Статья 81

Аже кто украдетъ в чъемь перевесе ястряб или сокол,^[112] то продаже 3 гривны, а господину гривна, а за голубъ 9 кун, а за куря 9 кун, а за утовъ 30, а за гусь 30 кун, а за лебедь 30 кун, а за жеравлъ 30 кун.

Переводы

Кто украдет во чьем перевесе охотничью собаку или ловчего ястреба или сокола, с того 3 гривны пени, а хозяину гривна. За татьбу голубя 9 кун, за куропатку тож, за утку 30 кун, за лебедя тож, за гуся тож, за журавля тож (Б.). .

Jezeli kto w czyjej przewiesi ukradnie psa, lub jastrz^bia, lub sokola, to 3 grzy: przedazy, a wlascicielowi grzywna, a za gol^bia 9 kun, a za kura 9 kun, a za kaczora 30 kun, a za lab^dzia 30 kun, a za g^siora 30 kun, a za zurawia 30 kun (R.).

Wenn jemand in eines Gehege einen Hund stiehlt, oder einen Habicht, oder einen Falken, dann 3 Grivnen Busse und dem Herrn eine Grivna; aber fur eine Taube 9 Marder, und fiir ein Huhn 9 Marder, und fiir eine Ente 30 Marder, und fur eine Gans 30 Marder, und fur einen Schwan 30 Marder, und fiir einen Kranich 30 Marder (Ew.).

Кто украдет в чьем-нибудь перевесе собаку, сокола или ястреба платит пени 3 гривны, да хозяину гривну; за голубя 9 кун, за куро­патку то же, за утку, гуся, лебедя и журавля 30 кун (Пл.).

Если кто украдет в чьем-нибудь перевесе ястреба или сокола, пла­тит штрафа 3 гривны, а хозяину — гривну, за голубя — 9 кун, за курицу — 9 кун, за утку, гуся, лебедя и журавля — по 30 кун (Ст.).

Wenn jemand in einem (Fang-) Netz einen Hund oder Habicht oder Falken stiehlt, dann 3 Grivna Strafe und dem Eigentiimer 1 Grivna, abe^r fiir eine Taube 9 Kuna und fiir ein Huhn 9 Kuna und fiir eine Ente 30 Kuna und fiir eine Gans 30 Kuna und fiir einen Schwan 30 Kuna und fur einen Kranich 30 Kuna (G.).

Комментарии

Болтин объяснял: „Пес“ — „охотничья собака“; „ястреб" — „ловчий ястреб"; „куря" — „куропатка", „ибо идет здесь речь о диких птицах, а не о домашних".

Раковецкий переводил „куря" — петух (польское ,,kur“), моти­вируя тем, что в статье идет речь не о диких птицах, а о домашних, как голубь, утка, гусь, даже лебедь и журавль, которые тоже могли стать ручными, т. е. домашними. Петух был всегда особо почитаемой птицей, так как предсказывал время (II, с. 142—143. прим. 73).

Карамзин: „Сею чрезмерною пенею законодатель захотел обес­печить тогдашних многочисленных птицеловов в их промысле" (II, с. 31).

Полевой: „Сокол и ученый ястреб ценился чрезмерно дорого, следственно, он составлял важную принадлежность знатных. Соколиная охота была страсть, роскошь знатных скандинавов, германцев, франков. Отнятие сокола за долг считалось бесчестьем должника, у дворянина даже запрещалось отнимать его; цены соколов были безмерные; бывали даже сильные сражения за соколов... Голубиная охота осталась и до ныне страстью русских простолюдинов; потому и за голубей, вероятно ученых, была цена огромная, и доныне есть голуби, продаваемые весьма большою ценою. Странная охота сия состоит в том, что заставляют голубей летать разными образами; это называется «гонять голубей^ (II, с. 165).

Рейц, при его своеобразном толковании слова „перевес" (см. выше, с. 579), переводил: „Кто украдет сокола или ястреба в чьем-либо округе, платит 3 гривны" (с. 186).

Ланге: „В некоторых списках Правды говорится о продаже за похи­щение собак. Имея в виду выражение: аже убьют кого у которой тать­бы, то убьют во пса место (ст.

В Академическом списке сказано: «а оже украдут чюж пес, любо ястреб, любо сокол, то за обиду 3 гривны» (ст. 37 Кр. Пр.); в Троицком же списке эта статья изложена так; «аже кто украдет в чьем перевесе ястреб или сокол, то продажи 3 гривны, а господину гривна» (ст. 81 Пр. Пр.); напротив в Карамзинском списке говорится: чаще кто украдет в чьем перевесе чий пес, или ястреб, или сокол, то 3 гривны продажи, а господину гривна» (ст. 81). Из соображения всего этого мы думаем, что из слова «перевес», написанного вероятно под титлами, образова­лось в Академическом списке, по ошибке переписчика, слово «пес», которого потому-то и не встречается в Троицком списке и ему подоб­ных, а поставлено, как и следует, слово «перевес»; но зато в списке Карамзинском мы находим то и другое слово, и таким образом вышла очевидная нелепость: на каком-бы основании в перевесе, назначавшемся для ловли птиц, мог очутиться пес. И так, по нашему мнению, никакой продажи за воровство собак не существовало". По аналогии с своим толкованием объединенных статей 36 и 37 Кр. Пр. (см. выше, с. 214— 215), Ланге и ст. 81, приписываемую им законодательству Моно­маха, толковал так же: „В случае кражи ястреба, сокола, журавля, лебедя, гуся, утки, голубя и курицы (куропатки) из перевеса или из клети тать подвергался платежу 3-гривенной продажи; если же те же самые птицы похищались не из перевеса и не из клети, то с виновных взыскивалось продажи только 60 кун или резан. Хотя об этой послед­ней продаже относительно птиц и не упоминается в уставе Мономаха, но без сомнения и при нем Ярославов об ней закон [ст. 36 Кр. Пр.] оставался действующим" (с.

Рожков возражал Ланге: „Не можем согласиться, что размеры продажи зависели от того, из перевеса или не из перевеса похищены птицы; текст источника нас на это не уполномачивает" (Очерки, с. 160).

Сергеевич отметил: „Любопытна 81-я статья, она повторяет 37-ю ст. кратких списков, но при этом «3 гривны за обиду» превращает в «3 гривны продажи», пострадавшему же назначает гривну: «а госпо­дину гривна». Княжеский суд, повидимому, определял взыскания довольно произвольно. Недаром же летописец жалуется на то, что княжеские судьи разоряют народ продажами" (Лекции, с. 419, прим.).

К о ч и н находит объяснение Ланге недостаточным „уже потому, что при письме с титлом слово «перевес» не могло превратиться в схожее «пес», к тому же слово это через титло обычно не пишется. Более веским аргументом является содержание статьи в чтении Тр. сп. Но списки Пушк. группы лучше отображают связь ст. 81 Пр. Пр. со ст. 37 и 36 Кр. Пр.“ (Уч. пос., с. 78). .