus, ex qua ad- quiritur, et praeterea pro suo: ut puta ex causa emp­tionis et pro emptore et pro suo possideo, item donata vel legata vel pro donato vel pro legato etiam pro suo possideo.

Владение “как своим" таково. Если мы считаем, что приобретаем пра­во собственности, то владеем и по тому основанию, по которому при­обретается, и помимо этого — как своим: как, например, на основании купли я владею и в качестве покупа­теля, и как своим, также подарен­ной или отказанной по завещанию вещью я владею и как подаренным или как отказанным по завещанию, а также как своим.

Владение pro suo, которое отмечает наличие признанной, пра­вовой воли обладать вещью (помимо цитированного текста см. также: D.41,2,3,4), может быть адекватно противопоставлено вла­дению pro possessore (в качестве владельца) — держанию или по­рочному владению, когда вещь находится у вора или грабителя. Оппозиция “pro suo — pro possessore” имеет значение при опре­делении лица, пассивно управомоченного на иск об истребовании наследства (hereditatis petitio).

Титульное владение следует отличать от possessio bonae fidei. “Добросовестным” (традиционный термин, который удачно выра­жает идею искреннего заблуждения и адекватно указывает на оп­позицию недобросовестному владению — possessio malae fidei) признается владелец, считающий себя собственником, обычно тот, кто, осознавая отсутствие у себя прав собственника, небезоснова­тельно полагает, что его владение не вредит никому другому. Квалификация владения как добросовестного имеет значение для usucapio и для приобретения плодов (посредством separatio).

Те владельческие ситуации, при которых у владельца отсут­ствует намерение приобрести вещь в собственность, романисты, вслед за Савиньи, неудачно называют аномальными владениями, принимая отсутствие animus domini за отсутствие animus possidendi. Будет юридически точнее, оставаясь в рамках выяв­ленной оппозиции, считать их беститульными владениями.

Попытки объяснить признание “аномальных” владений исто­рически — даже опыт П.Бонфанте, указавшего на первоначаль­ное отсутствие правильного соглашения с собственником при воз­никновении таких ситуаций принадлежности, — игнорируют важ­нейшую составляющую в развитии права: прогресс индивидуаль­ной свободы. Во всех указанных юридических ситуациях еще в классическую эпоху фиксируется разделение оснований владения между сторонами. Скажем, залоговый кредитор владеет “ad interdicta” (в плане посессорной защиты), тогда как приобрета­тельная давность течет в пользу залогодателя, который при­

знается владельцем в плане приобретения вещи по давности (“ad usucapionem”, — lav. D.41,3,16); прекариста рассматривается как владелец “corpore”, тогда как precario dans владеет “animo” (Pomp. D.43,26,15,4) и к тому же управомочен на интердикт de precario для восстановления владения (D.43,26,2 рг-1), — так что оба участника соглашения находятся в непосредственной связи с объектом соглашения. Эта специфика отражает тот этап в развитии реальных соглашений, когда стороны воспринимались по отношению к вещи в единстве их социально значимых волеопределений, как од­но лицо (persona), и были связаны fides. Однако в отличие от тех си­туаций, в которых держание не было признано владением, здесь сама конструкция отношения предполагает наличие определенной личной дистанции между сторонами (наличие долга при реальном залоге; неопределенность личности собственника до окончания про­цесса при секвестрации), что и открыло возможность для восприятия держателя в качестве самостоятельного лица.

Беститульное владение, как было сказано, иногда характери­зуется как “possessio naturalis” (например, в D.10,4,3,15 — владение залогового кредитора), хотя этот термин обычно указывает на дер­жание, не признанное владением: позицию арендатора, поклаже- или ссудопринимателя (D.41,5,2,1; 10,3,7,11), узуфруктуария

(D.41,2,12 рг), а также положение по отношению к вещи, подаренной супругом (D.43,16,1,9—10; 24,1,26) или домовладыкой (D.41,5,2,2). Приравнивание беститульных владений к держанию (держание ве­щи, подаренной супругом, тоже характеризуется как “possessio pro possessore”, — D.41,2,16) основано на восприятии владения как си­туации приобретения, переходной к собственности, как предвестника собственности. Распространение такого подхода в эпоху поздней классики закономерно ведет к отрицанию традиционной систематики и прежнего взгляда на владение как на самостоятельное отношение принадлежности, когда ситуации, в которых владение выступает как таковое, предстают “аномальными”.

В современной романистике эти виды владения квалифици­руются как possessio ad interdicta (владение, которое пользуется интердиктной защитой): в римской литературе термин не встре­

чается, но он удобен для противопоставления владения этого вида тому, которое не просто пользуется интердиктной защитой, но и ведет к usucapio — possessio ad usucapionem^[271]. C этой точки зре­ния возможно различение трех видов possessio по степени их при­знания: possessio naturalis (detentio), possessio ad interdicta, posses­sio ad usucapionem.

Такой подход (и связанная с ним терминология) принимает за нормальное и логичное следствие владения приобретение по дав­ности права собственности, что неоправданно искажает определе­ние этого института и грозит утратой самого понятия владения. Собственно, любое владение пользуется интердиктной защитой (ad interdicta), но владелец ad usucapionem (pro suo) c I в.

Gai., 7 ad ed. prov., D.6,2,13,1:

Interdum quibusdam nec ex iustis possessionibus competit Publicianum iudicium: nam­que pigneraticiae et precariae possessiones iustae sunt, sed ex his non solet competere tale iudicium, illa scilicet ratione, quia neque creditor neque is qui precario rogavit eo animo nanciscitur posses­sionem, ut credat se domi­num esse.

Иногда некоторые лица не управо­мочены на Публицианов иск даже при наличии правового владения: ведь владение залогом и прекарное владение являются правовыми, но они не дают права на этот иск по той причине, что ни кредитор, ни тот, кто испросил что-либо в прекарное владение, не приобрета­ют владение с таким сознанием, чтобы считать себя собственни­ком.

Iusta possessio, которой соответствует possessio ad interdicta (в широком смысле), противопоставляется порочному владению (possessio iniusta, vitiosa) — владению, начатому силой, тайно (воровски) или прекарно — vi, clam, precario. Пороки владения всегда относительны и имеют значение только против актуально­го противника. Такое владение беззащитно против предшествен­ника, но значимо против третьих лиц.

Прекариста владеет для хозяина, как бы снимая с него бремя защиты вещи от третьих лиц в плане ее материальной принад­

лежности. Однако владеет прекариста от своего имени, и в этом заключается внутренняя противоречивость данного института. Здесь владение предстает формой свободной службы другому ли­цу, когда собственная юридическая роль лица, активно управомо­ченного на владельческий интердикт, не утрачивается, но по функции сливается с юридической ролью контрагента в резуль­тате" добровольного соглашения, основанного на милости (libera- litas). Специфика прекарного соглашения, предполагающего под­чиненное положение постороннего как условие возникновения та­кого альянса с хозяином вещи, умаляет владельческий характер прекарного держания, что выразилось в признании “порочности” этой possessio.