§ 1. Научные взгляды о потерпевшем в уголовном процессе в России до революции и в годы советской власти

Термин «потерпевший» в уголовно-процессуальном законодательстве России впервые появился в Уставе уголовного судопроизводства от 4 ноября 1864 года (далее - УУС). В этом документе для обозначения лица, пострадавшего от преступления деяния использовалась произвольная форма глагола «претерпеть».

«Вопрос о том, кого следует разуметь под понятием потерпевшего, представляется вопросом сложным», - писал Вл. Случевский^[3]. Однако, невзирая на это, ученые-процессуалисты того времени неоднократно предпринимали попытки разрешить проблему, охватывающую содержание данного понятия. Несмотря на то, что предложенные ими определения были в значительной мере схожи между собою, эти определения заслуживают внимания в настоящее время.

В этом контексте отметим, что в науке уголовного процесса дореволюционной России существовали три основные позиции по данному вопросу:

1. Понятие потерпевшего не поддается определению. Одним из сторонников этой позиции был Ф. Лист, полагавший, что о потерпевшем можно было говорить, в случае, если были нарушены права отдельного лица, хотя «уже при убийстве вопрос становится сомнительным»^[4], а тем более, по его мнению, при совершении государственных преступлений вообще невозможно говорить об отдельных потерпевших. Следует отметить, что данная позиция не нашла поддержки среди российских ученых-процессуалистов того периода.

2. Потерпевшими являются все без исключения, лица, пострадавшие от преступления. Представителем расширительной трактовки был А.П. Чебышев- Дмитриев.

3. Потерпевшие - это лишь непосредственно пострадавшие. Сторонниками данной концепции были П.В. Макалинский, А.К. Фон-Резон, которые разделяли потерпевших на опосредованных и непосредственных^[6] и только последние, по их убеждению, могли считаться лицами, потерпевшими от преступления. Подтверждал данную точку зрения А.К. Фон-Резон ссылкой на УУС: «лица, против которых оные (преступные деяния) совершены»^[7] и т.д. Данная концепция представляется более приемлемой, чем предыдущая, поскольку позволяет ограничить круг лиц, действительно пострадавших от преступных деяний, и наделить их соответствующими процессуальными правами для защиты своих интересов (в данном случае я не имею в виду законных представителей потерпевшего).

П.В. Макалинский, в свою очередь, считал, что потерпевшим следует признавать «то лицо, права которого, имущественные или личные, непосредственно нарушены преступным деянием обвиняемого, или на права, которого преступление было направлено»^[8]. Отличительной чертой данного

определения, на мой взгляд, является то, что автор непосредственно в нем указывает, что потерпевшими являются лица, против которых было совершено покушение или имели место угрозы, «если последние по роду своему наказуемы»^[9].

Следует отметить, что по УУС потерпевшими лица становились не только при причинении материального вреда, но и морального. В этой связи А.Ф. Кони писал, что «всякий вред от преступления, как материальный, так и личный, делает человека, коему он причинен, потерпевшим от преступления»^[11]. Он полагал, что понятию убытка противопоставляется понятие вреда, из чего следует, что вред не всегда может быть выражен в виде непосредственно материального ущерба, и этот вред вполне мог быть личным. Согласился с данным суждением и Сенат, пояснив, что вред — это не нарушение одних имущественных прав, но и личных (например, нарушение неприкосновенности и спокойствия домашнего очага: решение Сената №843 от 1869 г.)^[12].

М.В. Духовской также отмечал, что вред, причиненный лицу, мог быть как материальным, так и моральным, поясняя при этом, что судебные уставы проявляют слабую заботу о правах потерпевших, особенно пострадавших морально^[13].

