Незаконность арбитражного соглашения

Незаконное, противоправное, нарушающее требование закона или иного правового акта соглашение, как правило, не имеет юридической силы - это неоспоримый постулат согласно законодательству всех развитых правопорядков .

Иски на основании доводов о незаконности могут возникать по разным причинам. Так или иначе зачастую они поднимают впоследствии сложные вопросы, связанные с принципом автономии арбитражного соглашения, доктриной компетенции компетенции, анализом коллизионного права и доктриной неарбитрабильности, беспристрастности арбитров. Теоретически возражения о незаконности арбитражного соглашения могут относиться к арбитражной оговорке сторон как таковой или к лежащему в ее основе договору сторон. В свою очередь, такие иски могут рассматриваться двумя различными способами: (а) как иски о том, что арбитражная оговорка недействительна и поэтому необязательна для выполнения сторонами; и (б) как иски о том, что независимо от действительности арбитражной оговорки в целом оговорка не имеет силы в отношении конкретного спора. Последний способ, как правило, подразумевает под собой определение арбитрабильности спора.

Принцип автономности арбитражной оговорки применяется к искам о незаконности практически тем же образом, каким он применяется к другим спорным случаям действительности международных арбитражных соглашений. В ^[372] своих решениях национальные суды США (к примеру, в деле Buckeye Check Cashing Inc. v. Cardegna 2006 года иск об оспаривании основного контракта не затрагивал арбитражную оговорку)^[373], Англии^[374] и других стран^{[375] [376] [377] часто придерживаются того мнения, что незаконность основного договора сторон, как правило, не влияет на действительность арбитражной оговорки, связанной с договором. По мнению П. Майера, «самыми показательными примерами принципа автономности арбитражного соглашения являются случаи с незаконными контрактами: тот факт, что кауза договора является незаконной, к примеру, раздел рынка в нарушении права конкуренции или совершение коррупционных действий - не затрагивает действительность арбитражной оговорки» . То есть договор, в основе которого лежит разделение рынка и при этом нарушается антимонопольное законодательство, хоть и может быть признан противоправным по своей природе, но не является причиной невозможности передать возникшие из него споры в арбитраж на основании действительной арбитражной оговорки. Арбитражные трибуналы обычно приходят к похожим выводам, как, к примеру, в деле, рассмотренном в 1990 году Международным арбитражным судом ICC, о коррупционном сговоре двух компаний. Признание незаконным основного контракта, а именно о совместном предприятии, по мнению арбитров, не влекло недействительности арбитражной оговорки .}

В деле Buckeye Check Cashing Inc. v. Cardegna Верховный Суд США пересмотрел решение штата Флориды, признавшего, что незаконность ростовщического кредитного договора с самого начала означает недействительность как договора, так и содержащейся в нем арбитражной оговорки, то есть в нарушении принципа автономности. Верховный Суд постановил, что: «В решениях по делам Prima Paint и Southland...

- 399

имеют законную силу в отдельности от остальной части договора» .

Аналогичной иллюстрацией является промежуточное арбитражное решение Международного арбитражного суда ICC, который основывался на принципе делимости, оставив в силе арбитражное соглашение несмотря на утверждения о незаконности и постановив, что: «вопрос действительности или

недействительности основного договора по причинам публичного порядка, незаконности или другим причинам является одним из вопросов по существу дела, а не юрисдикции, действительность арбитражной оговорки должна рассматриваться отдельно от действительности основного договора»^{[378] [379]}.

Однако для полноты определения применимости принципа автономности необходимо добавить, что в некоторых случаях суды и арбитражи придерживались позиции о том, что при некоторых обстоятельствах незаконность основного договора может также лишать юридической силы арбитражную оговорку, содержащуюся в таком договоре. Таким примером может выступить решение Апелляционного суда Англии при обсуждении законности гипотетической арбитражной оговорки в договоре о разделе доходов от преступной деятельности: «Английский суд не признал бы договор между [...] преступниками для урегулирования в арбитраже их разногласий в большей степени, чем он признал бы первоначальный договор о разделе доходов»^{[380] [381]. Здесь стоит пояснить, что было бы неверным предположить, что возможное непризнание национальным судом их арбитражного соглашения было бы вызвано фактом заключения такового между криминальными элементами, напротив, тот факт, что одна или обе стороны так или иначе постоянно или единожды были вовлечены в криминальную деятельность, не влияет на их гипотетическую возможность заключать соглашения относительно арбитража как между собой, так и с другими лицами.}

Иначе говоря, определенные соглашения между лицами (например, о разделе доходов от преступной деятельности или осуществлении преступной деятельности) являются незаконными и не имеют юридической силы. Таким образом, ставится вопрос, будет ли арбитражное соглашение при таких условиях действительным. Логичным представляется положительный ответ: арбитражное соглашение, как и если бы речь шла о договоре аренды или поставки, между преступниками как дееспособными субъектами гражданского права по общему правилу должно быть действительным и иметь юридическую силу, независимо от того, являются ли одна или обе его стороны лицами, нарушающими уголовный

402

закон

Однако необходимо обратить внимание и на случаи, в которых арбитражное соглашение может быть использовано для содействия преступным схемам, и потому оно должно быть признано недействительным в отношении определенных вопросов. К примеру, попытки правонарушителя скрыть от своих жертв, кредиторов или государства преступные доходы посредством арбитража в силу неоспоримого его преимущества в конфиденциальности являются незаконными, в таком случае в большинстве юрисдикций соглашение об арбитраже по разделу доходов от преступной деятельности будет незаконным.

Таким образом, в центре внимания должно быть именно арбитражное соглашение, а не только основной договор. Дело не в том, что преступники как нарушители закона гипотетически не имеют права на обращение в арбитраж или что арбитражное соглашение в незаконном договоре не может быть действительным, а в том, что использование арбитражных соглашений для решения определенных споров может незаконным образом содействовать преступным схемам или иным образом нарушать публичный порядок. На практике такие случаи чрезвычайно редки, однако если они возникнут, арбитражное соглашение справедливо не будет иметь никакой юридической силы. Стоит сказать, что в международном контексте такие решения были бы нетипичными и более того ошибочными и не обеспечивали бы должного юридического действия принципа автономности арбитражного соглашения.

Возможна и иная ситуация - национальный закон разрешает сторонам вступать в определенные договорные отношения, но не обеспечивает действительность соглашениям об арбитраже в таких договорах (например, будет расценивать такие соглашения как незаконные или недействительные). К примеру, национальный закон может классифицировать как незаконные или недействительные соглашения об арбитраже касательно некоторых видов трудовых споров, потребительских споров, вопросов семейного законодательства, исков по франшизам, дистрибьюторским правам, договоров со сторонами- банкротами и схожих вопросов, при этом очевидно обеспечивая действительность трудовых и потребительских договоров, брачных договоров, соглашений о франшизе или дистрибьюторских контрактов, а также иных коммерческих договоров. Данная категория законодательно установленных запретов выступает контрастом со случаями, рассматриваемыми выше, включая иски о незаконности основных договоров (например, за нарушение торговых санкций, запретов ростовщичества и азартных игр), где арбитражная оговорка так или иначе признается недействительной. То есть данная категория предписаний включает юридические нормы, направленные непосредственно (и зачастую исключительно) на арбитражные соглашения. Здесь речь идет об объективной арбитрабильности.

В Соединенных Штатах, к примеру, в некоторых штатах законы^[382] предусматривают признание недействительности арбитражного соглашения в дистрибьюторских^[383], франчайзинговых договорах^[384] и договорах, регулирующих трудовые отношения^[385], в то время как федеральное право США определяет некоторые споры, затрагивающие франшизы автомобилей^[386] и действительность патентов⁴⁰⁸, как неподсудные арбитражу. В частности, речь идет о резонансном Законе Motor Vehicle Contract Arbitration Fairness Act, закрепляющем, что арбитражные оговорки в дилерских соглашениях о продаже автомобилей находятся под запретом. Этот Закон был первым исключением из ФЗА, который закреплял наличие компетенции у арбитража в таких спорах. Очевидно, что в данном контексте затрагивается вопрос объективной арбитрабильности, иными словами, какие именно споры могут быть переданы в арбитраж. В Европе схожие ограничения использования и как следствие действительности арбитражных соглашений применяются к определенным потребительским договорам⁴⁰⁹ и

дистрибьюторским соглашениям^[387]. Существует также вероятность международных санкций или торговых эмбарго, которые особым образом запрещают соглашения об арбитраже с предприятиями в указанных странах^[388].

2.5.1.