Благодать как трансляция авторитета

Поведение средневекового человека определяется таким трансцендентным образованием, как благодать. Даруемая благодать по самой своей природе предполагает послушание, подчинение авторитету (будь то авторитет учреждения или харизматической личности) как основную добродетель и решающее условие спасения.

Достижение благодати создает целую сеть отношений власти. Благодать - это воплощенное Слово - предстает как некая особая вещь, предмет, находящийся в собственности того или иного лица или социального института. В Средневековье ведется перманентная борьба за право обла - дать благодатью и тем самым располагать всей полнотой власти. Из этой борьбы возникают два типа авторитета - институциональный и личностный (церковный и пророческий). Это борьба за право быть носителем божественного логоса, воплощать сакральное слово, обладать полнотой авторитета. В своих различных формах она характеризует всю европейскую историю. Ее проявления можно обнаружить в конфликте пророка и церкви, лидера и массы, партии и вождя. Эта борьба породила специфическую для средневековья теологическую дискуссию: должен ли посредник между Богом и человеком обладать харизматическим даром благодати или им может быть простой священнослужитель, не обладающий харизматической квалификацией. Допустим, если священнослужитель таким даром не обладает, то он не может даровать благодать и совершать причастие. В тоталитарном государстве партийный лидер в силу присущего ему определенного «количества благодати» обладал правом не только поучать рядовых членов партии, но и высказываться по специальным научным вопросам (достаточно вспомнить развязанную И.Сталиным дискуссию по вопросам языкознания). Столкновение личного авторитета харизмы и институционального авторитета не исключает в дальнейшем их возможного примирения и превращения харизматического авторитета в институциональный. Спасение, которое постоянно дарует учреждение, обладающее благодатью в силу того, что оно основано Богом или пророком, М.Вебер метко назвал «институциональной аёаа ааоф »8.

В средневековом обществе борьба за благодать как определенную форму власти и обеспечиваемого ею процветания приобретала форму тяжбы из-за останков святого угодника между различ- ными провинциями, областями, социальными группами. Каждая провинция пыталась завладеть останками святого, поскольку они обеспечивали благосостояние. Известны случаи, когда верующие не останавливались и перед умерщвлением угодника, с тем, чтобы завладеть его чудотворными останками. Прихожане считали святого своей собственностью. Его чудесными деяниями похвалялись, сравнивая их с подвигами «чужих» святых, причем «свой» святой казался более могущественным. «Святой - популярнейший герой средневекового общества, его подвиг - высший подвиг, который только можно свершить на земле. То, что этот подвиг проявляется в отрешении от мира, в служении потустороннему, может быть, яснее всего свидетельствует о глубине перестройки общественного сознания по сравнению с эпохой варварства с его героикой и эпохой античности с ее культом тела и гражданских доблестей »9. Святые отвечали всеобщей и неодолимой потребности толпы в благодати, исходящей от авторитета. Его власть распространялась не только на посюсторонний, но и на потусторонний мир. Натурализация духовных ценностей, превращение их в вещь, которой можно обладать, что было свойственно средневековому сознанию, определяли авторитет и власть. Как благодать может обладать вещным, натуральным характером и концентрироваться в определенных предметах (святых реликвиях), так и авторитет, власть - не форма социальных отношений, а определенное качество, свойство, атрибут, вещь. Считалось, что, обладая сакральной вещью, можно получить власть, то есть вещь можно поменять на власть, а власть - на вещь. Средневековье характеризует беспрецедентная погоня за святыми реликвиями, этими вещными концентратами власти. Останки святого, его вещи, слезы, слюна, даже пыль с его усыпальницы - все это «реальные» вожделенные суррогаты власти. Понятие святости, дискурс святости всегда были предметом жесткой конкурентной борьбы.

