§1. Становление и развитие института формы завещания в советском праве с 1917 по 1964 год

Начало советского этапа в развитии отечественного наследственного права (как и права в целом) было ознаменовано победой Октябрьской революции 1917 года. Основной задачей советского права стало оформление и обеспечение идей марксизма-ленинизма, вследствие чего были подвергнуты коренной ломке основные правовые понятия и институты.

Переход к новой экономической политике повлек за собой оживление товарно-денежных отношений и, соответственно, необходимой им формы - гражданско-правового регулирования. Большое внимание стало уделяться позитивным моментам в дореволюционном праве. Результаты исследований в этих направлениях получили отражение в Гражданском кодексе РСФСР 1922 года. ГК РСФСР, среди прочего, закрепил институты нового,

социалистического наследственного права. Примечательно, что Гражданский кодекс установил право наследования, как по закону, так и по завещанию.

Гражданский кодекс РСФСР 1922 года содержал две специальные нормы, устанавливающие требования к формальной стороне завещания. Так, ст. 422

ГК предусматривала, что завещанием может быть признано распоряжение на случай смерти о предоставлении имущества одному или нескольким определенным лицам, при условии, если оно совершено в письменной форме. В соответствии со ст.425 ГК составленное в письменной форме и подписанное наследодателем завещание «представлялось в нотариальный орган для

внесения в актовую книгу».

Правила внесения завещания в актовую книгу регламентировались законодательством о нотариате. Прежде всего, завещатель, явившись в нотариальную контору, передавал нотариусу составленный им и

собственноручно подписанный проект завещания. Завещание предоставлялось только лично завещателем. Нотариус должен был удостовериться в соблюдении требуемых для совершения актов условий и в отсутствии противоречий в содержании завещания с действующим законодательством. Только после этого нотариус вносил представленный ему проект завещания в актовую книгу. Вслед за этим нотариус был обязан зачитать его завещателю. В завершении процедуры внесения завещания в актовую книгу грамотный завещатель должен был расписаться под завещанием в актовой книге.

Статья 425 ГК РСФСР содержала ещё одно положение, непосредственно затрагивающее порядок совершения завещания, а именно: «Выпись из актовой книги заменяет подлинное завещание». Конкретизируя указанное предписание Гражданского кодекса, законодательство о нотариате предусматривало, что в выписи, совершаемой нотариусом, необходимо было указать сведения о равенстве юридической силы выписи и подлинного завещания. Выпись выдавалась непосредственно завещателю. На случай утраты или истребления выписи, законодатель предусматривал возможность выдачи второй и последующей выписи, которые назывались дубликатами. Дубликаты выдавались нотариусом при условии представления доказательств утраты первых выписей. Вторичные и последующие выписи могли быть выданы или самому завещателю, или лицам, имеющим от него надлежащим образом оформленные доверенности на получение этих дубликатов.

В связи с реорганизацией нотариата и отменой актовой книги Постановлением ВЦИК и СНК от 4 октября 1926 года были внесены изменения в ст. 425 ГК РСФСР. Новая редакция статьи содержала следующую норму: «Завещание должно быть подписано завещателем и представлено в нотариальный орган для нотариального удостоверения. Вместо подписи завещателя, завещание неграмотных подписывается за них третьим лицом - рукоприкладчиком».

Ещё одним требованием, предъявляемым законодателем к форме завещания, являлась необходимость собственноручного подписания такого акта. Исключение из этого правила составляло положение абз. 2 ст. 425 ГК, согласно которому «взамен подписи завещателя, завещания неграмотных подписываются за них третьим лицом - рукоприкладчиком». Как видно ст. 425 ГК РСФСР называла только единственное основание совершения подписи рукоприкладчиком завещания - неграмотность завещателя. Вместе с тем ст.28 ГК РСФСР содержала более развернутый перечень причин, по которым лицо не могло собственноручно подписать сделку. Закономерно возникает вопрос: была ли норма абз. 2 ст. 425 специальной по отношению к норме ст. 28 ГК РСФСР? Советские цивилисты не придавали данной норме характер специального правила и комментировали её с учетом положений ст. 28 ГК РСФСР. Так, в литературе отмечалось, что «правило о подписи завещания вместо завещателя рукоприкладчиком должно быть распространено не только на случаи неграмотности завещателя, но и на случаи невозможности подписать завещание вследствие физических недостатков или болезни».^[243] Несмотря на то, что вопрос

0 случаях привлечения рукоприкладчика к подписанию завещания решался посредством обращения к общим нормам ГК, с позиции сегодняшнего дня представляется, что советскому законодателю следовало бы все же дополнить ст. 425 соответствующими положениями.

Предусматривая случаи, когда завещание могло быть подписано вместо завещателя другим лицом, закон одновременно регламентировал процедуру подписания завещания в этих случаях. Во-первых, иное лицо вправе было подписать завещание вместо завещателя, только если на то была выражена воля завещателя в виде его «поручения». Во-вторых, поручение рукоприкладчику расписаться за неграмотного завещателя должно было быть сделано завещателем в присутствии нотариуса. Можно предположить, что также в присутствии нотариуса завещание подписывалось рукоприкладчиком. В- третьих, в завещании необходимо было указать причины, в силу которых завещатель не мог подписать завещание собственноручно (ст.

Как уже отмечалось, ст. 425 ГК РСФСР предусматривала правило, согласно которому «завещание должно быть подписано завещателем и представлено в нотариальный орган для внесения в актовую книгу». Подобная редакция абз.1 ст. 425 дала, как можно предположить, отдельным авторам основание утверждать, что завещание надлежит считать совершенным с момента предоставления в нотариальный орган. Так, А. А. Бугаевский писал, что «...на обязанности завещателя лежит только подписать завещание и представить его нотариусу для внесения в актовую книгу, при самом же внесении завещания в актовую книгу ... участие завещателя не требуется».^[245] Если принять за основу данные утверждения, то можно прийти к выводу о том, что в случае смерти завещателя после предоставления подписанного завещания в нотариальный орган и до внесения его в актовую книгу, будет иметь место наследование по завещанию. Таким образом, придется признать, что ГК РСФСР 1922 года предусматривал для завещаний простую письменную форму. Однако, принимая во внимание, что, во-первых, к нотариальным сделкам законодатель относил «совершенные в нотариальном органе и внесенные в нотариальную актовую книгу» (ст.27) и, во-вторых, циркуляр НКЮ от 23 февраля 1923 года №19 предусмотрел при совершении завещания соблюдать все установленные для нотариальных актов правила, мы с уверенностью можем констатировать, что завещание относилось к нотариальным сделкам. Отмеченные выше обстоятельства позволяют говорить о недостатках законодательной конструкции абз. 1 ст. 425 ГК РСФСР. Более удачной нам представляется следующая формулировка: «Завещание должно быть подписано завещателем и занесено нотариусом в актовую книгу».

Итак, в качестве обязательного требования закон предусмотрел для завещания необходимость нотариальной формы. Первоначально нотариальная форма была единственно возможной для завещаний. Однако, со временем из этого общего правила появился ряд исключений. Так, Постановлением ВЦИК СНК РСФСР от 14 мая 1928 года ст. 425 ГК РСФСР была дополнена примечанием, которое предусматривало, что паевые взносы, внесенные в первичную кооперативную организацию, могут быть завещаны определенным в законе лицам путем совершения в членской книжке соответствующей надписи о назначении наследников без нотариального удостоверения таковой. В литературе отмечалось, что данное правило было предусмотрено с «целью упростить переход по завещанию вкладов в первичную кооперацию».^[246] Анализируя примечание к ст. 425 ГК РСФСР, Б.С. Антимонов, К. А. Граве справедливо расценивали содержащуюся в нем норму как особый случай, когда законодатель «вообще освобождает завещательное распоряжение от какого- либо удостоверения».^[247] В связи с этим нельзя не согласиться с позицией тех авторов, которые, рассматривая завещания по вкладам в первичную кооперативную организацию, указывали на упрощенную форму таких

завещаний.^{[248] [249] [250] [251]} Однако, существовала и другая точка зрения. Так, по мнению Р.О. Халфиной, в примечании к ст. 425 закон установил «особый порядок удостоверения завещаний». Аналогичный вывод, относящийся к совершению завещательных распоряжений вкладами в первичную кооперативную организацию, мы находим и у З.И. Мозжухиной. На наш взгляд указанная позиция не согласуется со смыслом примечания к ст. 425 ГК РСФСР. Мы полагаем, что норма, определяющая порядок совершения завещания в

отношении вклада в первичную кооперативную организацию не оставляет места для квалификации такого распоряжения как «удостоверенного в особом порядке». Завершая рассмотрение вопроса о завещательных распоряжениях вкладами в кооперацию, хотелось бы обратить внимание на позицию правоприменительных органов.

4

документы, кроме членской книжки ... нельзя ...».

Существовавшая в гражданском законодательстве монополия нотариальной формы завещания, как общего правила, вызывала возражения советских правоведов. Говоря о дискуссии российских цивилистов, целью которой было выяснение возможных путей реформирования института формы завещания, нельзя обойти вниманием позицию В.И. Серебровского, который предлагал наряду с завещанием нотариальным допустить возможность совершения домашнего завещания. Обосновывая свое мнение, ученый указывал, что «при сравнительно слабо . развитой сети нотариальных органов трудно требовать от лица, желающего совершить завещание, обязательной явки в нотариальный орган». ^[252] В.И. Серебровский даже разработали возможную модель домашнего завещания. По его мнению домашнее завещание должно было соответствовать

следующим услвовиям: 1) собственноручное написание и подписание

домашнего завещания завещателем. При этом особо отмечалось, что домашнее завещание, выполненное на пишущей машинке должно признаваться недействительным. 2) написание завещательного акта на целом листе бумаги, на полулисте, или на нескольких полулистах. Комментируя данное условие, автор пояснял, что качество бумаги не имеет значения, завещание может быть написано и на листе, вырванном из школьной тетради. Отдельно оговаривался запрет писать завещание на клочках или обрывках бумаги. 3) скрепа написанных на нескольких листах завещаний по полулистам или листам подписью завещателя. 4) указание места, года, месяца и числа совершения завещания; 5) подписание завещания двумя свидетелями. Своей подписью свидетели должны были удостоверить только два факта: во-первых, что завещание написано и подписано самим завещателем и, во-вторых, что завещатель, совершая завещание, понимал значение своих действий. В.И. Серебровский предъявлял к свидетелям определенные требования: ими могли быть только совершеннолетние и дееспособные лица, не являющиеся наследниками по закону или лицами, в пользу которых по завещанию предоставлено какое-либо имущество. В качестве комментария к сделанному В.И. Серебровским предложению хотелось бы отметить, что, по существу, конструкция его домашнего завещания представляла собой симбиоз олографического завещания, предусмотренного в проекте Гражданского уложения и домашнего духовного завещания, отраженного в Своде законов Российской империи.

Безусловно, потребность в создании наилучших возможностей для осуществления гражданами своего права завещать имела место. Однако, законодатель не воспринял предлагающуюся учеными идею домашнего завещания, совершаемого без участия публичных органов, а пошел по пути расширения нотариальных функций местных органов власти. Постановлением Совета Министров РСФСР от 19 сентября 1957 года к компетенции исполкомов сельских Советов депутатов трудящихся было отнесено удостоверение завещаний граждан, постоянно проживающих на территории деятельности данного Совета.^[253] В 1958 году правом удостоверять завещания граждан были наделены исполнительные органы поселковых Советов депутатов трудящихся.^[254] В это же время было отменено правило, ставящее возможность удостоверять завещания в зависимость от факта проживания завещателя на территории деятельности местного органа власти. В связи с этим граждане получили право удостоверять свои завещания в любом исполкоме сельских и поселковых Советов депутатов трудящихся.

В соответствии со ст. 60 Консульского устава СССР 1929 года и Инструкцией Министерства иностранных дел СССР от 12 декабря 1950 года завещание советских граждан, находящихся за границей могло быть удостоверено вместо нотариуса консулом СССР или консульским агентом.

Необходимо отметить, что закон относил местные органы советской власти и консульские учреждения СССР к органам, которым было предоставлено право совершать нотариальные действия, содержание которых не исчерпывалось одним только удостоверением завещаний. В связи с этим считаем возможным рассматривать завещания, удостоверенные указанными органами в качестве нотариальных, отвечающих форме, требуемой ст. 425 ГК РСФСР. Принимая во внимание сказанное, вынуждены не согласиться с авторами, относящими «консульские завещания» к особенной форме.^{[255] [256]}

Кроме завещаний, удостоверенных в нотариальных органах, советское право в период 1929 - 1942 г.г. предусмотрело возможность в определенных случаях удостоверять завещания у других должностных лиц. По свидетельству ученых- цивилистов такие завещания имели силу нотариально удостоверенных и в каком-либо дополнительном последующем удостоверении их нотариусом не нуждались. К завещаниям, удостоверенным у других должностных лиц, относились:

1) морские завещания. Капитаны морских судов, плавающих под флагом СССР, обязаны были во время плавания удостоверять завещания, составленные лицами, находящимися на судне и принимать их на хранение.^[257]

2) завещания, составленные гражданами, находящимися на судах внутреннего водного транспорта. В соответствии с нормами Устава внутреннего водного транспорта Союза ССР от 1930 года такие завещания удостоверялись капитанами судов внутреннего водного транспорта и принимались ими на хранение (ст. 27).^{[258] [259] [260] Подобное правило было сохранено и в}

3

новом Уставе внутреннего водного транспорта СССР от 1955 года (ст. 34).

3) воинские завещания. Воинскими признавались завещания лиц, состоящих в рядах Советской Армии и Военно-морского флота, которые были удостоверены представителями командования отдельных воинских частей (полков, дивизионов, рот, батарей и т.д.). Сюда же относились завещания военнослужащих, находящихся на излечении в госпиталях, удостоверенные начальниками госпиталей.⁴ Первоначально это правило было установлено лишь на период боевых действий, однако, впоследствии его действие было распространено и на мирное время.^[261]

В ходе изучения формальной стороны таких завещаний, мнения ученых разделились. Так, например, В.К. Дроников отмечал, что удостоверение завещания вышеперечисленными должностными лицами является «упрощенным способом удостоверения письменных завещаний».^{[262] [263] Не безынтересным представляется тот факт, что некоторые авторы употребляли выражение «упрощенный порядок удостоверения завещаний» только применительно к завещаниям, удостоверенным командованием соответствующей воинской части или начальником госпиталя. На наш взгляд анализ норм о морских, военных и т.п. завещаниях позволяет предположить, что цель законодателя заключалась не в ослаблении формальностей, а в предоставлении возможности лицам, находившимся в исключительных обстоятельствах совершить завещания, равные по силе нотариальным. В связи с этим наиболее верной представляется точка зрения тех ученых, которые относили вышеперечисленные случаи «к особым случаям, когда нотариальное удостоверение завещания заменяется удостоверением его другим органом или должностным лицом».[264] Также вполне уместно здесь говорить об «особой форме» или «особом порядке» удостоверения завещаний[265] [266], рассчитанных на особые условия. При этом Р.О. Халфина справедливо обращала внимание на то, что «закон говорит здесь лишь о порядке удостоверения завещания - письменная форма завещания необходима при всех условиях».[267]}

Анализ правил об особенных завещаниях позволяет утверждать, что круг лиц, могущих воспользоваться привилегией их совершения, был в достаточной степени ограничен. Имеется ввиду, что ряд особых условий или обстоятельств, в которых мог оказаться завещатель и которые лишали его возможности обратиться в органы нотариата, остались вне поля зрения законодателя. На наш взгляд существовала объективная необходимость расширения случаев совершения особенных завещаний. В качестве ориентира могло выступить действовавшее в то время зарубежное законодательство. Например, польское наследственное право содержало нормы, регламентирующие так называемые «особые завещания», которые совершались при наличии, особых обстоятельств (перерыва в сообщении, эпидемии, военных действий, болезни, несчастного случая), могущих вызвать внезапную смерть наследодателя, при условии, что составить завещание обычным порядком невозможно или очень

затруднительно .^[268]

Необходимо отметить, что представители науки наследственного права рассматриваемого периода предпринимали попытки поиска путей совершенствования института особенного завещания. В контексте сделанного нами вывода заслуживают внимания рассуждения В.И. Серебровского. Ученый предлагал предоставить возможность совершения особенного завещания лицам, находящимся на излечении в больницах, лазаретах и других лечебных учреждениях, лицам, находящимся в домах заключения. Особое место автор отводил завещаниям, совершаемым во время стихийных бедствий, катастроф и т.п. Предусматривалось участие двух свидетелей в совершении такого завещания. Кроме того, устанавливался срок (6 месяцев со времени, когда завещатель получил возможность составить завещание в обычной форме), в течение которого такое завещание являлось действительным.^[269]