Статья 21

Аже убьют огнищанина у клети, или у коня, или у говяда, или у коровье татьбы, то убитив^[28]пса место; а то^[29] же покон и тиву* пищу.

Переводы

Wenn man einen Hausherrn erschlagt im Gemach, oder bei dem Pferde, oder bei dem Rinde, oder bei einem Kuhdiebstahle, so erschlag-t man ihn an Hundes Statt.

Если будет убит огнищанин за кражею в клети, или кражею лошада быка или корозы; то убиение его, как убиение пса. Такой же конец и тиуну (Пл.).

Aber wenn man einen Ogniscanin er.schlag-t im [fremden] Gemach oder bei einem Pferd oder Rind oder beim Kuhdiebstahl, so erschlagt man ihn wie einen Hund. Aber derselbe Gebrauch ist bei einem Tiun (G.).

Если убьют огнищанина у клети, у коня или у стада, или во время кражи коровы, то убьют огнищанина, как пса; тот же закон при убий­стве тиуна (К.).

Комментарии

Богдановский видел здесь „убийство вора на месте преступ­ления, хотя бы он принадлежал и к привилегированным (если будет он огнищанин)¹¹: оно „считается делом безнаказанным¹¹ (с. 26),

И. Беляев толковал ст. 21 неразрывно со ст. 38: „впрочем и здесь закон, желая ограничить произвол хозяина, считает убийство [вора] непреступным лишь в том случае, когда вор защищался¹¹ — не объясняя раздельного существования этих двух статей (Лекции, с. 237).

Владимирский-Буданов указывал, что „дозволение убивать огнищанина и тиуна, захваченного на месте преступления (татьбы),

распространено на всех и дополнено ограничительными условиями в ст. 38 Кр. Пр. Очевидно, что общие нормы права вырабатывались через частные юридические казусы. Эта статья, равно и след. (23-я) служат доказательством, что одним из главных источников Р. Пр. были судебные приговоры" (Хр., I, прим. 5).

Соболевский переводил „покон" — „установление", „очень близко к слову урок", и подчеркивал, что речь тут не о тиуне, а о „тивуниче" (ср.

Сергеевич: „Это убийство вора есть месть вору, а не оборона от вора, ибо при краже возможны случаи, когда убивать вора совершенно не нужно, напр., вор, увидав хозяина, оставляет украденную вещь и бежит. Статья дозволяет безусловное убийство вора, как собаки. Таково .древнейшее русское право" (Лекции, с. 356).

Владимирский-Буданов в другом месте иначе снимал про­тиворечие между ст. 21 и 38 Кр. Пр. (40 Пр. Пр.). Последние две статьи дозволяли убивать ночного вора, „но именно такого, который не сдается, и не такого, который бежит. Это совершенно согласно с тем, что было постановлено и русскими и греками в договоре Олега, и есть не что иное, как необходимая оборона (вор, который в состоя­нии сопротивляться аресту, может также унести и захваченные вещи)". Поэтому в ст. 21 нельзя видеть ни „усиленную строгость закона по отношению к лицам высшего состояния", ни „древнейший закон, соответствующий первоначальному безусловному праву убивать вора, а в последующих статьях — ограничения, обусловленные новыми успехами права и цивилизации". Оба закона „включены в одну и ту же Правду Ярославичей и потому могут быть разделены только весьма незначи­тельным промежутком времени. Сверх того, гораздо раньше, в договоре Олега с греками, существовали уже указанные ограничения для произвола хозяина вещи, а, наоборот, гораздо позже, именно в договоре с немцами 1229 г. (ст. 32) встречаемся опять с полным произволом над вором, схваченным на месте преступления: «если русин и латинянин поймает татя, то над тем ему своя воля — куда его хочет, туда и денет)). Остается предположить, что в ст. 20 [А, 21] (и в договоре 1229 г.) под­разумевались те же ограничительные условия при убийстве вора, кото­рые потом особо выражены в законе [ст. 38 Кр. Пр.]; можно думать, что случай татьбы, совершенной огнищанином, возбудил вопрос, может ли собственник также поступать с княжими дружинниками, как с простыми людьми; закон поспешил ответить в утвердительном смысле только на это, не имея в виду разрешения всего вопроса о праве обороны" (Обзор, с.

Дьяконов, сопоставляя ст. 21 со ст. 38, не видел нужды снимать- противоречие между ними: „ст. 21 разрешает убийство вора на месте преступления, но излагает это правило казуистично, применительно к вору-огнищаниНу; ст. 38 говорит вообще об убийстве татя, захвачен­ного на месте преступления и ставит некоторые ограничения этого права. При наличности статьи 38 ст. 21 оказывается совершенно излишней, если рассматривать Р. Правду, как законодательный сборник; частный же составитель мог записать и частное судебное решение, и общее пра­вило" (Очерки, с. 53).

Романов понял совсем иначе: „ст. 21 полагает даже смерть «во пса место» тому, кто убьет огнищанина в момент, когда последний вздумает защищать имущество князя от вора... В соответствии с предыдущими статьями естественнее толковать ее, как усиливающую наказание за убий­ство огнищанина на посту охраны княжеских интересов". Обратное обычное понимание дает статье такой смысл: „если кто убьет огнища­нина на месте преступления, то убить огнищанина как собаку" — т. е. „убить убитого" (Изв., с. 30).

./Пресняков поддержал это толкование: „Огнищанин у клети или у коня и т. п., то же, что конюх старый у стада статьи 5-й [А, 23]. Непонятно, как можно убить во пса место — уже убитого огнищанина. Мысль, которую вкладывает в эту статью Владимирский-Буданов была бы выражена иначе, как в ст. 17 [А, 38]: «то той убит и есть». Статья стоит в ряду статей, защищающих огнищанина" (Княжое право, с 241).

Павлов-Сильванский трактовал ст. 20 и 21 как связан­ные прибавкой „в виде пояснения к этим статьям": „а той же покон и тивуницю" — „тивуну, княжескому слуге". В ст. 21 — „убийство огнища­нина у клети и т. д., т. е. при вооруженном грабеже" (с. 458).

Барацу просто казалось, что переписчик, „находясь все еще под влиянием ст. 19", вместо „аще убьют татя" написал: „аще убьют огнищанина", а слова ст. 23 „у стада" и ст. 38 „в своем дворе" „про­пустил" и, „спохватившись", „поставил" их „неуместно в ст.

Гетц считал, что ст. 38 „исходит" из ст. 21, добавляя некоторые „подробности", а ст. 40 Пр. Пр. является „комбинацией" из обеих, причем „у которое татьбы" ст. 40 Пр. Пр. и есть первоначальный текст ст. 21 Кр. Пр., куда „коровья" татьба попала по ошибке переписчика (корова при говяде — повторение). При этом Гетц считал тожествен­ными выражения ст. 21 „то убити в пса место" и ст. 38 „то той убит и есть", а- это отожествление представлялось ему контр-аргументом против толкования (см. Романов, Пресняков, Павлов - Сильванский),. усматривающего здесь кару за убийство огнищанина на княжом дворе: Пр. Пр. обобщила ст. 21, как ова обобщила ст. 20 в своей ст. 3. Обычное толкование, по мнению Гетца, „лучше подходит"’

„к постановлению ст. 1—3 [А, 19—21] в целом", „к прогрессу, который лежит в различных трактуемых ими случаях наказуемого и ненаказуе­мого убийства огнищанина". Это последнее и составляет объединяющее и выделяющее для ст. 19—21, а потому подъездной и тиун предста­влялись Гетцу позднейшими прибавками: „если бы, напр., заключение 3 ст. [А, 21] принадлежало тому же автору, что предшествующие постано­вления, то, само собою, он прибавил бы тиуна уже в конце первого постановления; а тиуна в конце 3 ст. [А, 21] не нужно было бы приводить отдельно, если бы ст. 1—3 [А, 19—21] и ст. 4 [А, 22] принадлежали ■одной руке". И все же, убивая огнищанина как пса, Гетц считал, что все три статьи, 19—21, „показывают... специальную защиту княжеской дружины от насилий, посредством возвышения, именно удвоения назначен­ного за убийство штрафа". Это „закон", а не только „приговор", это уже „систематизация правовых казусов". И в этом — общее отличие Правды Ярославичей от Древнейшей Правды. В частности, тиун ст. 21 не эпизод, а „покон" (Л, с. 46—54).

М аксимейко, видя и в этой статье „веяние" римского права, указывал, что ст. 21 „оттеняет" различие „инъюриозного убийства" от „ненаказуемого убийства вора".

когда его можно было „поймать", оно „признавалось наказуемым само­управством" — и это вынуждало Максимейко „распространить" действие ст. 38 Кр. Пр. „и на случай с огнищанином". Ввиду такого „умозритель­ного" происхождения статьи 21 — „весьма рискованно" на ее основании „делать какие-либо выводы", „напр., о социальном положении огнища­нина, его нравственности и т. п. Изображение огнищанина в роли лица, покушающегося на кражу клети и т. д., не отражало повседневной практики... а представляло собою теоретическую и мыслимую возмож­ность. Столь же мало вероятным с исторической и бытовой точки зре­ния представляется и роль конокрада по отношению к тиуну". Автор „хотел" только „ярче и резче выразить", „что убийство вора на месте преступления ненаказуемо, как бы убитый ни стоял высоко на обще­ственной лестнице". Отсюда Максимейко делал заключение и к значению термина „покон": покон — „это не законодательная норма... и не обычай, извлеченный из судебной практики; это было правило, которое диктова­лось логикой, не смущающейся крайними выводами из определенного теоретического положения, хотя бы они и расходились с фактическими отношениями окружающей действительности". Такое объяснение статьи и трактовка положения, в какое попадал в ней огнищанин, как нереаль­

ного и фантастического, не мирились у Максимейко с толкованием» видевшим здесь реальное вооруженное нападение на княжеский двор и любого огнищанина, встретившегося на пути грабителей (см. выше Романов, Пресняков, Павлов-Сильванский), и Максимейко возражал: 1) „убийство огнищанина при исполнении им своих обязанностей" „являлось убийством в разбое, за которое Кр.

Мейчик видел здесь след „совещания с духовенством" „при отмене мести": „предстояло согласить национальную традицию, по которой семья» если не община, отвечала за преступления отдельных членов... с устоями еврейско-христианской догмы. Отсюда идет, повидимому, формула ст. 21 разрешать убжвать вора у клети «во пса место» (выражение, попадаю­щееся в византийском источнике и в существе согласное с Моисеевым законом)" (Юр. вести., 1915, XII, с. 87).

Щепкину казалось, что „проще" понимать ст. 21 „в истолковании ее статьей 40 Пр. Пр.“, и что „попытка вычитать из ст. 20 [А, 21] пред­писание лишать жизни каждого, кто убьет огнищанина, защищающего от воровства дом, коня, корову, ведет к признанию, что после Влади­мира Св. смертная казнь для свободных людей была восстановлена" (с. 104, прим.).

Черноусов сопоставлял со ст. 12 тит. XVIII Eclogae ad Prochiron mutatae: „dvsvftuvo; Іхошто; ^оѵгиёто тоѵ ѵихтеріѵбѵ хлг-тт;ѵ, хаѵ стратіит/і ё