Глава 2 СРЕДНЕВЕКОВЬЕ - ЭПОХА АВТОРИТЕТА. ВЕЩНАЯ ВЛАСТЬ

Подлинной эпохой авторитета является Средневековье. Это вытекает из особого типа религиозности, свойственного Средневековью. Такой тип авторитета базировался на истине Откровения. Французский историк Ле Гофф центром сосредоточения авторитета считал теологию, в которой «практика ссылок на авторитеты нашла свое наивысшее воплощение, но и она, став основой всей духовной и интеллектуальной жизни, была строго регламентирована.

Высшим авторитетом являлось Писание; к нему прибавлялся авторитет отцов церкви. На практике этот всеобщий авторитет воплощался в цитатах, которые как бы превращались в “достоверные” точки зрения и сами начинали в конце концов играть роль “авторитетов”. Поскольку суждения авторитетов часто были темны и неясны, они прояснялись глоссами, толкованиями, которые, в свою очередь, должны исходить от “достоверного автора”. Нередко глоссы заменяли собой оригинальный текст. Из всех сборников текстов, отражавших интеллектуальную деятельность Средневековья, больше всего обращались к антологиям глосс, и из них чаще всего делали заимствования. Знание оказывалось мозаикой цитат - “цветов ”, - именовавшихся в XII веке “сентенциями”. Совокупность таких сентенций - это и есть сборники авторитетов»6. Социальной иерархии средневекового общества соответствовала иерархия авторитета, образовывавшая «лестницу» авторитетов. На верху этой лестницы находился авторитет Писания, за ним - авторитет отцов церкви, потом - толкования или комментарии отцов церкви и т.д. Основным измерением авторитета, как мы уже отмечали, является интенциональность воления. Парадигмой воления в Средневековье выступает акт божественного творения мира из ничего. Творение из ничего совершается посредством творческого «Да будет». Посредством Слова Бог создает мир. Поэтому объективность бытия и мира исчерпывается в слове, в котором суммирована символическая власть авторитета. Болящий и учреждающий субъект - составляющая авторитета - обусловлен предметом воления.

Что же представлял собой предмет воления в Средневековье? Здесь можно заметить, что предмет воления мало чем отличается в различные периоды человеческой истории, чтобы выступать в качестве классифицирующего признака, отличающего один тип авторитета от другого. Он как бы замкнут на одних и тех же ценностях: власть, богатство, любовь. И в жажде обладания этими ценностями средневековый человек мало чем отличался от своих предшественников и последователей. Однако, несмотря на постоянное присутствие этих предметов влечения в человеческой жизни, они принимают различные конфигурации в постоянно меняющейся системе ценностей. Они осмысляются в зависимости от господствующей идеологии и признанной картины мира. Как предметы влечения они пребывают в общем поле предметности, конструируемом идеологией. Тем самым образуется некая предметность вообще, определяющая человеческую волю. Представления о такой предметности мы найдем не в особенностях частного человеческого поведения, а в общей картине мира, создаваемой средневековым христианством. В этой картине мира предмет воления принимает обобщенную форму бытия, сущего. Вопрос, «что такое сущее», для христианства не был проблемой. Решение этого вопроса содержалось в истине Откровения, согласно которой сущее сотворено личным Богом-творцом, им хранимо и направляемо. Отношение к бытию в полной мере выявляет особенности средневекового понимания авторитета. Бытие есть слово. Такое логоцентрическое представление о мире обосновывало определенный тип власти и авторитета - авторитета как инстанции, располагающей всей полнотой творческого слова. Истина Откровения, провозглашенная церковным учением в качестве абсолютно обязательной, сделала излишним вопрос о том, что такое сущее. Бытие всего существующего заключается в сотворенности его Богом. Знание о мире не может быть получено в результате индивидуального опыта и личных усилий. Оно уже содержится в религиозных текстах, данных в форме Откровения. Если человеческое познание хочет постичь истину о сущем, то единственно надежным путем для него остается прилежно собирать и хранить учение Откровения и его предание у учителей церкви, иначе говоря, следовать авторитету.

Нет истины личной, индивидуальной, она изначально соборная, существует лишь опосредованной «учением учительствующих» и имеет принципиальный характер «доктрины». Средневековый мир и его история построены на этой доктрине. Познание как доктрина представляет собой «сумму» сочинений отцов церкви, в которых различные предания и мнения упорядочиваются, применяются или отвергаются. Какой сферы срдневеко- вой жизни мы ни коснемся, везде она определяется авторитетом. Христианское учение отнюдь не претендует на незаинтересованное познание истины, безразличное к моральной практике отдельного человека. Истина христианского учения есть всецело истина спасения, которой важно обеспечить спасение отдельной бессмертной души. Все знание тут соотнесено с порядком спасения и стоит на службе обеспечения спасения и достижения его. Вся история становится историей спасения: творение, грехопадение, искупление, страшный суд. Доступ к знанию (спасению), его аккумуляция и трансляция знания полностью построены на авторитете, поэтому такое большое значение приобретает фигура учителя (священника), учителя учения веры и спасения. Из концепции спасения вытекает особое, преимущественно свойственное Средневековью, отношение к знанию. Знание здесь - не просто сведения о мире, а мудрость, средство, при помощи которого будет спасен человек и мир. Ключи от этого знания находятся у духовенства. Учить для Средневековья означало не передавать определенные знания, а указывать праведный путь или возвращать на него тех, кто от него отклонился, то есть проповедовать, пророчествовать, обличать. Назначение духовенства, его миссия в Средневековье выражалась с помощью глагола orare. Этот глагол имел двойной смысл: молиться и проповедовать. Проповедник в своей деятельности как бы воспроизводил, подражал универсальной парадигме, лежавшей в основе творения мира при помощи слова. Он находился в точке пересечения небесного и земного, видимого и невидимого. «Он производит попеременно те слова, что, будучи обращены к небу, должны вызвать в ответ излияние благодати, и те, что разъясняют на земле откровения божественной премудрости, sapientia»1.

Авторитет духовенства покоится на особой, интимной связи со словом. Оно пользуется языком, которого большинство людей вокруг уже не понимают. Священное Писание было переведено на латынь в IV веке, а в X веке его мало кто понимал в средневековой Европе. С другой стороны, само слово обладает совершенно особым статусом, это слово, в котором сконцентрирована маги - ческая энергия, это слово, с помощью которого был сотворен мир, это слово спасения и благодати. Следует заметить, что для христианства слово не было конвенциональным лингвистическим знаком, произвольным акустическим образом, подсобным средством, с помощью которого человек выражал свои мысли и чувства. Оно было эквивалентно божеству. В Евангелии от Иоанна сказано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Средневековье построило целую иерархию воплощенного Слова: от Бога и его апостолов до святых и духовных лиц. Каждый из них обладал определенным количеством благодати, способным гарантировать спасение. Ведь спасение достигается не добрыми делами, непригодными в данном случае для этой цели, а свершениями героя, который обладает милостью Божества или сам становится воплощением Бога. Милость Божья передается людям от преизбытка свершений Спасителя. Смерть Спасителя выступает средством смягчить гнев Бога, перед которым он выступает защитником людей. Поскольку Бог не живет на земле постоянно, необходимы средства, чтобы массы верующих могли лично ощущать дар его милосердия. Таким даром является божественная благодать.

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Глава 2 СРЕДНЕВЕКОВЬЕ - ЭПОХА АВТОРИТЕТА. ВЕЩНАЯ ВЛАСТЬ: