§ 18. СВЕДЕНИЯ O СТРОЕНИИ ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ

Как известно, Петропавловская крепость расположена про­тив Зимнего дворца на берегу реки Невы. Декабрист А. М. Муравьев, давая описание Петропавловской кре­пости, называет ее «гнусным памятником самодержавия на фоне императорского дворца».

Прошло более ста лет с того года, когда за стены Петропавлов­ской крепости вошел декабрист, написавший слова, приведенные нами выше. Почти в течение целого века Зимний дворец посылал за стены этой крепости обвиняемых и осужденных. Только в 1917 году сбылись слова Муравьева. Ha смену императорского штандарта над Зимним дворцом развернулся красный флаг, — и прекратилось существование крепости как оплота царизма и вла­сти буржуазии. И дворец и крепость были превращены в музеи. Bo дворце собраны несметные сокровища, произведения великих художников, свезенные сюда из дворцов императорской фамилии и знати и ставшие достоянием победоносного народа. Петропав­ловская крепость превращена в Музей Революции. Толпами идет в оба музея их новый хозяин — народ. Он идет во дворец, чтобы восхищаться произведениями искусства, а в Петропавловскую крепость, — чтобы глубже осознать мировое значение победы про­летариата.

Петропавловская крепость была заложена 16 мая 1703 г. K началу интересующей нас эпохи крепость насчитывала всего 60 лет своего существования. Для крепости такой период суще­ствования — совсем небольшой, но и за такое короткое время кре­пость уже успела упрочить за собой славу страшного застенка,

Для более точного уяснения истории Петропавловской крепо­сти приведем некоторые сведения из истории ее постепенного со­здания. Официальное ее название было «Санкт-Петербургская крепость». B ленинградском Музее Революции имеется обширная рукопись неизвестного автора под названием «Летопись Петро­павловской крепости с 1703 по 1879 гг.».

Крепостные стены Петропавловской крепости представляют собой обширный шестиугольник, охватывающий кольцом весь остров по его берегам. B углах шестиугольника расположены ба­стионы. Стены, соединяющие эти бастионы, носят названия кур­тин. Эти стены не сплошные, а полые внутри, и это давало воз­можность использовать помещения, устроенные внутри стен. Обычно эти внутренние помещения носили названия казематов и служили то для склада военных припасов, то для размещения войска, то для заключения там арестантов. Для защиты крепо­сти были устроены равелины, т. e. добавочные стены перед кре­постью для защиты входов в крепость. Крепость была построена очень быстро и, по словам названной «Летописи», стоила жизни ста тысячам рабочих. Ho быстро отстроенная крепость в течение долгого ряда последующих лет приводилась в лучшее состояние, в частности, ее стены постепенно обкладывались каменными пли­тами.

«Летопись Петропавловской крепости» неизвестного автора является, как я уже сказал, на 80 процентов летописью стен этой крепости. Нельзя сказать, чтобы эта хронология превращения зем­ляных стен в каменные, построек новых равелинов, ремонта от­дельных частей крепости, замены деревянных прикрытий стен ка­менными плитами легко читалась, а тем более легко укладывалась в памяти. Ho когда вспоминаешь, что за этими стенами царское правительство более двухсот лет держало своих врагов, то начи­наешь чувствовать, что эти стены пропитаны кровью. История стен крепости оказывается историей живых людей, умиравших в крепости, или людей, дни жизни которых сокращали эти крепост­ные стены. Поэтому хотелось бы взять из «Летописи» все относя­щееся к крепостным стенам, ничего не упуская. K сожалению, это потребовало бы много места, а нередко сухой перечень хронологи­ческих дат утомлял бы своим однообразием читателя. Отказы­ваясь от такой подробной истории стен Петропавловской крепости, мы ограничимся приведением лишь некоторых, более крупных со- бьггий из истории крепостных укреплений за период до начала 30-х годов XIX века.

Характерны наименования различных частей этой крепости. Эти наименования связаны с именами вельмож и приближенных Петра I и с именами царей и цариц. Первоначально данные на­звания, соединенные с фамилиями Меньшикова, Трубецкого, Зо­това, Головкина, Нарышкина и др., заменяются царскими име­нами Петра I, Петра II, Анны Иоанновны, Екатерины I, Екате­рины II, царя Алексея Михайловича. Так, весною 1727 года одно­временно с обкладкой каменными плитами «больверка Нарыш­кина» он переименовывается в «больверк Екатерины I». 7 июня 1728 г. «больверк князя Меньшикова» переименован в «бастион императора Петра II». 20 июня 1733 г. помещена такая запись: «В память деда императрицы царя Алексея Михайловича зало­жен каменный равелин перед полигоном, обращенным к Васильев­скому острову, основание положено собственными руками ее ве­личества».

Анна Иоанновна, окрестившая названный равелин именем своего деда, 20 июня 1731 г. «заложила каменную одежду раве­лина св. Иоанна, названного так в память ее отца».

Крестины того или другого бастиона царским именем сопро-

Строительство Петропавловской крепости при Петре I.

Переснимок из книги Пилявского «Петропавловская крепость», Государственное архитектурноеиздательство,1950г.

План Петропавловской крепости.

Наименование бастионов в верхних углах шестиугольника слева направо: 1) Зотова, 2) Анны Иоанновны и

3) Петра II. Бастионы в нижних углах шестиугольника слева направо: 1)Трубецкого,2)ЕкатериныиЗ)ПетраІ. Наименование куртин: между бастионами Зотова и Анны Иоанновны- — Никольская; между бастионами Анны Иоанновны и Петра II — Кронверкская; между бастионами Петра II и Петра I — Петровская; между бастио­нами Петра I и Екатерины—Невская; между бастионами Екатерины и Трубецкого — Екатерининская; между

бастионами Трубецкого и Зотова — Васильевская.

Против Васильевской куртины — Алексеевский равелин; против Петровской куртины — равелин св. Иоанна,

вождались церемониями и врезыванием в стены особых памятных досок. Например, закончив в 1782 году облицовку гранитом «ба­стиона Екатерины II», врезали в стену доску с надписью: «Басти­он императрицы Екатерины II». Ho более памятными, чем эти «мемориальные» доски, украшенные императорскими именами, оказались жестокие указы царей и цариц, посылавших за эти стены своих узников.

Приведем несколько записей по устройству стен. «С весны 1717 г.

Указанная выше облицовка стен гранитом и кирпичом произ­водилась долгое время. Указания на это встречаются вплоть до конца XVIII века.

Отдельные записи, относящиеся к разным годам, позволяют выяснить, какие части крепостных стен служили местом заключе­ния арестованных. Конечно, эти записи нельзя рассматривать как материал для окончательного разрешения вопроса о тех местах крепости, которые служили казематом для заточения, так как в «Летописи» отмечается лишь ремонт их или переделка. Из этих за­писей, между прочим, видно следующее.

B 1718 году местом заключения назван «Трубецкой раскат». При этом относительно сестры Петра I Марии Алексеевны ска­зано, что она «посажена в раскате Трубецкого в палате», а отно­сительно сына Петра Алексея сказано, что он содержался в «Тру­бецком раскате», но слова «палата» не упомянуто.

B 1738 году уже существовал неизвестно когда построенный дом тайной канцелярии. Нужно думать, что он был местом и для заключения арестантов. B «Летописи» нет сведений, когда этот дом прекратил свое существование, но в ней указано, что этот дом занесен и на план 1746 года. Я допускаю возможность, что этот дом тайной канцелярии существовал и при Екатерине II под названием «Коммисского дома», находившегося в распоряжении тайной экспедиции (см. об этом ниже). При Екатерине же ме­стом заключения служили Иоанновский и Алексеевский равелины. Неизвестно, к какому месту заключения относится запись за 1807 год об отпуске 3000 руб. в распоряжение коменданта кре­пости на ремонт «покоев и казематов, в кои за неимением особого дома по комитету вышней полиции отсылаются для заключения разные лица».

За 1829 год указано, что в Невской куртине содержались в этом году «арестанты благородного звания», а в 1831 году отме­чено вновь приспособление этой куртины для содержания арестан­тов. B 1832 году было отпущено 60 000 руб. на устройство 50 аре­стантских камер в Трубецком бастионе и правой половине Нев­ской куртины.

Приведенный нами перечень мест заключения арестантов кре­пости показывает, что эти места находились повсюду. Большое количество казематов внутри крепостных стен позволяет нам ска­зать, что эти стены на самом деле были жилыми помещениями.

Ho они были заселены не только одними арестантами. Из «Летописи» видно, что в других частях стен были устроены по­мещения для солдат, для инвалидов, для рабочих и даже для де- тей-сирот лиц военного ведомства.

Ho и эти жилые помещения внутри крепостных стен носят в «Летописи» название казематов, т. e. именуются так же, как и арестантские камеры. Они сохранили это же название и тогда, когда были заняты под склады артиллерийских припасов, пороха или под архивы правительственных учреждений.

Иногда жилые казематы превращались в склады, иногда, на­оборот, казематы, занятые складами, отводились под жилье. Иэ «Летописи» видно, что таким образом эксплоатировались следую­щие части крепостных стен: Никольская, Петровская, Васильев­ская, Кронверкская и Невская куртины, бастионы Анны Иоан­новны, Зотова, Петра IIt Екатерины I и равелины Алексеевский и Иоанновский.

За период 1788—1826 гг. в Никольской куртине в разные го­ды помещались нижние чины армии, сироты воинского ведомства, архивы и арестанты; в Невской куртине за период 1802—1832 гг. помещались сироты, рота солдат и арестанты; в Кронверк­ской куртине за период 1809—1826 гг.—сироты, солдаты и арестанты.

To же самое происходило и с бастионами. Так, например, в бастионе Анны Иоанновны находились в 1807—1827 гг. пороховые склады, артиллерийский цейхгауз, архив, аре­станты и т. д.

Таким образом, или в одной и той же куртине, в одном и том же бастионе разные казематы были заняты под разные помеще­ния (под склады или под жилье), или одни и те же казематы слу­жили в разное время разным целям, превращаясь из нежилых в жилые, из жилых в нежилые. Bo всяком случае можно предпола­гать, что между этими казематами не было большой разницы, по­скольку всеони находились внутри полых крепостных стен с редки­ми и узкими амбразурами, служившими окнами (они были более широки с внешней стороны и более узки с внутренней). Ho извест­ны случаи, когда эти амбразуры расширялись для более значитель­ного доступа света внутрь казематов. Так было в 1830 г. с амбра­зурами в Кронверкском бастионе, отведенном для солдатских ка­зарм.

Кроме малого доступа дневного света в эти казематы, у них была и еще одна общая черта — наличие в них большой сырости. Указания на это часто встречаются в «Летописи». От сырости гибли склады припасов, архивы. Гибли и люди, обитатели этих сырых казематов, но о них заботились меньше, чем о порохе. C этой точки зрения интересен рапорт в 1807 году инженера ге­нерал-майора, который писал: «Все казематы крепости столь сы­ры, что в них невозможно держать порох без его порчи». Так, ука­зывая, что все казематы сыры, инженер был озабочен только пор­чей пороха, для хранения которого он приспособлял новое поме­щение в бастионе Анны Иоанновны.

Сырость была неизбежна уже вследствие того, что стены и крыша были земляные и вода просачивалась через земляные по­толки. B 1803 году было произведено «устройство над жилыми казематами левого угла Кронверкской куртины и прилегающего к нему фланга вместо земляных насыпей деревянной крыши, с пере- устройкой плитной брустверной покрышки для возможного улуч­шения и прекращения проникания сырости через своды».

Указания на сырость отдельных помещений встречаются очень часто в «Летописи». Отмечается сырость в помещении, занятом солдатами, но никогда не говорится о сырости казематов, занятых арестантами. Это не означает, что арестантские казематы были сухи. Наоборот, они были страшно сыры на всем протяжении двухсотлетнего существования крепости, об этом согласно говорят воспоминания всех заключенных, дошедшие до нас.

Сырость увеличивалась также после многих наводнений, зали­вавших крепостные стены, когда обильная вода проникала и внутрь помещений. Наводнения такого рода и большие разруше­ния, причиненные ими, аккуратно отмечены в «Летописи». B част­ности, имеются прямые указания на повреждения, причиненные помещениям «секретного дома Алексеевского равелина» 21 января 1822 г. и 7 ноября 1824 г.

K сожалению, в «Летописи» мы почти не находим сведений об отоплении казематов. Только иногда встречаются указания на устройство печей и исправление труб. Ho по этому вопросу сами заключенные, как мы увидим ниже, немало рассказали в своих воспоминаниях.

O размерах отдельных казематов можно судить лишь по неко­торым косвенным указаниям «Летописи». B большинстве случаев, повидимому, казематы были рассчитаны не на одного человека. Так, например, 50 солдат команды при Алексеевском равелине были размещены в 1818 году в одиннадцати казематах Невской куртины. Встречаются указания о каземате на двенадцать инва­лидов и о распределении двухсот человек гарнизона в семи ка­зематах. B последнем случае на каждый каземат приходилось око­ло 30 человек. Одиночные помещения для арестованных назы­ваются в «Летописи» номерами.

Мы должны также отметить даты постройки в крепости таких зданий, в которых находили короткий или долговременный «приют» арестованные. B 1740 году была окончена постройка каменного комендантского дома, а в 1748 году над ним надстроен второй этаж. Через три года, в 1751 году, построен каменный од­ноэтажный дом для канцелярии коменданта.

Мы должны особо остановиться на той стройке внутри стен Петропавловской крепости, которая носит прославленное имя тюрьмы Алексеевского равелина. Именно с этой тюрьмою связа­на известность крепости как самого сурового места заточения го­сударственных преступников второй половины XVIII века и за 80 лет XIX столетия. Мне посчастливилось найти в Архиве тай- НОЙ экспедиции специальное дело о постройке в 1797 году камен­ного здания тюрьмы Алексеевского равелина. Для исследователя истории царской тюрьмы оно дало нОвые материалы.

Тюрьма Алексеевского равелина в том ее здании, в каком она просуществовала до 1884 года, была детищем Павла I. Можно даже сказать, что она была одним из первых творений его «дер­жавной» воли. 6 ноября 1796 г. Павел I занял престол, а через месяц, 8 декабря, повелел «для содержащихся под стражею по делам, до тайной экспедиции относящимся, изготовить Дом с удобностью для содержания в крепости» L Этому повелению пред­шествовало другое, сделанное, вероятно, через несколько дней после восшествия Павла на престол. По этому, более раннему по­велению был произведен осмотр мест лишения свободы в Пет­ропавловской крепости. Одно из этих мест названо в докладе «смирительным» домом, а другое — «домом комиссии проекта нового уложения» (повидимому, это была тюрьма, встречаю­щаяся в других документах под названием «казенного коммис- ского дома»).

Состояние обоих этих мест заключения было крайне неудов­летворительным. Ревизор докладывал, что в доме комиссии про­екта нового уложения «тесно, душно и неудобно», питание же за­ключенных поставлено неудовлетворительно, так как закупка про­визии производится бесконтрольно тюремною стражею, злоупот­ребления которой едва ли раскрывают зависящие от нее узники. Эта тюрьма состояла в ведомстве тайной экспедиции. Среди за­ключенных ревизор отметил троих, арестованных по делу какой- то «персидской комиссии», и, кроме того, одного по банковскому делу и одного (купца) по обвинению в вывозе русской монеты за границу.