При этом следует отметить, что при всем многообразии мнений, на практике Сенат в большей степени склонялся к возможности более широкого толкования потерпевшего^[14]. Так, в качестве обвинителя разрешено было выступать наследнику лица, заявившего обвинение в мошенничестве; потерпевшими считались не только лицо, в квартире которого произошла кража вещей, принадлежащих не ему, а также владелец похищенного^[15]. По нашему мнению, бывают различные мнения применительно данному вопросу. Это может быть разъяснено, в частности, от взаимоотношения владельца квартиры с владельцем похищенного, умысла обвиняемого и ряда других конкретных обстоятельств.

Потерпевший от преступления приравнивался УУС к органам, возбуждающим уголовное преследование (ст.2 УУС)^[16]. В роли потерпевших могли выступать не только физические, но и юридические лица. В частности, Сенат признал потерпевшим общество русских драматических писателей, поскольку данное общество обязано было по уставу охранять литературную собственность на драматические произведения их членов (решение Сената 78/63)^[17].

Лицо, пострадавшее от преступления, или его представитель (родители, родственники, опекуны, воспитатель, поверенный) предоставляли жалобу (ст.ст.43, 97 УУС), в которой необходимо было указать время и место совершения преступления, причины, «по которым взводится на кого-либо подозрение», и понесенные вред и убытки, приблизительное исчисление вознаграждения (ст.302 УУС). Потерпевший мог потребовать вознаграждение, и тогда он становился и гражданским истцом. «Если это было дело частного обвинения, то потерпевший обязан был заявить ясно и определенно о желании возбудить преследование»^[18].

Жалобы признавались законным поводом к возбуждению следствия, и ни судебный следователь, ни прокурор не могли отказать жалобщику, в том числе и несовершеннолетнему, в возбуждении уголовного дела (ст.303 УУС).

В ст. 304 УУС устанавливалось, что лицо, принесшее жалобу, наделяется следующими правами:

1. Выставлять своих свидетелей;

2. Присутствовать при всех следственных действиях и предлагать, с разрешения следователя, вопросы обвиняемому и свидетелям;

3. Представлять в подтверждение своего иска доказательства;

4. Требовать на свой счет выдачи копий всех протоколов и постановлений.

При анализе данной статьи невольно возникает вопрос: кого же законодатель

наделил этими правами: гражданского истца, частного обвинителя или непосредственно жалобщика. Оговорюсь сразу, что данная проблема, имевшая важное не только теоретическое, но и, несомненно, практическое значение, вызывала оживленные дискуссии в научной среде.

Например, А.А. Квачевский полагал, что законодатель в данном случае наделил правами всех лиц, потерпевших от преступлений (в том числе и жалобщиков - лиц, потерпевших от преступлений, возбудивших следствие, но не заявивших гражданского иска и не пользующихся правами частного обвинителя). В подтверждение своей точки зрения он приводил следующие доводы: «Принесшему только жалобу нельзя было отказать в этих правах, потому что лицо подвергается взысканию вреда и убытков, причиненных подсудимому, неосновательным привлечением к делу (ст.780-781), подвергая этому взысканию, нужно было дать принесшему жалобу возможность защищать свои права»^[19]. Согласившись с ним, К. Кессель по этому поводу писал, что ограничительное толкование ст.304 УУС нельзя назвать иначе как стеснением, поясняя при этом, что, если предположить, «что составители Устава уголовного судопроизводства не предоставляли прав, изложенных в 304 статье, жалобщику, ..., - значит утверждать, что составители Устава стремились, сколь возможно более стеснить и ограничить участие в предварительном следствии именно таких лиц, которые . заинтересованы в его исходе»^[20]. Стеснять жалобщиков в пользовании правами значит парализовать деятельность не только жалобщиков, но и следователей. Разделяли данную позицию и И.Г. Щегловитов, и Н.Н. Полянский^[21].

Одним из представителей противоположной точки зрения был П.В. Макалинский. Он утверждал, что «не было никакой надобности и было бы несправедливо простому жалобщику ... предоставить обширные права, перечисленные в 304 ст. .. .»^[22]. Он настаивал на том, что лицо, принесшее жалобу - это либо частный обвинитель, либо гражданский истец. В подтверждение своей точки зрения он приводил следующий аргумент: он обратился к ст.ст.316, 359, 475, 478, 491 УУС, в которых были закреплены способы осуществления прав, указанных в ст.304 УУС, и говорилось исключительно о гражданских истцах, частных обвинителях.

