Статья 28

А за княжь конь, иже той¹ с пятном, 3 гривне, а за смердеи 2 гривне, за кобылу 60 резан, а за вол гривну, а за корову 40 резан, а третьякъ 15 кун, а за лоньщину пол гривне, а за теля 5 резан, за яря ногата, за боран ногата.

Переводы

Aber fur ein fiirstliches Pferd, wenn man es niedergestossen, 3 Grivnen; und fur ein bauerliches 2 Grivnen; und fiir eine Stute 60 Rjesan; und fiir einen Stier eine Grivna; und fiir eine Kuh 40 Rjesan und fiir einen Drei- jahrling-15 Marder; und fiir einen jahrling eine halbe Grivra; und fiir ein Kalb5 Rjesan; fiir ein Lamm eine Nogata; fiir ein Schaf eine Nogata (Ev’.).

За княжеского коня, если он будет зарезан, 3 гривны; за земледель­ческого 2 гривны; за кобылу 60 резаней, за быка гривна, за корову 40 резаней, за трехгодовалого быка 15 кун, за годовика полгривны; за теленка 5 резаней, за ярку ногата, за барана тоже ногата (Пл.).

Aber fiir ein fiirstliches Pferd, welches mit dem [Besitz-] Stempel versehen ist), 3 Grivna, aber fiir ein Bauernpferd 2 Grivna, fiir eine Stute 60 Rezana und fiir einen Stier 1 Grivna und fiir eine Kuh 40 Rezana und (fiir) ein dreijahriges 15 Kuna vnd fiir ein vorjahriges eine halbe Grivna und fiir ein Kalb 5 Rezana, fiir ein Lamm 1 Nogata, fiir einen Hammel 1 Nogata (G.).

А за княжеского коня с пятном взыскивается 3 гривны, а за коня смерда 2 гривны; за кобылу платить 60 резав, за вола гривну, за корову 40 резан, за трехлетку 15 кун, за годовалую скотину полгривны, за те­ленка 5 резан, за ягненка и барана по ногате (К.).

Комментарии

Эверс видел здесь взыскания за умерщвление животных (с. 361). Погодин — за „крадомые вещи" (с. 382).

* Арх. тон нет.

Богдановский: „В вещных правонарушениях обращено внимание на то, чье право нарушено. Поэтому за умерщвление княжеского коня взыскивается 3 гривны, а за коня смерда только 2“ (с. 29).

Грыцько объяснял оговорку „иже той с пятном”, — тем, что с „пят­ном был конь, по случаю кражи которого состоялось постановление'¹ (с.

Что здесь разумеется кража скота, Гетц аргументировал тем, что ст. 45 Пр. Пр., куда вошла ст. 28 Кр. Пр., трактует именно о краже. Злонамеренное же умерщвление животных впервые предусмотрено новой 84 статьей Пр. Пр. (II, с. 77).

Максимейко решительно возражал Гетцу, считая обязательным „в своих объяснениях опираться исключительно на аутентический текст памятника. Если исходить из этого основания, то придется признать, что в ст. 28-ой речь идет скорее об истреблении домашних животных, чем об их краже... Эта статья отделена от постановлений о краже соответствующих животных целым рядом других постановлений, посвя­щенных иным вопросам, следовательно по мысли автора Краткой редакции она вряд ли имела какое-либо отношение к краже. Наоборот, ст. 28-я является заключительным звеном в последовательной цепи постановлений, предусматривающих различные случаи убийства. Ничего не значит, что она прямо не говорит об убийстве, ибо в предшествую­щих 26—27 ст. ст. также отсутствует обозначение преступного действия, тем не менее их относят к убийству... Схема составителя Русской Правды такова: ст. 19—25 — убийство служилых людей князя, ст. 26—27 — убийство лиц, находящихся в частной зависимости; ст. 28 — убий­ство домашних животных. Эта система изложения объясняется влиянием римского права, именно законом Аквилия, внесенным в Дигесты и Инсти­туции, в первой главе которого определяется ответственность за убий­ство чужих рабов и тех домашних животных, которые принадлежат к породе скота... Согласно с законом Аквилия, он [автор Краткой Правды] исключает из перечня собаку, хотя и упоминает о ней в дру­гом месте... Ст. 28 устанавливает различие между конем князя и смерда. В этом постановлении характерна вставка «иже той с пятном». Она про­пущена в распространенной редакции". Максимейко не принимал толкования Грыцько: „по мысли автора Краткой Правды, принадлежность коня князю сама по себе не влекла за собою усиленной ответственности за его убийство. Необходимо еще, чтобы на нем было клеймо.

нет „различия между княжеским и частным владением и по отно­шению к домашним животным. Исключение составляли только лошади. За коня князя платилось больше, чем за коня смерда. Но не все кня­жеские кони пользовались такой привилегией, а лишь те, на которых были клейма. Клеймились же, вероятно, лучшие и более ценные лошади. Следовательно, решающее значение имело качество лошади, а не ее принадлежность князю. Иные постановления по этому поводу находим мы в Литовском Статуте (ред. I, разд. 12, арт. I). Здесь ответственность увеличивается или уменьшается в зависимости от социального положения собственника лошадей: качества же их не играют роли. Оригинальность Русской Правды в этом отношении объясняется тем, что автор ее следовал руководящим началам Аквилиева закона" (Опыт, с. 121—156).

Страто нов в пользу кражи выдвинул следующие соображения: „После дополнительных статей об убийстве, свод [Правда Ярославичей] переходил к вопросам охраны имущества. Здесь прежде всего шла речь об уводе холопа (статья 29-я читалась впереди, а затем шла ст. 28-я), затем говорилось о краже скота. Это ясно из сопоставления статей 28-й и 29-й. Статья 29-я формулирована полно и поэтому должна была читаться сначала, следующие за ней статьи формулированы уже более кратко, но если следуют за статьей 29-й, то смысл их вполне ясен" (с. 25).

Владимирский-Буданов отметил, что „в ст. 28 обозначено одно частное вознаграждение; уголовный же штраф совсем пропущен, конечно, по вине составителя сборника, а не по вине древнего права" (Хр., I, прим. 7).

Г е т ц к этому добавил, что разница в денежных взысканиях — 3 гривны за княжеского коня и 2 гривны за смердьего — относится только к частному вознаграждению, продажа же должна была взыскиваться, в обоих случаях, в одинаковом размере, что явствует из ст.

„Смердии конь"

Господствующее мнение почти всех исследователей Р. Пр. склоняется к тому, что под „смердьим" конем в ст. 28 следует понимать коня, при­надлежащего смерду в „широком" смысле этого слова, т. е. коня, принад­лежавшего всякому свободному человеку, противопоставляемому в данном контексте лишь князю и, может быть (например, оговаривался Дьяконов),

„С.&ИШПЛ высшим слоям населения". В подкрепление этого мнения обычно- ссылаются на ст. 45 Пр. Пр., в которой выражение „смердий конь" заменено обобщением „а за инех“ (Сергеевич, Др., I, с. 178).

Максимейко под термином „смердий конь" понимал специально коня крестьянского и, кроме того, полагал, что и всех последующих^ перечисляемых в данной статье животных нужно считать животными, принадлежащими крестьянам (Мним, архаизмы, с. 132—135).

Романов полагал, что термин „смерд" следует понимать в „тесном'" смысле: смерды — это особая категория населения, по занятию своему земледельцы, стоявшие в близкой зависимости от князя, работавшие на его землях и потому находившиеся под его специальной защитой. Кони, принадлежавшие смердам, служили кавалерийскими лошадьми при больших военных походах князя, почему смердий конь и попал в кня­жеский устав. „Ссылка проф. Сергеевича на ст. 45 Пр. Пр., где вместо «смердий» стоит «иные», не имеет подкрепляющего значения. Поздней­шее обобщение смысла статьи о смердьем коне, само по себе, еще не свидетельствует о том, что и первоначальный редактор статьи хотел придать термину «смердий» широкий смысл. Оно может указывать лишь на то, что для позднейшего списателя случайно не были существенны побуждения предшественника упомянуть о княжом и только о смердьем коне. Между тем то, что обобщение смысла статьи достигается заменой «смердьего» «иным», не намекает ли на «тесный» смысл «смерда»?"’ (Изв., с. 26—33).