B смирительном доме ревизор отметил среди заключенных Невзорова, арестованного за три года перед тем, как масон по делу Новикова (о Невзорове будет сказано дальше). Другим уз­ником оказался француз Ламанон, заподозренный в шпионаже. Ero бессмысленные ответы «диким голосом» обнаруживали в нем сумасшедшего.

Ревизор заканчивал свой доклад предложением царю — не угодно ли будет ему повелеть устроить для заключенных тайной экспедиции дом, в котором они бы «имели по крайней мере поря­дочное жилище, повара и кухню для варения пищи...!! Обратим в этой резолюции внимание на решение дать заключенным «поря­дочное жилище»; позднее мы увидим, как это осуществилось на практике.

Новая тюрьма Алексеевского равелина должна была заменить собою прежнюю, деревянную [69]. Такой проект и был представлен в январе 1797 г. генерал-прокурору князю Куракину вместе с описанием этой тюрьмы. Автор доклада писал: «Деревянный дом находится в великой ветхости, для жительства не может более простоять, как год, а казематы, по освидетельствованию, к жи­тию совсем не способны, поелику от вала земляного своды про­мерзают, проходит течь и находится великая через сие сырость и тяжелый воздух, почему господин коллежский советник Мака­ров подал мнение, что сделать прожект каменного,строения, на ко­торое мною сделано на 26 покоев с особливым двориком и вхо­дом». Под этим докладом сделана приписка, помеченная 28 ян­варя 1797 г. и сообщающая о повелении Павла представить ему план новой тюрьмы и приступить к ее постройке.

Из представленной сметы на постройку видно, что она была проектирована в виде треугольного одноэтажного каменного зда­ния, т. e. именно такого, которое была занято арестованными до 1884 года и снесено в 1895 году. Из сметы же видно, что было проектировано устройство помещения, рассчитанного на разме­щение в нем одиночных арестантов в числе около Двух десятков. Так, например, предусматривалось устройство 24 оконных рам летних и такого же числа зимних и 48 железных решеток, двер­ных рам во всем доме 32 и каждая с железными слесарными зам­ками. Помещение должно было отапливаться 24 голландскими пе­чами. Ha постройку, кроме различного лесного материала, было предположено израсходовать 480 000 кирпичей. Более ясное пред­ставление о вновь воздвигнутом здании дает обширная «Опись вещам нового казенного дома в Алексеевском равелине». Она дает основание предполагать об устройстве в здании тюрьмы, кроме одиночных камер для заключенных, также помещения для адми­нистрации, караульной комнаты, кухни и какой-то комнаты под названием «кухмистерской» в одно окно с изразцовой печью. B описи, кроме того, перечислены двадцать номерных помещений и четыре каземата без нумерации. Нет никакого сомнения, что из числа 20 пронумерованных комнат наибольшая их часть состояла из одиночных камер в одно окно за двумя рамами с форточкой и за железными решетками. Только первые два помещения (№ 1 и № 2) имели по два окна и, кроме того, по одному окну, заложен­ному кирпичами, при этом в‘№ 1 эти окна были даже без решеток. B этих двух номерах было по одной изразцовой печи и при каж­дом номере по одной «прихожей комнате» также с изразцовой печью.

Ознакомление с описанием обстановки 20 пронумерованных помещений и четырех казематов приводит к установлению очень резкого различия в отдельных «покоях». Обстановка в первых пяти камерах резко отличается от обстановки в семи следующих (№№ 6—12) и еще более резко — от обстановки восьми комнат третьей группы (№№ 13—20) и не идет ни в какое сравнение с обстановкой в четырех последних помещениях, названных в описи казематами.

B исключительном положении находились покои под № 1 и под № 2, рассчитанные каждый на одного жильца, судя по нахож­дению в них лишь по одной кровати. Несомненно, их занимали начальники новой тюрьмы. Здесь было по одному стенному зер­калу в золоченых рамах, по ломберному столу, по два крашеных стола. B первом номере была кушетка (канапе). B первых двух номерах, а также в № 3 было по два кресла и по мягкому стулу. По три мягких стула было в №№ 4 и 5. Туалетные зеркала в ра­мах красного дерева были в №№ 3—5.