Святость - это сфера наибольшего сосредоточения власти, власти, распространяющейся не только на посюстороннее, но и на самое важное, на потустороннее. Ситуация двойной власти, божественной и человеческой, вносила определенное напряжение в жизнь средневекового человека. С одной стороны, эта ситуация была создана средневековым обществом, с другой - само общество было ее продуктом. Рассмотрим теперь другую составляющую авторитета: воля- щего и учреждающего субъекта. Понятие «субъект» в данном случае употребляется условно, поскольку представление о человеке как субъекте формируется только в Новое время. Опираясь на работы современных историков-медиевистов (Л.Февр, М.Блок, Ж.Ле Гофф, А.Гуревич, Ж.Дюби, И.Хейзинга), можно написать приблизительный портрет, построить некую идеальную модель человека европейского Средневековья. Среди исследователей средневекового общества господствует представление, что в эпоху Средневековья складывается понятие личности. В отличие от Средневековья, греки не знали такого понятия. Persona обозначала первоначально театральную маску религиозного ритуала. Личность здесь понимается как «личина». Именно в Риме понятие «persona» превращается в понятие суверенной личности, прежде всего в сфере права. Римские юристы учили, что в праве имеются лишь лица (persona), вещи и действия. «Римский гражданин - юридическая и религиозная персона, обладатель предков, имени, собственности; поэтому раб, не владеющий своим телом и не имеющий других признаков свободного, не имел персоны. Переход от театральной маски к моральной личности, обладающей внутренним единством, завершился в христианстве. “Персона” получила также и душу, являющуюся основой человеческой индивидуальности и неуничтожимым, метафизическим ядром личности»10. Однако в то же время человек Средневековья - это корпоратив- ный или сословный человек, его сущность определяют не внутренние качества, а общественное положение, род занятий, сословный статус. Поэтому его поведение определяется тем набором правил, норм, ожиданий, которые в обществе связываются с дан ным социальным статусом.

Рыцарь должен поступать так, как ему предписывает поступать рыцарский кодекс, монах - как это соответствует духовному лицу. «Внутренняя жизнь индивида не образовывала самостоятельной целостности. К такому выводу приводит изучение автобиографий средневековья. Автобиографии как особого жанра не существовало. Те немногие сочинения, которые в какой-то степени приближаются к этому жанру, исповеди, письма, содержащие сведения об их авторе и попытки самохарак- теристики, - создают лишь фрагментарное представление о характере человека »11. Индивидуальное отпугивает средневекового человека как нечто неподобающее. А.Гуревич отмечает, что в житии, написанном Одоном Клюнийским, последний употребляет местоимение «я», и сто лет спустя новый редактор этого произведения старательно искореняет это «я»12. Для средневековых хронистов реальные люди - прежде всего, носители определенных качеств: гордости, смелости, благородства либо трусости, подлости, злонамеренности. Не столько конкретные люди, сколько персонифицированные моральные ценности фигурируют в исторических повествованиях. Отдельный поступок вытекает из соответствующего качества человека. Между собой качества остаются несвязанными, действуют отдельные атрибуты человека, а не единый характер, - вместо него церковный хронист видит пучок качеств, выступающих попеременно. Человеческое тело как первый опыт рефлексии индивидуального самосознания еще не было отделено или противопоставлено тотальности общественных отношений. Наподобие аморфной массы медузы оно с трудом отличалось от окружающей его среды. Считалось естественным есть мясо руками, вынимая его из общей миски, общим был кубок для вина или пива, суп ели из одного горшка, спали в общей постели. За исключением монахов все спали голыми. «Стеснительность была неразвита, многочисленны изображения бань, в которых рыцарей моют женщины. Отход ко сну и подъем из постели выделяются из сферы общественных отношений и перемещаются внутрь индивидуальной семьи вместе с ее укреплением. Особая одежда для спанья появляется в аристократических кругах примерно в то же время, когда в обиход входят носовой платок и вилка, причем и вилка и платок и впоследствии оставались предметами роскоши.

Отношение европейца к мытью и купанию долгое время определялось преимущественно структурой человеческих отношений, - чистоплотность требовалась лишь в отношении с вышестоящими и не была еще автоматизмом. Едва ли в рыцарском романе или в ином литературном жанре встретится упоминание дурного запаха, издаваемого немытым телом, - его просто-напросто не замечали!»13 Эмоциональная жизнь людей Средневековья отличалась от современной, не существовало «невидимой стены аффектов, отделяющей одно человеческое тело от другого» (Н.Элиас). Человек той эпохи - не обособленный индивид, ориентирующийся в мире при помощи собственных знаний и способностей; он член группы, в настроениях, умственных установках, традициях которой укоренено его сознание. И преимущественно из этих коллективных верований и представлений черпает он свои убеждения, и в том числе критерии истинности и ложности. Истиной для него является то, во что верит коллектив, и противопоставлять свои личные убеждения истине коллектива он не способен - такой персональной правды он не ведает. Средневековые рукописи, как правило, идентифицируются посредством имени автора. Фамилий в то время не существовало, имя наследовалось, ребенку давали имя деда или отца. Однако само имя писалось по-разному, оставалось нестабильным.

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Благодать как трансляция авторитета: