ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЙ СВОБОДОЙ СОВЕСТИ В СВЕТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Т.В. Мордовцева

д-р культурологии, проф., магистр юриспруденции

Таганрогский институт управления и экономики г. Таганрог

В истории права идея злоупотребления - chikane - обсуждалась еще римскими юристами, которые признавали возможность таких случаев, когда лицо, имеющее права, пользуется им не столько для достижения собственных интересов, сколько в целях причинения вреда другому лицу.

В современной юридической науке нет однозначного мнения относительно использования термина злоупотребления правом, его отраслевой принадлежности и даже обоснованности его правовой природы. В основном, исследователи делятся на тех, кто признает наличие достаточных юридических признаков у категории «злоупотребление правом» и тех, кто их отрицает. Среди последних можно упомянуть С.Н. Малеина, уверенного, что злоупотребление правом не может быть отнесено ни к общей норме права, ни к продуктивной научной и теоретической идеи, поскольку «возможно одно из двух: если субъект действует в границах принадлежащего ему права - и тогда он не злоупотребляет своим правом, или он выходит за пределы установленные законом и таким образом, нарушая закон, не злоупотребляет правом, а совершает элементарное правонарушение, за которое должна следовать ответственность» [1. С. 160]. Несмотря на столь четкую позицию, понятие злоупотребления все же используется в различных отраслях права, где имеются такие нормы, как «злоупотребление должностным положением», «финансовые злоупотребления», «злоупотребление правом на проведение агитации» и т.д.

Сущностная основа злоупотребления правами заключается в конфликте между внешне правильным использованием лицом своих правовых возможностей и, в принципе, аморальным антиобщественным поведением.

Как писал Жан-Луи Бержель о соотношении «буквы» и «духа» права, «есть случаи, когда какие-то лица по форме соответствуют существующей правовой системе, но, придавая своим действиям полную видимость юридической правильности, на самом деле используют свои права, отдельные правила или институты в целях, противоположных тем, которые преследуются позитивным правом. То есть они следуют букве права, но нарушают его дух. Поэтому именно дух права должен быть в центре внимания, поскольку дух есть синоним естественной направленности, или конечных целей, на которых основывается любая юридическая система» [2. С. 441]. Продолжая эту мысль, он утверждает, что за такие формы поведения, которые не нарушают «буквы» объективного права, но противоречат духу права, следует наказывать, поскольку они связаны с правовым злоупотреблением и мошенничеством.

Сходное представление развивал болгарский правовед Я. Янев, в 80-х гг. ХХ века он относил данное явление к типу осуществления права, находящегося в противоречии с целями и предназначением права. По его мнению, необходимо не только отличать правомерное поведение от правонарушения, но и видеть различия в злоупотреблении правом и правонарушении. «Когда действия или бездействия ни прямо, ни косвенно не нарушают правовых норм и принципов права, но находятся в противоречии с принципами морали и правилами социалистического общежития, нарушают эти правила, в отношении которых закон требует, чтобы они уважались и соблюдались, то в принципе это будет злоупотребление правом» [3. С. 184]. Поэтому злоупотребление правом сводится к тому, что по форме данное явление правомерное, а по сути - аморальное.

Отталкиваясь от этого и других подходов к определению злоупотребления правом, современный российский правовед А.А. Малиновский отмечает, что исследование злоупотребления правом должно осуществляться не только с помощью традиционных критериев «правомерности-неправомерности», но также и с точки зрения цели права, возможности его использования во вред общественным отношениям, осуществления в противоречии с его назначением» [4. С. 27]. Он вводит критерии квалификации деяния как злоупотребления правом, признавая при этом, что вопросы квалификации, при отсутствии четких признаков злоупотребления в качестве общей нормы права, вызывают серьезные сложности, но не исключают теоретического интереса к данной проблеме.

По мнению А.А. Малиновского, для того, чтобы установить, является ли конкретное деяние злоупотреблением права, необходимо утвердительно ответить на следующие вопросы: 1) обладает ли субъект конкретным правом, 2) совершил ли он действие по осуществлению своего права; 3) осуществлено ли субъективное право в противоречии с его назначением и 4) был ли причинен вред личности, обществу, государству в результате осуществления права? Таким образом, он признает, что злоупотребление правом возможно, как минимум, при наличии субъективного права и свободы выбора способов его реализации.

Исследовательская позиция А.А. Малиновского представляет интерес еще и потому, что он раскрыл особенности злоупотреблений правом в сфере свободы совести и вероисповедания, хотя выбранные им для анализа примеры с трудом поддаются правовому анализу, поскольку указывают на явления внутреннего самочувствия и духовного самосознания верующего человека. В общем, он анализирует шесть основных ситуаций злоупотреблений правом, последовательно доказывая, что описанные в них деяния могут быть квалифицированы именно как злоупотребления правом в двух формах - правомерного и противоправного поведения.

В качестве примеров злоупотреблений свободой совести, приводимых российскими правозащитными организациями, отстаивающими интересы малочисленных религиозных объединений, прежде всего протестантского направления, отмечаются факты воспрепятствования деятельности религиозной организации в совершении религиозных обрядов, проведении религиозных встреч и т.п.

Перечень проблем, относимых к фактам злоупотребления свободой совести, будет не полным, если оставить без внимания противоречия между тенденцией клерикализацией российского общества, включая властные структуры, и сохранением светским принципов государственности. Перспективы распространения угрозы клерикализации российской государственной власти все чаще обозначаются исследователями как реальное противоречие конституционным гарантиям защиты принципов светского государственного устройства.

Как отмечается в одном из современных исследований, «в юридической науке государство светского типа рассматривается как мировоззренчески нейтральное, в отличие от клерикального государства, в котором церковь имеет государственный статус, пользуется огромными привилегиями и является влиятельной политической силой, или теократического государства, наделяющего церковную иерархию всей полнотой власти» [5. С. 42]. Однако такое деление, хоть и наиболее ясное и простое, оспаривается в связи с наличием множества особенностей и исключений. Так, например, И.В. Понкин, предлагает более широкую типологию государств по критерию светскости. Он считает, что большинство современных государств, даже те, которые не закрепляют в Конституции своей страны соответствующий официальный статус, являются светскими, но при этом они значительным образом отличаются по характеру реализуемых в этих государствах моделей отношений с религиозными объединениями. К тому же термин «клерикальное государство», по его мнению, является не вполне удачным, т.к. в современном значении клерикализм адресует к именованию политического направления, которое широко использует религию и церковь для усиления воздействия на все сферы общественной жизни. Поэтому И.В. Понкин, разделяя государства на светские и несветские, предлагает свою типологию моделей светского государства, включая в нее: эквипотенциальную, преференциальную, контаминационную и идентификационную модели [Там же. С. 171].

Из всех моделей светского государства, предложенных И.В. Понкиным, очевидное сходство с современной ситуацией в российском формальном и неформальном праве имеет идентификационная модель, при которой оказывается вполне допустима позиция выделения религиозных объединений, отражающих гражданскую, национальную, культурную идентичность большинства граждан. Если в преференциальной модели (светского государства!) глава государства может быть одновременно и главой религиозной организации, то в идентификационной модели это недопустимо, что как раз и соответствует российским реалиям.

В логике этого принципа можно рассматривать инициативу власти о введении в России законодательных актов, защищающих чувства верующих, которые противоречат принципам отделения и невмешательства государства в религиозную жизнь. Обсуждение законопроекта о защите чувств верующих вызвало критику по поводу светских основ российской государственности на том основании, что ни церковь, ни иные религиозные объединения, не могут оказывать воздействие на принятие решение о реализации правовых механизмов в защиту каких-либо религиозных интересов. Если такой закон вступит в силу, то он разделит светское общество не только по принципу верующий-неверующий, но и верующий- инаковерующий. Таким образом, постулируемая в данных инициативах защита государством чувств верующих становится препятствием для реализации конституционной нормы свободы совести, что открывает путь для новых злоупотреблений правом.

Клерикальный характер законодательной власти сказывается на исключении религиозных объединений и организаций из числа «иностранных агентов» в законе «О некоммерческих организациях», хотя очевидно, что некоторые из них имеют регулярную поддержку и финансовую помощь из-за рубежа.

Таким образом, государственная власть в отношениях с религиозными объединениями не выдерживает «духа» закона о светских основах общества, а также игнорирует принцип равенства религий, что, безусловно, следует отнести к форме правомерного злоупотребления, соответствующего «букве» закона.

1. Малеин, Н.С. Правонарушение: понятие, причины, ответстенность: монография / Н.С. Мале- ин. - М.: Юрид. литература, 1985. - 182 с.

2. Бержель, Ж.-Л. Ощая теоря права / Ж.-Л. Бержель; пер. с фр. Г.В. Чуршукова; под ред. В.И. Даниленко. - М.: Nota bene, 2000. - 575 с.

3. Янев, Я. Теоря социалистического права / Я. Янев // Советское государство и право. - 1975. - № 1. - С. 110.

4. Малиновский, А.А. Злоупорбление в гражданском праве России / А.А. Малиновский. - М.,

2002.

5. Понкин, И.В. Проблемы государственной политики в сфере протводействия экстремистской деятельности: учеб. пособие / И.В. Понкин. - М., 2011. - 311 с.