§1. Понятие владения

Владение (possessio) — это право фактического господства над вещью как таковой. Этот институт противоречив, поскольку объединяет в себе правовой и фактический аспекты.

Объектом владения признавались только res corporales, о дру­гих фактических ситуациях, защищенных посредством особых ин­тердиктов (сервитутах и других специальных вещных правах — res incorporales), римские юристы говорят как о quasi possessio (Gai., 3,139).

Владение как право существует лишь настолько, насколько оно признано и защищено позитивным правом.

Предметом владения как особого вещною права — отношения, основанного на непосредственной связи с вещью, является фактичес­кая, материальная принадлежность вещи. По этому основанию вла­делец исключает конкуренцию любого третьего лица, в том числе и собственника, который может отобрать свою вещь у правильного владельца не иначе как по суду. Интердиктная защита владения, выражающая юридическое признание этого отношения, воплощается в административном запрете (interdictum) применения силы против владельца — единственного способа, каким может быть нарушена непосредственная материальная связь лица с вещью.

Фактический характер владения как юридической ситуации оп­ределяет обособленную трактовку волевого аспекта правоотношения римской юридической наукой: наряду с corpus (corpore possidere) — телесной, материальной связью лица с вещью, выделяется animus possidendi (rem sibi habendi) — намерение владеть вещью (обладать). Концептуальное выделение animus — субъективной стороны владе­ния как фактического отношения (res facti, а не res iuris, — D.41,2, 1,3) — не отрицает правового характера института, так же как необ­ходимость affectio maritalis для квалификации правильного брака не сводит состояние брака к фактическому сожительству.

Paul., 54 ad ed., D.41,2,1,3:

Furiosus, et pupillus sine tutoris auctoritate, non potest incipere possidere, quia af­fectionem tenendi non habent, licet maxime corpore suo rem contingant, sicuti si quis dor­mienti aliquid in manu ponat, sed pupillus tutore auctore incipiet possidere. О filius quidem et Nerva filius etiam sine tutoris auctoritate pos­sidere incipere posse pupillum aiunt: eam enim rem facti, non iuris esse: quae sententia recipi potest, si eius aetatis sint, it intellectum capiant.

Безумный — и малолетний без одоб­рения опекуна — не может начать владеть, поскольку у них отсутст­вует желание обладать, даже если они вполне осуществляют телесный контакт с вещью, — как если бы кто-то вложил что-нибудь в руку спящему. Но малолетний с согласия опекуна начинает владеть. Впрочем, Офилий и Нерва-сын говорят, что малолетний может начать владеть и без одобрения опекуна: ведь это фактическое, а не правовое отноше­ние, — с этим мнением можно со­гласиться, если они достигли того возраста, когда имеют разум.

Безумный (furiosus), спящий (dormiens), младенец (infans) не способны осознать связь с вещью (которая, таким образом, здесь не является держанием) и поэтому не могут приобретать владение. Наличие волевого момента освобождает отношение владения от не­обходимости сохранения материальной связи с вещью. Владелец мо­жет осуществлять владение “corpore” (“телом”) через третье лицо, а также удерживать владение “solo animo” (“голой волей”) во время отсутствия (“animo retinere possessionem”, — Proc. D.41,2,27; 43,16, 1,25; “animo possidere”, — D.41,2,3,11). В то же время удержать вла­дение только corpore невозможно, так же как и утратить его, не имея animus relinquendi (намерения покинуть вещь).

Paul., 65 ad ed., D.41,2,8:

Quemadmodum nulla pos- Как нельзя приобрести владение sessio adquiri nisi animo et иначе как сознанием и телом, corpore potest, ita nulla так и утратитъ можно, только amittitur, nisi in qua ut- если оба [аспекта] во владении rumque in contrarium ас- приведены к своей противопо- tum est.

Безумие — привходящий дефект волевой основы личности — предопределяет невозможность утратить владение (Ргос., 5 epist., D.41,2,27; Paul., 54 ad ed., D.41,3,4,3). Animus у владельца всегда предполагается, и об его утрате (при отсутствии открытого за­явления) можно судить только по реакции на захват вещи дру­гим лицом.

Рар., 23 quaest, D. 41,2,46:

...quamvis saltus proposito possidendi fuerit alius in­gressus, tamdiu priorem possidere dictum est, quam- diu possessionem ab alio oc­cupatam ignoraret.

...даже если другой вторгся на пастбище с намерением овладеть, следует сказать, что его предшест­венник продолжает владеть, пока не знает, что владение захвачено дру­гим.

Конкуренция двух лиц на уровне телесного контакта с вещью не сказывается на владении, ранее начатом одним из них. Однако, если, узнав о вторжении с намерением овладеть вещью, старый владелец не будет защищаться, он утратит владение, поскольку к конфликту “corpore” добавляется перемена в волевой стороне от­ношения.

Paul.,54 ad ed., D. 41,2,3,6:

In amittenda possessione affectio eus qui possidet in­tuenda est: itaque si in fundo sis et tamen nolis eum pos­sidere, protinus amittes pos­sessionem. igitur amitti et animo solo potest, quamvis adquiri non potest.

В отношении утраты владения сле­дует обратить внимание на умо­настроение того, кто владеет: так, если ты присутствуешь на поле и тем не менее не желаешь им вла­деть, сразу же утрачиваешь владе­ние. Следовательно, утратитъ вла­дение можно и одним сознанием, хо­тя приобрести нельзя.

Последняя фраза не противоречит принципу, сформулирован­ному в применении к владению самим Павлом (D.41,2,8 = 50,17, 153), что владение можно утратить, как и приобрести, только “animo et corpore”: ситуация телесного вторжения третьего лица на чужой участок позволяет обсуждать отношение лишь по воле­вому основанию. Важна реакция владельца на появление конку­рента.

Cels., 23 dig., D. 41,2,18,3:

Si, dum in alia parte fundi sum, alius quis clam animo possessoris intraverit, non desisse ilico possidere existi­mandus sum, facile expul­surus finibus, simul sciero.

Если, когда я нахожусь в другой части поля, кто-то другой тайно вторгнется с намерением владель­ца, следует считать, что я не пе­рестал владеть с этого момента [ведь] он будет легко изгнан за пре­делы, как только я узнаю.

В этом тексте слово “animus” в сочетании “animo possessoris” означает волю вступить в контакт с вещью именно для того, что­бы начать владение (ср. “proposito possidendi”, — Pap. D.41,2,46). Ситуация приобретения владения показывает, что намерение владеть является имманентной составляющей юридически значи­мой связи лица с вещью, которая имеет значение для третьих лиц. Воля владельца представляет собой формально признанную рефлексию по поводу факта принадлежности, осознание своего держания. Так, furiosus не может приобрести владение из-за того, что у него в принципе отсутствует “affectio tenendi” (D.41,2,1,3) — возможность осознать факт держания.

Держание не признается владением, когда воля обладать ве­щью опосредована соглашением с ее владельцем, поставлена в зависимость от другого лица, чья связь с вещью признается осно­вой такого соглашения. Римляне различали possessio suo nomine (владение на свое имя) и in possessione nomine alieno esse (пре­бывание во владении от чужого имени).

Gai., 4,153:

Possidere autem videmur non solum si ipsi possideamus, sed etiam si nostro nomine aliquis in possessione sit, licet is nostro iuri subiectus non sit, qualis est colonus et inquilinus; per eos quoque apud quos depo­suerimus, aut quibus com­modaverimus, aut quibus gra­tuitam habitationem praes­titerimus, ipsi possidere vide­mur. Et hoc est quod vulgo dicitur retineri possessionem posse per quemlibet, qui nostro nomine sit in possessione.

Считается, что мы владеем, не только когда владеем мы сами, но и если другой находится во владе­нии от нашего имени, хотя бы он не был подчинен нашей власти, ка­ковы арендаторы земельного уча­стка и жилища; считается так­же, что через тех, у кого мы ос­тавили [вещь] на сохранение, или кому сдали в ссуду, или кому пре­доставили ,бесплатное жилье, — владеем мы сами.

Конструкция “in possessione (nomine alieno) esse” прилагается к держанию подвластных, к отношениям (как аренда, узуфрукт), пред­метом которых не является сама вещь в ее функциональной полноте, но также и к некоторым ситуациям с реальной структурой, создан­ным частным соглашением контрагентов (поклажа, ссуда). Эта же конструкция (in possessione esse, в оппозиции к possidere) была рас­пространена на ситуации, когда лицо держит вещь на свое имя, но владельцем не считается — случаи преторской missio in possessionem (D.41,2,3,23; 39,2,7 pr).

Владение через подвластных основано на potestas, и владение, начатое подвластным, приобретается поэтому домовладыке (или господину раба), даже если самим подвластным в это время вла­деет другое лицо.

Ulp., 67 ad ed., D. 41,2,4:

Quidquid filius peculiari no­mine adprehenderit, id statim pater eius possidet, quamvis ignoret in sua potestate fi­lium. amplius etiam si filius ab alio tamquam servus pos­sideatur, idem erit proban­dum.

Что бы подвластный сын ни при­обрел себе в пекулий, этим сразу же завладевает его домовладыка, даже если он не знает, что сын пребывает в его власти, более то­го, если сыном, как рабом, владеет другой, следует одобрить то же самое.

Лицо, обладающее узуфруктом на раба, не владеет самим ра­бом, но приобретает через него владение, которое обсуждается по аналогии с приобретениями благ, созданных трудом такого раба (D.41,2,1,8), — то есть в соответствии с самой структурой узу­фрукта как права на извлечение из вещи плодов. Приобретение владения, начатого рабом пекулиарно, в пользу господина, несмотря на то что тот даже не ведает об этом, описывается как владение по воле господина, той самой, на основании которой ра­бу дозволено иметь пекулий (“nostra voluntate intellegantur possidere, qui eis peculium habere permiserimus...”, — Paul. D.41, 2,1,5). Владение при этом осуществляется не только телом, но и сознанием (animo) рабов: “...videmur eas eorundem et animo et cor­pore possidere” (D.41,2,3,12).

Распространение конструкции “in possessione (nomine alieno) esse” на самовластных лиц, участников реальных контрактов (ссуды и поклажи) — когда присутствие в вещи их собственной воли несомненно — равносильно отрицанию у них правосубъект­ности в объеме предмета соглашения. Положение владельца alieno nomine (например, прокуратора) описывается в словах: ”...alienae possessioni praestat ministerium” — “ ...обеспечивает своей службой чужое владение” (Cels., 23 dig., D.41,2,18 рг). Осно­вой этой конструкции является необходимое в древности единство личности сторон реального соглашения по поводу вещи, объекта контракта. Установление такой связи (fides) было предпосылкой правомерного перехода вещи из рук в руки, способом индивидуа­лизации волеопределений хозяина и держателя — чуждого вещи лица. Гипотезы тесной личной связи (вплоть до уподобления лич­ностей): дружба (amicitia), отношения гостеприимства (hospitium), ведение чужих дел (mandatum, negotiorum gestio), — те отноше­ния, при которых возникает эффект представительства (к ним следует добавить древнюю клиентелу), — служат модельными ситуациями держания, не признанного владением.

Gai., 25 ad ed. ргоѵ., D 41,2,9:

Generaliter quisquis omnino Вообще, кто бы ни находился во nostro nomine sit in pos- владении полностью от нашего sessione, veluti procurator имени, например прокуратор, hospes amicus, nos possidere гость, друг, — считается, что videmus. владеем мы.

Необходимым структурным элементом такого отношения предстает как бы утрата собственного имени (автономии) в объеме объекта держания. Непризнание владения на сторо­не держателя, получившего вещь по договору, представля­ет для собственника заметные неудобства, поскольку возлагает на него задачу защиты держания. В правовом плане отказ признать держание владением означает игнорирование во­ли собственника, направленной на социально значимый пере­ход вещи к другому лицу. Избирательность защиты держа­ния в римском праве, свидетельствуя о правовом (а не просто фактическом) характере владения, составляет научную про­блему. Она не решаема ни в рамках концепции Ф.К. фон Са- виньи, который усматривал критерий владения в animus rem sibi habendi, ни c позиций его знаменитого критика — Р. фон Йеринга, который, показав иррелевантность намере­ния обладать вещью как своей для квалификации владения, пытался телеологически объяснить отказ защищать держа­ние в ряде случаев, подменяя, таким образом, поиск догмати­ческого критерия допущением произвола публичной власти в этом вопросе. Возможно только историческое объяснение фено­мена, причем такое, которое исходит из эволюции значения индивидуальной личности в праве, допуская особый этап в развитии индивидуализма, когда переход вещи от одного лица к другому при реальных сделках оставался безразличным для публичной власти. Эта ситуация предполагает определенное единство лица (persona) контрагентов по поводу вещи — как в случае неправомерного присвоения супругой вещей мужа, которое не считалось воровством (furtum), — и отвечает из­вестной поглощенности индивидуальной воли патриархаль­ным семейством, а также тому факту, что лишенное риту­альной формы индивидуальное распоряжение не могло нару­шить традиционную зависимость и принадлежность вещи се­мейству (famiha).