С какого же момента лицо становилось потерпевшим в процессуальном смысле и могло реализовать свои права? Согласно положениям УУС лицо, потерпевшее от преступления, могло воспользоваться своими правами сразу после подачи жалобы о совершенном преступлении, формальной процедуры вынесения какого-либо постановления не требовалось.

Бесспорным преимуществом УУС, по сравнению с ранее действовавшими законами, является установление возможности участия потерпевших от преступлений в обвинении. Однако объем процессуальных прав потерпевших по делам частного и публичного обвинения был различен.

По делам, подсудным общим судебным местам, обличение виновных в порядке публичного обвинения было сосредоточено исключительно в руках прокуратуры, а потерпевший пользовался существенными правами лишь на предварительном следствии, в суде же он был «.. .осужден на полную пассивность и бездеятельность. »^[24].

По-иному решался вопрос в мировых и судебно-административных учреждениях. В этом случае потерпевшие от преступления не только возбуждали преследование, но и выступали обвинителями не только по уголовно - частным преступлениям, но и по всем общим преступлениям, кроме дел о нарушении специальных уставов, либо самостоятельно, либо разделяли это право с полицией. Небезынтересно отметить, что обличие перед судом являлось правом, а не обязанностью частного лица, поэтому никто не мог быть принужден быть обвинителем по уголовному делу. Поэтому в случае неявки обвинителя по делам публичным судебное разбирательство не откладывалось (ст.135 УУС).

Исходя из анализа статьей УУС, регламентирующих процессуальный статус потерпевшего как участника процесса, И.В. Мисник пришла к выводу, что объем прав потерпевших, зависел от того, в каком качестве они выступали по конкретному уголовному делу: либо как частные обвинители, либо как гражданские истцы^[25].

Частный обвинитель, несомненно, был наделен более широким комплексом прав, вероятно, поэтому И.Я. Фойницкий называл его полным господином состязательного процесса^[26]. Частный обвинитель вправе был предъявлять или не предъявлять обвинение; он указывал пределы судебного разбирательства (лишь то, что указано в жалобе); мог прекратить обвинение, отказавшись от него явным или предполагаемым (неявка) способом; мог примириться с обвиняемым. При наличии нескольких потерпевших каждый из них пользовался самостоятельно правом обвинения и примирения, но наказание, понесенное по жалобе одного из них, покрывало весь уголовный иск и не могло быть назначено по жалобе других. Не подавшие могли вступить в дело, начатое по жалобе других. Смерть обвинителя не признавалась основанием для прекращения уголовного преследования, все права умершего переходили к наследникам, кроме права примирения.

На предварительном следствии частный обвинитель был наделен следующими правами, помимо указанных в ст.304 УУС: отводить судебного следователя (ст.273 УУС), отводить свидетелей обвиняемого (ст.ст.444, 707 УУС), приносить жалобы суду на всякое следственное действие, нарушающее права частного обвинителя (ст.ст.491, 493, 498 УУС), давать объяснение в суде при рассмотрении жалобы (ст.504 УУС).

Обязанность потерпевшего состояла в том, чтобы воздержаться от лживых доносов и ложных показаний.

На стадии судебного разбирательства в процессуальном отношении стороны были равны.

Как прокурор, так и частный обвинитель, так и подсудимый в этой стадии имели право ходатайствовать о вызове свидетелей и сведущих людей (ст.574 УУС), предъявлять суду заявления и доказательства, заявлять отводы судей, присяжных заседателей, свидетелей и сведущих людей (ст.600-605,656 УУС), предлагать вопросы с согласия председателя, возражать против их показаний и просить о передопросе в присутствии друг друга (ст.ст.630, 694, 731 УУС) и очных ставках, представлять в подтверждение своих показаний доказательства (ст.630 УУС) и другие.

