2. Тотальная война и децентрализация

Западные исследователи советского военного режима времен Второй мировой войны долго оспаривали стереотип: «режим тотальной войны есть централизация». На наш взгляд, начал эту полемику Сэнфорд Либерман в 1983 г.

Анализируя эвакуацию советской промышленности во время Второй мировой войны, он утверждал, что неотъемлемой частью режима тотальной войны является не просто централизм, а его комбинация с оперативным руководством, которое требует децентрализованного принятия решений. Либерман высоко оценивает то, как это было осуществлено сталинским режимом[16].

Анализируя заготовку и распределение продовольствия в СССР в военное время, Уильям Москофф также подчеркивает фактическую децентрализацию сталинского режима во время войны. По мнению Москоффа, центральное планирование не могло охватить все народное хозяйство в целом даже в мирное время; лучше всего оно работало, когда «направляло ресурсы в отрасли с приоритетным статусом». Поэтому во время войны центральное планирование выражалось в основном в распределении скудных продовольственных ресурсов для вооруженных сил. Что же касается гражданскогонаселения, то «в начале войны было принято решение децентрализовать производство и распределение и ясно указать населению в отношении большинства продуктов полагаться на местные ресурсы». С этой целью во время войны власти легализовали частное предпринимательство, выступавшее в форме колхозных рынков и подсобных хозяйств, в невообразимых для 1930-х годов масштабах[17].

Работа Джона Барбера и Марка Харрисона «Советский тыл 19411945 гг.» (1991 г.) представляет наиболее обобщенное объяснение причин упомянутой фактической децентрализации. Во время Второй мировой войны, с одной стороны, возникли масштабные административные задачи, тогда как, с другой стороны, множество коммунистов и администраторов было мобилизовано на фронт. В результате значительная часть полномочий для принятия решений была передана местным руководителям[18].

Более того, при управлении не только продовольственными делами, исследованном Мос-коффом, но также и промышленностью ресурсы стягивались в отрасли, связанные со стратегическим производством, в то время как от нестратегических предприятий требовалось быть самостоятельными. В результате производство побочной продукции возросло до беспрецедентных масштабов: «военные и гражданские машиностроительные заводы научились создавать собственные строительные бригады; последние же, в свою очередь, научились самообеспечению строительными материалами и инструментами»[19]. Необходимо подчеркнуть, что приведенные выше высказывания относятся к сталинскому режиму тотальной войны, который должен был быть значительно более централизованным, чем царский.

Согласно Джорджу Янею, россияне со времен Петра Великого закомплексованы мифом об «использовании организаций как орудий (organizational instrumentality)». Организации нового и новейшего времен, однако, отличаются тем, что «провозглашение планов и политики не определяет действий участников». Наоборот, «эти официальные структуры «выкачивают» свою значимость из индивидуального поведения участников в ходе использования ими своих организаций для взаимодействия». Управленческая деятельность нового и новейшего времен нацелена в основном на то, чтобы справляться с путаницей, которую эти «системы постоянно вызывают». В этом свете Яней анализирует продовольственную политику, проводимую Берлином во время

Первой мировой войны[20]. Если согласиться с мнением Янея, то тех, кого удивляет успех советской эвакуации в начале Второй мировой войны, несмотря на развал центрального руководства, следовало бы рассматривать как людей, пренебрегающих основной особенностью современных организаций.

Нам хотелось бы добавить еще один аспект к теории «фактической децентрализации режима в период тотальных войн» - это неизбежная конверсия (преобразование) обычных учреждений и общественных движений мирного времени в инфраструктуру, нацеленную на мобилизацию и регулирование экономики военного времени.

Историки Первой мировой войны были и продолжают оставаться в плену мифа о «непредвиденной тотальной войне», разыскивая бесчисленные свидетельства и документы, доказывающие, что лидеры воюющих держав не осознавали в начале войны ее тотальности, а, наоборот, полагали, что война завершится уже к Рождеству того же года. Странно, что эти уважаемые ученые не обратили внимание на то, что общеевропейская война, в которую предполагалось вовлечь весь новейший промышленный и технологический потенциал того времени, даже если она (по мнению современников событий) должна была закончиться к Рождеству, была уже беспрецедентной, существенно отличающейся от баталий XIX века. Естественно, что европейские народы не знали, что такое тотальная война, но они предвидели, что наступающая война побьет все рекорды по масштабам и жестокости, и, соответственно, готовились к ней чрезвычайно основательно.

Более того, даже для современников событий было очевидно, что не существует правительства, способного создать с нуля административную инфраструктуру, достаточную для мобилизации общегосударственных ресурсов на войну такого масштаба. Поэтому правительства европейских держав в ходе подготовки к войне искали различные пути перевода мирных учреждений и общественных движений в сферу военного управления. Этот аспект был воспринят общественными деятелями как возможность при помощи войны узаконить и развить свои движения.

Именно эта конверсия мирных организаций и раздувала искры децентрализации. Например, существовало два типа общественных начинаний, связанных с хлебной торговлей в России накануне Первой мировой войны: (1) общественная (кооперативная) ссыпка (т. е. заготовка) зерна в аграрных регионах с целью защиты крестьян от эксплуатации их сельскими скупщиками; и (2) городские и земские заготовки хлеба на случай неурожая. Система продовольственного регулирования в России во время Первой мировой войны была организована быстро и без больших затрат путем преобразования этих двух общественных начинаний. Однако та же причина воспрепятствовала образованию централизованного, хорошо скоординированного управления снабжением продовольствием. Русская продовольственная политика военного времени не только впитала вместе с самими общественными движениями и их местническую тенденцию, но и усилила ее, передав общественным движениям часть государственной власти, в частности, управление железными дорогами. Этот парадокс русского режима тотальной войны можно выразить фразой: «чтобы милитаризироваться, нужно децентрализоваться».

<< | >>

↑

Источник: Неизвестный. Земский феномен: политологический подход. 0000

Еще по теме 2. Тотальная война и децентрализация: