Глава 1 АВТОРИТЕТ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

Ж.Ф.Лиотар, описывая ситуацию постмодерна, отмечает, что для нее характерно освобождение современного общества от традиционных авторитетов. Однако в обществе сохраняется ситуация, когда перманентно возникают вопросы: кто имеет право решать за общество, кто является субъектом, чьи предписания являются нормами для тех, кого они обязывают? Решения данных вопросов отсылают к такой забытой социально-политической фигуре, как авторитет.

При слове авторитет мы досадливо морщимся, вспоминая то ли назойливых школьных наставников, то ли не в меру ретивых политических вождей. В обоих случаях авторитет ассоциируется с чем-то прошлым: или с годами детства или с ушедшими тоталитарными режимами. Как остроумно заметила Х.Арендт, следует спрашивать не о том, что такое авторитет, а о том, чем он был, поскольку он исчез из современного мира. Вглядываясь в современную ситуацию, можно заметить, что в личной жизни ни внешние, ни внутренние авторитеты уже не играют сколько-нибудь заметной роли. Все, что характеризует суть демократии, - согласие большинства, авторитет собраний и уважение закона - сохраняется юридически и хиреет практически. Показательны также семантические метаморфозы, которые претерпело данное понятие в языке средств массовой информации. Неожиданно оно обнаружило устойчивую коннотацию с жаргоном уголовного мира и употребляется в основном для характеристики лидеров преступного мира. Нынешняя ситуация в определенной степени сходна с той, которую немецкий социолог Эрих Фромм, эмигрировавший из фашистской Германии в Америку, застал в этой демократической стране: повсеместное утверждение новой формы власти, власти анонимной, пришедшей на смену власти тоталитарной. «Каждый совершенно “свободен”, если только не нарушает законных прав других людей. Но обнаруживается, что власть при этом не исчезла, а стала невидимой. Вместо явной власти правит власть “анонимная ”.

У нее множество масок: здравый смысл, наука, психическое здоровье, нормальность, общественное мнение; она требует лишь того, что само собой разумеется... Когда реклама предлагает: “Курите эти сигареты, вам понравится их мягкость”, - создается атмосфера вкрадчивой подсказки, которой проникнута вся наша общественная жизнь. Анонимная власть эффективнее открытой, потому что никто не подозревает, что существует некий приказ, что ожидается его выполнение. В случае внешней власти ясно, что приказ есть, ясно, кто его отдал; против этой власти можно бороться, в процессе борьбы может развиваться личное мужество и независимость. В случае интеризованной власти нет командира, но хотя бы сам приказ остается различимым. В случае анонимной власти исчезает и приказ. Вы словно оказываетесь под огнем невидимого противника: нет никого, с кем можно было бы сражаться»1 . На смену власти авторитарного вождя, располагающего всеми средствами, способными быть проводниками его воли, пришла власть лишенная субъекта, власть без авторитета, власть, за которой никто не стоит. Власть мнения, пользы, интереса, рекламы. Возникает вопрос: связан ли процесс такого радикального превращения власти с установлением демократических институтов, с их парламентскими дискуссиями, с противоборством различных ветвей власти? Привела ли утрата властью авторитета к исчезновению самой власти авторитета, можно ли утверждать, что место носителя авторитета «героя», «вождя», «учителя», заняли «люди», а дискуссия стала способом утверждения норм? Как следует относиться к утрате обществом идеи авторитета? В понимании роли авторитета в обществе среди социологов нет единства. Например, для многих демократически ориентированных социологов авторитет означает политическое насилие. Такое понимание авторитета требует от ученого как гражданина разоблачения всех и всяческих авторитетов с целью достижения «подлинно демократического общества». Однако не всех социологов и философов характеризует такое критическое бескомпромиссное отношение к авторитету.

Для К.Ясперса отсутствие авторитета - свидетельство духовного упадка общества, его деградации, поскольку авторитет был формой связи в доверии; он устанавливал закон для поведения и «связывал индивида с сознанием бытия». В XIX веке эта форма была полностью уничтожена огнем критики, результатом чего явился свойственный современному человеку цинизм, «когда люди пожимают плечами, видя подлость, которая происходит в больших и малых масштабах и скрывается». Особого внимания заслуживает исследование вопроса о заменителях авторитета. Если авторитет исчезает, то остается ли в социальном континууме то место, которое он занимал, пустым или его пытаются занять различные близкие ему формы? Возможно ли восстановление авторитета, а если возможно, то как? Действительно ли, как полагал Ясперс, нет такого воления, которое могло бы восстановить истинный авторитет, не возрождая одновременно несвободу и насилие?2 Решение этих и других связанных с понятием авторитета вопросов позволяет по-новому взглянуть на трансформации, переживаемые нашим обществом. Обращение к исследованию авторитета становится особенно актуальным, когда в потрясенном социальными изменениями обществе ослабляются и нарушаются все социальные связи, когда механизмы повиновения и подчинения выходят из-под контроля, когда исчезают базовые переживания, ценности и иллюзии, объединяющие общество. «Когда иллюзии утрачиваются, слабеют, человеческие общности вместе со своими верованиями приходят в упадок, они мертвеют и опустошаются, утратив самое существенное, как тело, лишенное крови. Люди больше не знают, за кем следовать, кому подчиняться, во имя кого жертвовать собой. Ничто и никто больше их не обязывает к дисциплине, необходимой для цивилизованного труда, ничто и никто не питает их энтузиазма или страсти. Мир восторгов, мир преданности оказывается опустевшим. И тогда обнаруживаются признаки паники. Страшит возвращение к мертвому безразличию камней пустыни, в современном варианте, Государства . Никто никому там больше не друг и не враг.

Практически исчезли границы группы или города. Место народа занимает аморфная совокупность индивидов»3. Уход авторитета автор описывает как утрату иллюзии, веры и связанных с ними «мира восторгов и преданности». Уход авторитета из социальной жизни означает не просто изменение в системе властных отношений. Вместе с ним исчезает целый мир восторгов, энтузиазма и преданности. Это позволяет классифицировать авторитет как одно из важных условий, образующих смысловое измерение социального мира. Поэтому было бы ошибкой функцию авторитета сводить только к обеспечению институтов власти. И хотя социологические словари определяют авторитет как одну из форм осуществления власти, основанной на общепризнанном влиянии какого-нибудь лица или социального института, его значение определяется всей системой общественных отношений. Трудно представить существование воспитания, образования, науки, искусства, других форм социальных связей и отношений без наличия в них различных типов авторитета. Особое место авторитет также занимает в формировании структуры верований. В понятии веры фиксируется такое отношение к ментальному содержанию сознания, когда ценность этого содержания зависит не от того, истинно или ложно это содержание, а от того, способно ли оно удовлетворять определенный интерес человека, способно ли оно придать смысл и значение его жизни. Вера представляет собой сложный психологический механизм, и ее нельзя свести к простому определению, считая, что это такое представление сознания, которое принимается без доказательств. Вера как главная составляющая религиозного опыта, согласно исследованиям М.Элиаде, появилась благодаря иудео- христианству и связана с идеей личного Бога. Между человеком и Богом образуется личная связь, и основанием этой связи выступает авторитет. Иначе говоря, состояние веры - это когда человек не понимает, почему он это делает, и все-таки делает, потому что его вера покоится на авторитете Бога. Символическая функция авторитета заключается в его способности восполнять недостаток в потребности интеллектуальной связности и эмоциональной убежденности.

Человек мыслит мир не таким, каков он есть, а таким каким его заставляют видеть. Авторитет обладает избыточностью означающего, он может предложить такую картину мира, в которой поняты события, разгадан смысл нестабильного и сложного мира. «Когда объясняются с помощью простой и наглядной причины - рабочие, евреи, капиталисты, империализм - подвижную действительность, даются понятные и безусловные ответы на вопросы, утверждается: “это истинно”; “это хорошо, это плохо”, тогда становятся возможными искомые связность и убежденность»4. Авторитет включен в саму структуру понимания мира, в его наиболее общепринятые механизмы интерпретации. Потому что все основные принципы ориентации в мире, усвоенные нами в семье и школе, осознанно или неосознанно сформировались под воздействием авторитета родителей, учителей, старших товарищей. Понимая кризис как процесс распада сложившегося порядка мира, как разрыв с прежними социальными идеалами, как эрозию символических структур, значений и смыслов, мы в то же время пытаемся выяснить действие тех социальных механизмов, которые противостоят кризису, которые участвуют в сохранении и поддержании социальной реальности, препятствуют ее полному распаду на отдельные, потерявшие социальную ориентацию действия. Назначение авторитета, как и традиции, внести смысл, упорядочить вышедшие из-под социального контроля стихийные силы. Он должен предложить индивиду тот набор ценностей, эмоциональных состояний, правил и норм поведения, которые способны стать средством, конституирующим социальный мир. В данной работе понятие авторитета рассматривается в контексте развития европейской культуры. Х.Арендт в эссе «Что такое авторитет?» (1957)5 видит его источник в римской цивилизации. В отличие от греков, которым, по мнению Арендт, не удалось обосновать принцип авторитета (идея авторитета оказалась трансцендентной относительно реалий земной власти), римляне думали и действовали под знаком авторитета. Авторитет для них означал энергию основания Города, поэтому главная составляющая авторитета - это идея основания (основания в смысле заложения основ совместной жизни города, государства).

Не вдаваясь в детали концепции авторитета, предложенной Арендт, отметим, что ее понимание авторитета в основном связано с его функцией атрибута социального института, ограничивается отношением с «институциональной властью-могуществом». Для скоропреходящего характера действия и власти, авторитет необходим, чтобы обеспечить им длительность и постоянство. Мы исходим из другой модели авторитета. Для нас авторитет - это христианская идея, а эпоха Средневековья - пора его подлинного расцвета. Появление авторитета как историко-культурного феномена обусловлено особым типом истины и связанным с ним способом осуществления власти. Первоначальное значение понятия авторитет (auctoritas) определялось как «суждение», «мнение». Суждение не только располагается в пространстве «истины» и «лжи», но и несет в себе энергию власти. Суждение происходит от глагола «судить», который, в свою очередь, означает «выносить решение» (проявление властной функции). «Быть сильным - значит уметь до конца договаривать фразы», - однажды заметил Р.Барт. Истина откровения как тип истины, исповедуемый христианством, с одной стороны, предполагала ее абсолютный внелич- ный характер, с другой - уникальную пластичность, дающую ей возможность участвовать в различного рода социальных практиках: воспитании, образовании, управлении, лечении, спасении. С концепцией спасения связано особое положение авторитета в средневековом обществе. Поскольку спасение (универсальная цель христианской жизни) не достигается в силу индивидуального действия, личного участия человека, а представляет собой милость Божью, то вся система отношений средневекового общества строится вокруг человека (святой, пророк, король-чудотворец) или социального института, располагающего благодатью как средством, обеспечивающим спасение. Формируется отношение абсолютной зависимости между людьми, когда один человек располагает условиями спасения другого, то есть питательная почва для авторитета. Из борьбы за право распоряжаться благодатью вырастают два образа власти средневекового общества: король и священник. Один обладает властью (potestas), другой - авторитетом (aucto- ritas). Когда эти два принципа власти пересекаются, возникает особый тип власти, власть харизмы, образцовый тип власти для Средневековья. Авторитет священника основывается на его исключительном праве толкования Священного Писания. Практика ссылок на авторитеты была основой всей духовной и интеллектуальной жизни, когда высшим авторитетом обладал текст Священного Писания. Поэтому критика религиозных идей идеологами Просвещения привела к переориентации подвижных отношений власти, определявших судьбу авторитета в Средневековье. Изменения в судьбе авторитета связаны с началом Нового времени и ознаменованы появлением и утверждением нового человека. Человек Нового времени освобождает себя от авторитета библейско-христианской истины Откровения и церковного учения. Он стремится исходить лишь из им самим устанавливаемого основания истины, полагается на им самим найденное и обеспеченное основание истины, каковым является он сам. Так человек становится субъектом, а авторитет лишается своей сакральной составляющей. Тем не менее, именно европейскому Средневековью мы обя- заны двумя основными типами отношений между властью и авторитетом. Первый тип отношений характеризует борьбу между институциональным авторитетом и личностным. Из этого типа отношений возникает главная проблема христианской власти. Например, должен ли посредник между человеком и Богом обладать особым даром (личностный авторитет) или им может быть простой священнослужитель (институциональный авторитет). Этот тип отношений сохраняется в противостоянии пророка церкви, лидера партии, вождя массам. Другой тип отношений, определявший в Средневековье противостояние светской и духовной власти, оживает в критическом дискурсе журналиста, писателя, ученого. Интеллигент, публично критикующий власть, наследует свою позицию, авторитет от монаха, пишущего наставления королю. Мыслители Просвещения видели в авторитете нечто противоположное разумной свободе, слепое повиновение, разновидность предрассудка. Критика авторитета осуществлялась под знаком критики и освобождения от власти обычаев и предания. Реанимация авторитета происходит уже в XX веке. С одной стороны, возрождается авторитет вождя в тоталитарных режимах Германии и России, с другой - реабилитируется авторитет в рамках философского дискурса. В философской герменевтике авторитет выступает не только необходимым условием понимания, но