Разнообразие формулировок сопровождалось различием полномочий, предоставляемых потерпевшим. Закон предусматривал различный объем процессуальных прав для лиц, пострадавших от преступления, в зависимости от того, в каком качестве они выступали по конкретному делу (стр.70).

В этой связи В. Случевский отмечал, что "понятие потерпевшего не будет понятием ... неизменным, а наоборот - будет расширяться или ограничиваться применительно к той процессуальной роли, которая на потерпевшего возлагается Уставом"^[27].

Таким образом, в дореволюционный период законодателем не было сформулировано определение потерпевшего, то есть отсутствовала специальная дефинитивная норма, построенная по правилам логической операции с признаками, составляющими содержание выражаемого понятия.

УПК РСФСР 1922 и 1923 гг. имели ряд норм о потерпевшем, прежде всего право на предъявление гражданского иска, давать показания, право на переводчика, на обжалование действия следователя. развивая эти нормы закона в науке уголовного процесса Советского Союза в 20-50 годах было много работ, обосновавших более определенное представление о потерпевшем, как участнике уголовного процесса, каковое нашло закрепление в Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и УПК РСФСР 1960 г. и УПК Таджикской ССР 1961 г., а также в УПК других союзных республик, принятых в 60-годов. Таким образом, в этом отношении законодательство 1958 года сделало первый шаг, зародила нового субъекта уголовного судопроизводства- потерпевшего. Это свидетельствует об успехе советского законодательства.

Вместе с тем, в годы советской власти, базируясь на принципе публичности, законодатель не уделял достаточного внимания охране прав и законных интересов лиц, потерпевших от преступлений и подробно их не регламентировали, поскольку подразумевалось, что государство в процессе борьбы с преступностью стоит на защите потерпевшего. Однако государственные органы и должностные лица, осуществляющие раскрытие и расследование преступлений, были увлечены изобличением подозреваемого, обвиняемого, а не восстановлением прав потерпевшего^[28].

По делам публичного обвинения потерпевший, за исключением случаев, когда он являлся гражданским истцом, обладал в основном процессуальным положением свидетеля.

Что же касается дел частно-публичного обвинения, потерпевший занимал аналогичное положение, как в делах публичного обвинения. С тем отличием, что дела частно-публичного обвинения возбуждались лишь по заявлению потерпевшего.

Несмотря на сказанное, в законодательстве советского периода не содержалось термина «доступа потерпевших к правосудию».

Несмотря на то, что в уголовном процессе и не отрицался принцип состязательности, так как в суде допускалось участие сторон обвинения и защиты, однако сам этот принцип имел уже несколько иное понимание, чем в дореволюционном уголовном процессе. В качестве сторон, обладающей процессуальными правами для отстаивания своих интересов, выступали государственный обвинитель, обвиняемый и его защитник, а также гражданский истец и потерпевший, выступающий в качестве обвинителя по делу частного обвинителя. Как верно писал В.П. Божьев, «не был воспринят либеральнодемократически дух Уставах»^[29]. По мнению М.С. Строговича, уголовный процесс сохраняет свой состязательный характер, даже в том случае, если по делу участвовал лишь один подсудимый. Поскольку подсудимый «является стороной, имеет все права стороны и защищается от обвинения перед судом»^[30].

До принятия Основ уголовного судопроизводства 1958 года, как было отмечено нами выше, потерпевший фактически выполнял функцию свидетеля по делу, за исключением случаев, когда он выступал в качестве обвинителя по делам частного обвинения и когда им предъявлялся гражданский иск в уголовном деле. Вместе с тем потерпевший, как представитель стороны обвинения, был вправе участвовать в доказывании вины обвиняемого.

Впервые в советском законодательстве нормативное определение потерпевшего было сформулировано в ч.1 ст.24 Основ уголовного

судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958г. и воспроизведено в ст.53 УПК РСФСР 1960 г., а после и в ст.54 УПК Таджикской ССР 1961 г.

Таким образом, согласно вышеприведенным нормам потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред.

С этого момента стало возможным говорить о потерпевшем как о самостоятельном участнике уголовного процесса, поскольку главы, в которых содержалось данное определение, именовались «Участники процесса. Их права и обязанности».

Существенным изменением процессуального положения потерпевшего является принятия Основ (1958 г) и Уголовно-процессуального кодекса Таджикской ССР 1961 года, признание потерпевшего в качестве субъекта судебного разбирательства, с наделением его достаточно широкими полномочиями на различных стадиях процесса.

Так согласно Основ потерпевший в судебном разбирательстве вправе был пользоваться равными правами по предоставлению доказательств и заявлению

ходатайств с подсудимым. Вместе с тем, формы участия потерпевшего в процессе, объем его прав и обязанностей по-прежнему зависели от того, участвует ли потерпевший в делах публичного, частно-публичного, либо частного обвинения, заявляет ли он иск о возмещении материального ущерба, есть ли необходимость его допроса для выяснения тех или иных обстоятельств дела.

Совершенством Основ, полагаем, являлось, то что моральный вред стал самодостаточным основанием для признания лица потерпевшим.

Согласно ст.53 УПК РСФСР гражданин, признанный потерпевшим от преступления, вправе: давать показания по делу; представлять доказательства; заявлять ходатайства; знакомиться с материалами дела с момента окончания предварительного следствия; участвовать в исследовании доказательств на судебном следствии; заявлять отводы, приносить жалобы на действия лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда, а также приносить жалобы на приговор или определения суда и постановления судьи.

В соответствии со статьей 54 УПК Таджикской ССР гражданин признанный потерпевшим от преступления имел право: давать показания по делу; представлять доказательства; заявлять ходатайства; знакомиться с материалами дела с момента окончания предварительного следствия, а по делам по которым предварительное следствие не проводилось, с момента предания обвиняемого суду; участвовать в исследовании доказательств на судебном следствии; заявлять отводы; приносить жалобы на действия лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда, а также приносить жалобы на приговор или определения суда и постановления народного судьи.

В случаях, предусмотренных частями первой и четвертой статьи 104 УПК Таджикской ССР, потерпевший имел право лично или через своего представителя поддерживать обвинение.

По делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть потерпевшего, права, предусмотренные настоящей статьей, имели его близкие родственники.

Что же касается круг лиц, которые могли признаваться потерпевшими по уголовному делу, то согласно ч.3 п.2 Постановлению Пленума Верховного Суда СССР №16 от 1 ноября 1985 г. «О практике применения судами законодательства, регламентирующего участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве», юридические лица не могли быть признаны потерпевшими.

Подводя итоги вышесказанному, следует отметить, что в Основах, УПК РСФСР, УПК Таджикской ССР несмотря на некоторые недостатки, были предусмотрены много прав у потерпевшего, что позволяет нам оценить этих правовых актов достаточно прогрессивным для своего времени.

Если соотнести нормы УПК Узбекской ССР 1926, УПК Таджикской ССР 1935 г. о потерпевшем с нормами УПК Таджикской ССР 1961 г., то очевидно развитие процессуального положения потерпевшего существенно. Один лишь перечень прав, закрепленный потерпевшему УПК Таджикской ССР 1961 г., является весомым аргументом той принципиально новой роли, которая отводится теперь потерпевшему в уголовном судопроизводстве.

Таким образом, анализ процессуального положения потерпевшего в советский период показал, что значительным шагом в прогрессе советского уголовнопроцессуального законодательства было принятие 5 декабря 1958 года Основ уголовно-процессуального законодательства, а также принятый УПК Таджикской ССР 1961 года. Эти правовые акты существенно изменили процессуальное положение потерпевшего, не только предоставив ему права для защиты своих нарушенных преступлением законных интересов, но и признав его участником уголовного судопроизводства.