Наличие в каждом из пяти первых номеров кроватей с полупу- ховыми перинами, с двумя такими же подушками, со стегаными ситцевыми одеялами дает основание предполагать, не служили ли не только два первых номера, но также и №№ 3—5 для размеще­ния в них чинов администрации. Такое предположение подтверж­дается наличием во всех пяти номерах хрустальных чернильниц в жестяных ящиках, медных подсвечников, столовой посуды в виде мисок, тарелок, серебряных ложек, ножей и вилок, стаканов, рю­мок, графинов, бутылок и пр. Только в этих пяти номерах были в каждом свои чайные приборы (подносы, чайники, сахарницы, молочники, чашки с блюдцами, ложки). Надо предполагать, что вторая группа камер, начиная с № 6 и кончая № 12, была пред­назначена для арестованных «благородного звания», привилегиро­ванных высшего класса. Ha кроватях лежали волосяные тюфяки и по две полупуховых подушки. Здесь было по два крашеных сто­ла и по два-три стула. Подсвечники здесь были уже не медные, а железные, но столовый прибор был совершенно такой же, как в пяти первых номерах. Однако чайного прибора здесь не было.

Третью группу камер составляли №№ 13—20. Ha кроватях здесь были постланы тюфяки: на трех — волосяные, а на пяти — из оленьей шерсти. Мебель состояла из простого стола и стула. Вместо глубоких и мелких тарелок, стаканов и рюмок, вся обеден­ная посуда состояла из суповой миски, глиняной кружки и бутыл­ки, а вместо серебряных ложек употреблялись деревянные. Ве­роятно, эти камеры были предназначены для заключенных сред­него класса.

Самая скудная обстановка была в комнатах, не обозначенных каким-либо номером и названных «казематами». Здесь на крова­тях лежали тюфяки из мочалы с подушками (по одной на крова­ти) и одеялами. Вместо свечей здесь были ночники. B каждой камере было по столу и по стулу. Очевидно, в этих камерах раз­мещались заключенные низших сословий.

Различие в обстановке указанных нами групп тюремных камер было лишь одним из показателей резкого различия того тюрем­ного режима, который проводился в Алексеевском равелине в за­висимости от классовой принадлежности заключенного, тяжести предъявленного обвинения и политической опасности арестован­ного. Так, в названном архивном деле имеется роспись питания заключенных с указанием меню на каждый день недели. B ней предписывалось давать в первые двенадцать номеров хлеб белый и пеклеванный, а в последние восемь номеров — лишь черный, за­ключенным в эти последние номера подавать лишь суп с говяди­ной и кашу с маслом, а для обитателей первых 12 номеров было разработано разнообразное меню с включением в отдельные дни на второе блюдо жареной говядины, поросенка, гуся, рыбы под хреном, жареных цыплят и пр. Впрочем, ни в одном из воспоми­наний бывших заключенных начала XIX века мы не встречали упоминаний о поросятах, гусях и т. п.; вероятно, ими питались чи­ны администрации Алексеевского равелина. He поросятами и жа­реными гусями прославилась тюрьма Алексеевского равелина. Ha всем протяжении своей истории, как это будет видно из по­следующего изложения, она была тюрьмой, где морили голодом, отравляли страшной сыростью, морозили холодом и всячески уко­рачивали жизнь узников. Именно так обрисовывали одиночные камеры Алексеевского равелина декабристы, заключенные сюда в 1825—1826 гг., т. e. через 28 лет после открытия этой тюрьмы. Они были заключены в Алексеевском равелине в количестве 19 че- ловек. B воспоминаниях декабристов уже была отмечена страш­ная сырость казематов. Из посуды упомянуты металлические кружки с выгравированными на них буквами А. Р. (Алексеев- ский равелин). Освещение производилось в одних камерах саль­ными свечами, а в других коптилками-ночниками. По словам ав­тора воспоминаний, такой ночник ставился на один из двух стуль­ев, находившихся в камере. Очевидно, каменное здание за корот­кий срок своего существования пришло в антигигиеническое со­стояние и уже требовало капитального ремонта, но он был произ­веден лишь в 1838 году, когда в стенах образовались трещины, полы проваливались, балки провисали, оконные рамы сгнили и т. д. Об этом мы подробно скажем во втором томе нашего ис­следования.

Таковы важнейшие моменты и более характерные черты исто­рии строительства крепостных стен до начала 30-х годов XIX ве­ка. Если арестантов размещали внутри этих стен, то внутри са­мой крепости, под защитой ее стен, были отстроены здания для содержания арестованных и для работы некоторых учреждений. Это были учреждения, которым была вверена высшая охрана су­ществования государственного и общественного строя. Эти учреж­дения — юстиц-коллегия и тайная канцелярия — осуществляли судебную и внесудебную расправу с нарушителями и врагами это­го строя. Через комендатуру проходили все вновь прибывавшие для заключения в крепости. Здесь же производились иногда и допросы обвиняемых и, как это было по процессу декабристов, даже объявление приговора суда *.

Что касается узников Петропавловской крепости, то их пере­чень всегда начинают с сына Петра I царевича Алексея, стояв­шего во главе противников реформаторской деятельности его отца. Так же поступает и цитируемая нами «Летопись». Первыми уз­никами с февраля 1718 года названы в ней приверженцы царе­вича Алексея Петровича: генерал-аудитор Кикин, сибирский ца­ревич, Лопухин, В. В. Долгоруков и др. 25 мая того же года была привезена и заключена в крепость царевна Мария Алексеевна, заключенная в «раскат Трубецкого в^пѢлате». Здесь былзаклю- чен и «умер» царевич Алексей.

Таким образом, первыми узниками названы заключенные в 1718 году. Ho история сохранила нам имена заключенных в Пет­ропавловскую крепость одним годом раньше, а именно, в 1717 го­ду. «Записная книга (журнал) С.-Петербургской крепости 1717— 1725 гг.» сообщает имена 22 арестантов. Bce они были присланы в крепость в один и тот же день— 19 сентября 1717 г., одним и тем же лицом, а именно, капитаном Синявиным с корабля «Ре­вель». Это заставляет предполагать какое-либо массовое выступ­ление на корабле в виде восстания. Приведем запись с одной из 20 карточек, хранящихся в Музее Революции в Ленинграде:

«Челищев Денис подпоручик арестант 19 сентября 1717 г. прислан в гарнизон под караул от капитана Синявина с корабля «Ревель». 22 октября освобожден под расписку. 23 марта 1720 г. из тайной его величества розыскной канцелярии учинена была экзекуция, был побит кнутом и сослан на каторгу на 10 лет, а на­казание чинили за большой Невой рекой». Подтверждением на­шего предположения, что 22 а p e с т о в а н н ы x на корабле и за­ключенных в крепость были участниками общего их выступления на корабле, является суровость постигшего их наказания: пору­чик Блудов наказан кнутом, ему вырваны ноздри и сослан «на каторгу на вечную работу»; писарь Лисицын казнен через отсе­чение головы; дьяк Наумов бит кнутом и сослан на каторгу иа 10 лет; поручик Пашков «побит кнутом, вынуты ноздри, послан на каторгу на 10 лет» [70].

Если «Летопись» назвала первыми заключенными представи­телей родовой знати, боровшихся с Петром-реформатором и от­стаивавших старый уклад, то мы назвали имена их предшествен­ников в казематах крепости. Эти предшественники — люди совсем незнатные, с иных ступеней общественной лестницы. Таким обра­зом, в первые же годы существования крепости за ее стены вошли представители тех слоев, которым было суждено долго оставаться поставщиками заключенных в эту крепость.

«Летопись» не назвала этих более ранних заключенных, и во­обще она уделила на своих страницах место именам очень немно­гих узников крепости, притом всегда знатных.

ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КрЕПОСТЬ

131