и одной из составляющих самого исторического факта. Так, современный читатель, приводит пример Гадамер, охотнее читает, если хочет познакомиться с историей Древнего Рима, авторитетные писания Дройзена и Моммзена, чем самое свежее изложение тех же фактов, вышедшее из-под пера современного историка. Казалось бы, суть исторических фактов не имеет никакого отношения к автору, однако они приобретают различный смысл в зависимости от того, кто их изложил. Герменевтика по-своему рационализирует точку зрения авторитета, полагая, что до уровня понимания действительности авторитетом может дорасти и обычный здравый смысл, что между авторитетом, например, в области науки и рядовым ученым существует только количественная разница. Такое понимание авторитета представляется нам лишь расширенной или углубленной точкой зрения рассудка. Авторитет, по Гадамеру, выступает неким обобщенным расширенным представлением о мире, доступ к которому открыт любому ограниченному рассудку. Точка зрения авторитета - это лишь возведенное в степень основоположение рассудка. На самом же деле авторитет никогда не может быть до конца рационализирован, что понимал Макс Вебер, исследуя понятие «харизмы». На отношении харизмы и авторитета мы остановимся ниже. Авторитет, в отличие от традиции, непосредственно обращен к человеку, поскольку в нем набор правил, оценок и символических структур облачен в конкретную наличную максиму жизненного поведения, в формулу «поступай, делай, думай, как я», независимо от того, кто выступает в качестве «я»: герой, вождь, пророк или учитель. В отличие от традиции, он обладает способностью приказывать и добиваться повиновения. Его противоположность традиции состоит в том, что он определяет себя как силу, выходящую за границы повседневности. Он возникает там, где прерывается рутинность повседневной деятельности, характеризующая традицию, где становится недостаточной способность механизмов типизации и стандартизации выступать основным средством ориентации в социальной действительности. Источником авторитета психоаналитики считают власть отца. Следуя Фрейду, С.Московичи видит прототип всякого авторитета во власти отца. Более того, он считает, что любой политический режим скрывает в себе определенный тип отцовской власти. Под властью партии, бюрократии, государства можно увидеть лишь определенные разновидности примитивной власти главы семьи. По Московичи, различные типы власти могут быть редуцированы к власти отца, которая покоится на иррациональных основаниях. Однако источник авторитета можно выводить из сферы религиозных отношений, в которых он фиксирован в идее Бога. Идея Бога, представленная в форме определенного учения, предлагает набор жизненных максим и принципов поведения, определяющих поведение индивида. Источник авторитета можно видеть в самой главной обеспечивающей социализацию структуре - в отношениях ученика к учителю, которые М.Вебер считал наиболее непоколебимыми из всех известных вообще отношений, основанных на почитании. Мы не беремся сейчас решить вопрос о путях возникновения авторитета , но в любом случае он появляется там, где существует цен - ностное сознание и потребность в его трансляции. Авторитет всегда был реальным способом утверждения ценностей, и в зависимости от того, какие ценности доминируют в обществе, мы имеем тот или иной тип авторитета. В античном обществе, где доминируют гражданские добродетели, в качестве авторитета выступают воин и герой; в средневековом, открывшем бессмертную душу и потребность в Спасении - святой и религиозный подвижник; в буржуазном - писатель романист. Авторитет не исчерпывают отношения власти, потому что власть предполагает приказ. Авторитет избегает приказа. Он со держит в себе три измерения: это, во-первых, автор, волящий и учреждающий субъект, во-вторых, тип власти, посредством кото - рой воля осуществляется, и в-третьих, сама воля, стремящаяся осуществиться. Волящий и учреждающий субъект, с каковым мы связываем идею авторитета, обусловлен предметом, который он волит и в котором осуществляется его тип власти. Изменяется предмет и тип власти, изменяется и авторитет. Скрытая в нем мера субъективности исторически конкретна и различается в каждую историческую эпоху. Эту меру субъективности, несколько упрощая идеи Хайдеггера, можно определить, решив вопрос о том, как человек определяет себя в качестве человека, как он понимает бытие и истину.

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Глава 1 АВТОРИТЕТ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ: