Правовое государство и конституционализм — эволюция Конституционного совета в контексте

Чтобы хорошо понять концепцию правового государства вне тер­минологических сложностей, необходимо вернуться к революци­онной эпохе. В своей работе «Etat de droit, Rechtsstaat, Rule of Law» Люк Хешлинг рисует весьма полезную картину эволюции всех этих трех вокабул в истории западных институтов и политической мысли, в которой проявляется главная идея[349].

Безусловно, «правление, обеспеченное людьми», прежде все­го ассоциируется с произволом монарха. Потому что в то время эта идея развивалась именно в ответ на монархический деспотизм и в стремлении к идеям свободы и равенства. Свобода заключа­ется в том, чтобы «зависеть только от законов» по формулировке Вольтера[350], которая не столь уж далека от формулировки Монтес­кье, для которого свобода значила «право делать все, что дозво­лено законами»[351]. Равенство, в свою очередь понимается в основ­ном в отношениях между индивидуумом и законом. В революци­онную эпоху в американских колониях деспотизм проявлялся как исполнение королевских прерогатив, охраняемых имперским пра­вом. В этом контексте накануне американской революции Джон Адамс придал этой идее такой импульс, который обеспечит ее рас­цвет в современном конституционализме. Адамс определяет сущ­ность республики господством права, а не людей: «a government of laws, and not of men»[352].

Эта цель достигается в первую очередь формированием зако­нодательного органа, который принимает суверенитет из рук мо­нарха. Этот орган воспринимается, по крайней меpe во Франции, в универсалистском духе некоего юснатурализма, то есть естест­венного права, оторванного от своих религиозных корней. Дей­ствительно, речь идет о законодателе, о том, кто закон «вопло­щает». Во многом подобно монарху божественного права, кото­рого идеализировали до него, законодатель выражает, уточняет и адаптирует общие принципы, которые сам он не создает.

Вот что могло бы сдержать всеобщий энтузиазм в отношении любой идеи господства законов, привлекая внимание к необхо­димому вмешательству человека, причем не только в их формули­ровании, но также и их применении. Так как, подобно тому как исполнительную власть нельзя считать мечом закона, карающим механически, судью нельзя считать его «устами», по выражению Монтескье[354]. Принимая свое решение, судья проявляет власть, он решает то, что в законе, учитывая его общий характер, не пропи­сано. Однако, так же как и монарх, президент или министр, су­дья или член Конституционного совета — человек, он участвует в правлении людей.

Эти трудности частично объясняют тот факт, что идея господ­ства права никогда не представлялась самостоятельной. Ее всег­да сопровождает другая стержневая идея революционной мыс­ли в форме организационного принципа — принципа разделения властей. Этот принцип недвусмысленно связан со своей целью в знаменитой статье 30 конституции Массачусетса 1780 года, в на­писании которой, кстати, участвовал Джон Адамс. Это знаменитое положение выражает требование разделения властей, перед тем как без обиняков объявить преследуемую цель: «...to the end it may be a government oflaws and not ofmen» («...с той целью, чтобы это бы­ло господство законов, а не людей»), чтобы обеспечить правление права, а не людей. Выражение этого принципа, как известно, так­же фигурирует во французской Декларации прав человека и граж­данина 1789 года[355].

В центре принципа разделения властей лежит идея сдержек и противовесов. Признавая, что только «власть останавливает власть», как это отмечал еще Монтескье[356], принцип разделения позволяет соответственно приспособить институты власти таким образом, чтобы каждая из ветвей могла быть под контролем дру­гой. Однако необходимо понимать, что сама идея сдержек и про­тивовесов абсолютно нейтральна, когда речь идет о том, чтобы определить, какая из трех ветвей победит в случае конфликта, да­же если речь идет о конфликте по поводу Конституции. Следова­тельно, представляется, что подобные конфликты между ветвя­ми государственной власти разрешаются путем «игры мускулами» между ними, включая при этом силу убеждения. Система сдержек и противовесов призвана обеспечивать определенное равновесие между ветвями власти.

IV.