Статьи 41—42

41. А от гривни' мечнику куна, а в десятину² 15 кун, а князю 3 гривны; а от 12 гривну емъцю 70 кун, а в десятину 2 гривне, а князю 10 гривен.

42. А се поклон² вирный: вирнику взяти 7 ведер солоду на неделю, тыке овен любо полот, или две ногате; а в среду резану въже сыры,^{[42][43][44][45]}в пятницу тако же; а хлеба по кольку могутъ ясти? и пшена; а кур по двое на день; коне 4 поставити и сути им на рот,² колько могут зобати; а вирнику 60 гривен и 10 резан и 12 веверици; а переде гривна или ся пригоди в говение рыбами, то взяти за рыбы 7 резан; тъ всех кун 15 кун на неделю; а борошна колько могутъ изъясти; до недели же виру сберутъ вирници.

Переводы.

41. Aber von der Grivna dem Schwerttrager einen Marder, und zum Neunten 15 Marder, und dem Fiirsten 3 Grivnen. Und von 12 Griv­nen dem Ergreifer 70 Marder, und zum Zehnten 2 Grivnen, und dem Fiirsten 10 Grivnen (Ew.).

41. Меченосцу из гривны куна; для девятины 15 кун; князю 3 гривны. Из 12 гривен поимщику 70 кун; для десятины 2 гривны, князю 10 гри­вен (Пл.).

41. Aber von der Grivna dem Schwerttrager 1 Kuna und als Zehnten 15 Kuna. Und dem Fiirsten 3 Grivna. Aber von 12 Grivna dem Aufgrei- fer 70 Kuna. Und als Zehnten 2 Grivna. Und dem Fiirsten 10 Grivna (G.).

41. А кто привел вора, получает 10 резан. При штрафе в 3 гривны сверх того мечнику платить 15 кун, за десятину —15 кун, а князю — 3 гривны. При штрафе в 12 гривен, тот, кто привел виновного, получает с него 70 кун, а в десятину платить 2 гривны, а князю 10 гривен (К.).

42. Und ’dieses smd die wehrmannischen Ehrengeschenke (поклон): der Wehrmann empfang’. 7 Eimer Malz anf die Woche, desgleichen einen Hammel, oder eine Speckseite, oder zwei Nogaten; am Mittwochen einen Rjesan nebst drei Kasen, und am Freitage desgleichen, aber so viel Brot, als er essen mag, und Hirse, und der Hiihner zu zweien auf den Tag.

42. Вирные приносы постановляются следующие: вирнику полу­чать 7 ведер солоду на неделю; сверх сего дается ему баран, или полоть ветчины, иль две резани; в середу одна резань, да три сыра, в пятницу тоже; хлеба давать вдоволь, тоже и круп; кур по две на день; лошадей ставить четверку и корму давать им столько, сколько могут съесть. Вирнику 60 гривен, 10 резаней и 12векш:й; да предварительно платить одну гривну. Если же постом потребуется для него рыбы, то брать ему за рыбу 7 резаней. Таким образом всех кун должно итти на него 15 в неделю, а корму для лошадей столько, сколько могут съесть. Виру сбирать вирникам до воскресенья. Это пошлины, поста­новленные Ярославом (Пл.).

42. Und das ist die Abgabe fur den Virnik. Der Virnik erhalt: 7 Eimer Malz fiir die Woche, ferner einen Hammel oder ein Schwein oder 2 Nogata; aber am Mittwoch 1 Rezana und am Freitag ebenso. Und Brot, soviel man essen kann, und Hirsenkorn. Und je 2 Hiihner fiir den Tag. Pferde stellt man 4 und streut ihnen fiir das Pferd auf, soviel sie fressen konnen. Aber dem Virnik 60 Grivna und 10 Rezana und 12 Veverica. Aber im voraus 1 Grivna. Oder man braucht zur Fastenzeit Fische, dann erhalt er fiir die Fische 7 Rezana. Aller Kuna sind das 15 Kuna fur die Woche. Und Lebensmittell, soviel sie essen konnen, solange die Virnik das Wergeld sammeln. Das ist die Abgabe Jaroslavs (G.).

42. А вот устав для сбора вир: вирнику взять на неделю 7 ве­дер солоду, кроме того, барана или полтуши мяса, или деньгами 2 ногаты, а в среду резану и три сыра, в пятницу столько же; хлеба и пшена сколько смогут съесть, а в скоромные дни давать по 2 ку­рицы на день.

Комментарии

Богдановский в ст. 42 видел указание на то, что князь является участником в вире, и пояснял это рассуждением: „Такое участие понятно: убийца не всегда добровольно захочет платить следующую по закону виру семье или родственникам убитого; во многих случаях необходима власть принудительная. Такою властью и является князь или уполномо­ченный от него чиновник-вирник, который понуждает убийцу или ту общину (вервь), к которой он принадлежал, в случае если она не укажет на него или не выдаст его, платить вирное. За такое содействие князь, конечно, имел полное право выделять из всего количества виры изве­стную долю для себя (но какую — этого из Правды детей Ярослава опре­делить нельзя или по крайней мере трудно). Эта-то доля, идущая из виры в пользу князя, есть зародыш тех пеней, как штрафов, которыми сверх вознаграждения частного общественная власть начинает облагать преступников, и чем далее развивается в своей силе и значении эта власть, тем все более и более выступает на первый план плата, идущая князю и получающая характер карательный, характер наказания, на место преж­него частного вознаграждения" (с. 28).

Владимирский-Буданов указывал на то, что ст. 42 совершенно испорчена переписчиками, и более правильные цифры пошлин рекомен­довал искать в ст. 9 Пр. Пр. (Хр., I, прим. 22).

Разбор вопроса о сборе вир и другими исследователями произво­дился в связи с разбором текста статей 9 и 10 Пр. Пр.

„Покон вирный" (ст. 42) и „Урок мостников" (ст. 43) рядом иссле- .дователей выделяются из общего текста Кр. Пр. как самостоятельная составная ее часть.

Н. Дювернуа, сторонник признания Русской Правды сборником неофициального происхождения для нужд суда, первый делал это в отно­шении ст.

Ланге, раскрывая содержание статьи 42, исчислял размер нату­рального корма, получаемого вирником и в мясоед и в пост, и переводил его в цифры: „Если же оценить весь тот корм, который, за исключением солода, хлеба и пшена, получал вирник в скоромные дни, то ему приходилось бы более чем 15 кун в неделю". А дальше, путем тех же исчислений, приходил к выводу об очень больших цифрах этого корма. Ланге отмечал выражение в Правде „до недели же виру зберуть вирници". „Такое выражение, повидимому, дает основание думать, что вирник обязан был в течение одной недели взыскать виру и что ■следовательно он мог только в продолжение этого времени пользоваться 15 Правда Русская, т. И

кормлением. Но это невероятно, потому что вообще виры по тогдаш­нему времени составляли суммы весьма значительные. Мы думаем, что означенное выражение искажено, именно вместо донеле же виру зберут вирници написано до недели же. Такая догадка-кажется нам тем более справедливой, что слово донеле, т. е. доколе, употребляется в Правде и что виру именно дозволялось взыскивать даже несколько лет. Так,, в Троицком списке говорится: «которая ли вервь начнет платити дикую виру колико лет»" (с. 83—84).

Сергеевич писал окорме: „Корм, т. е. поставка пищевого доволь­ствия, является одним из древнейших видов повинностей. О нем говорит уже Русская Правда в ее древнейшей редакции. Она определяет корм чиновнику (вирнику), ездившему по волостям для суда, и его лошадям. Русская Правда уже переводит корм на деньги". „Судебные чиновники времен Ярослава Мудрого с каждой взыскиваемой ими виры получали в свою пользу 2О°/_о. Если вира платилась не самим виновным, а насе­лением, и сбор в пользу вирника падал на население, он превращался тогда в тягло" (Др., III, с. 166 и 175). — У Ланге мы читали об огра­ничении времени сбора виры в волости сроком в одну неделю и сообра­жения его по этому вопросу.

Пресняков подходил к материалу Р. Пр. с вопросом об отно­шениях князя и княжих слуг к жизни общины. „Сбор судебных до­ходов в пользу князя легко представить себе на суде княжом, самого ли князя или княжого мужа. Но как осуществлялся он в сельских общинах в суде местном?.. Источники говорят нам не о ’ разъезде судей для суда, а только о разъезде княжих вирников для сбора вир. Правда Ярославичей устанавливает, сколько корму себе и слугам своим может брать у населения вирник в неделю, пока соберут виру, и сколько коней имеет право кормить. Эту таксу она называет «уроком Ярослав- лим». Как виры собирает вирник, так продажи — емец (ст. 42 Кр. Пр.)“. Обращаясь к толкованию этих статей Грушевским, утверждавшим, что „князь оставлял общинным судам полную свободу, и только от вре­мени до времени посылал своих агентов собирать виры и продажи, кото­рые должны итти в княжую казну с виновных", Пресняков указывал, . что если в отношении содержания грамот XII в. (новгородского князя Святослава Ольговича 1137 г. и смоленского князя Ростислава Мстисла- вича смоленской епископии 1150 г.) „такое понимание дела вполне соот­ветствует, то в толковании Русской Правды остается трудность. Тут доход вирника определен в виде процента не с какой-либо общей оброч­

ной суммы, а с каждой виры; так и доход емца— процентом с каждой 12-гривенной продажи. Предположить же, что сбор вир вирником совпа­дал с судебной сессией мешают слова: «а борошна колко могут изъясти,, дондели же виру соберутъ вирници» и отсутствие корма для судьи. Или сам вирник был председателем судебной сходки, играя при ней только роль блюстителя княжого дохода?". Подводя итог по вопросу о кня­жих доходах, извлекавшихся князем из волости, Пресняков заключал: „Так и вирник ездит собирать виры.

Максимейко: „Русская Правда не только определяет в цифрах меру продовольствия вирников, но и ограничивает деятельность их по сбору вир пределами одной недели: «до недели же виро зберуть вирници». В Археографическом списке вместо «до недели же» стоит слово «донделиже». Благодаря этому, второе ограничение, касающееся срока, отпало, и, таким образом, сбор вир мог затянуться на неопределен­ное время, ложась тяжелым бременем на местное население" (Опыт,, с. 211).

Юшков подходит к материалу Р. Пр. с вопросом об экономиче­ской базе складывающегося класса феодалов в Киевском государстве. Его интересуют формы вознаграждения феодалов за службу. „Дэ нас не дошли прямые данные для выяснения, какие доходы получали древние русские кормленщики и каким образом было организовано получение этих доходов, но зато имеется ряд косвенных. В- Правде Русской перечисляются доходы различного рода низших судебных и административных должностных лиц — вирников, мечников и т. д.... Наиболее ярким типом доходов являются доходы, получавшиеся по- Русской Правде вирником..." „Нам думается, — продолжает Юшков, — что должностные лица получали как деньгами, так и натурой—-хлебом, пшеном, мясом, рыбой, фуражом для своих коней..." (Очерки, с. 155).

Мысль, что „Покон вирный" (ст. 42) является самостоятельным „уставом" в дальнейшем четко развита Стратоновым. „Ближайшее знакомство с памятником [Кр. Пр.], — писал Стратонов, — убеждает в том, что в нем не две части, а три или четыре... Третья часть — «Покон вирный» или «Урок Ярославль», четвертая — устав «О мо- стех»". По мнению Стратонова, это „вполне самостоятельная часть" Краткой Правды: „В ней затронут совершенно отдельный вопрос о корме, который местное население обязано давать «вирнику». Кроме того, мы имеем совершенно ясное указание, что это — акт законодатель­ства Ярослава [заключительные слова—„То ти урок Ярославль"], 15*

а помещен он вслед за правдой Ярославичей. Следовательно, довольно древняя традиция смотрела на «урок Ярославль» приблизительно так же, как предполагаем и мы“. То, что сводчик, составитель Правды, поме­стил отдельно „Урок Ярославль" (ст. 42) от Ярославовой Правды (1—18 ст.), включив в середину Правду Ярославичей, показывает ясное признание им этих актов за „совершенно отличные друг от друга и что сводчик приписывал эти акты деятельности разных лиц. Поэтому мне кажется правдоподобнее то предположение, что «Правда Ярослава» и «Устав Ярослава» [„Урок Ярославль"] были известны нашему компи­лятору отдельно". Стратонов обращался к содержанию статьи, чтобы определить особое (как мы увидим ниже) место ее, как важного законодательного акта. Стратоновым рисуется картина судебно-финан­совой поездки вирника в сопровождении слуг, на четырех лошадях по подведомственным ему „вирям". „Такая поездка «вирника» —по оценке Стратонова — служит отзвуком княжеского полюдья... Как князья отправляясь на «полюдье», творили в это время «суд и расправу», а главным образом собирали «дань», так и их доверенные, во время своих поездок, занимались тем же самым... Нет никакого сомнения и в том, что такой доверенный князя... старался собирать дань «во всю», разоряя местное население. В этом отношении «Урок Ярославль» делал крупный шаг вперед: он точно определял размер «корма»". Все эти события Стратонов приурочивал к Новгородской земле ко времени Ярослава. „Итак «Урок Ярославль» это первый опыт в определении финансовых отношений между местным населением (новгородским) и княжескими «мужами». Поэтому вполне соответствующим сути дела являлся тот комментарий, который дан к этой грамоте летописцем, вложившим в уста Ярослава следующую фразу: «По сей грамоте дань дадите»". „Княжеские доходы с Новгорода шли через «посадника» и для населения важнее была другая сторона отношений: условия сбора посад­никами и вирниками дани с местного населения... Для населения гораздо важнее, чтобы определены были сборы с него, чем финансовые отношения между «посадником» и киевским князем. Возникает однако вопрос о том, почему же здесь определяется только один род отно­шений— «кормы». На это можно ответить, что этот вид дани допускал возможность больших злоупотреблений со стороны должностных лиц князя, чем всякий другой. .. Поэтому Ярослав «людям написа грамоту рек: «по сей грамоте дадите дань. А се покон вирный...». Нет никакого сомнения, что мы здесь имеем дело не только с подлинным текстом Ярославовой грамоты, но и с комментарием, составленным летописцем... «Покон вирный» есть та дань, которую население обязано было давать княжеской администрации и которую оно давало и до настоящей грамоты" (с. 7, 25, 26, 28—32).

Заключительные слова ст. 42: „то ти урок Ярославль" исследовате­лями принимались как свидетельство о принадлежности этого, вошед­шего тем или иным путем в состав Правды, постановления Ярославу Владимировичу (Н. Дювернуа, с. 71; Дьяконов, Очерки, с. 55; Беляев, Лекции, с. 187, Сергеевич, Лекции, с. 61; Пресняков, Лекции, I, с. 204—205).

Такое мнение, логически вполне оправданное прямым свидетельством документа, встречает возражения со стороны Тихомирова, который вместе со Стратоновым признает „Покон вирный“ п „Урок мостяиков" за самостоятельные части Правды Русской. „Покон вирный знает сле­дующие термины, отсутствующие в Древнейшей Правде и Правде Яро­славичей: вирник, емец, веверица, урок. Слово «вирник» отсутствует как в Древнейшей Правде, так и в Правде Ярославичей, но в Правде Ярославичей имеется ссылка на «вирное»... Покон вирный знает ногату и резану, как денежные единицы, подобно Правде Ярославичей, тогда как Древнейшая Правда упоминает лишь о гривнах. Особый характер Покона вирного подчеркивается самим памятником, отметившим начало («А се покон вирный») и конец («то ти урок Ярославль») вставки". Началом третьей и последней части Кр. Пр. (1-я Правда Ярослава с 1 по 18 ст., а 2-я Правда Ярославичей), представляющих собой „два памятника, которые условно могут быть названы Поконом вирным и Уроком мостников",— по мнению Тихомирова, — „можно считать слова: «а от гривне мечнику куна»... Слова «а хто изымал, тому 10 резан» являются продолжением предыдущего текста, в котором упоминается о 60 резанах продажи и пойманных ворах". Эта третья часть (в т. I настоящего издания ст. 41, 42 и 43) „является особым памятни­ком, отличающимся по своему содержанию от Правды Ярославичей и ее дополнения". Тихомиров соглашается в этой части с мнением Стратонова. Но „вопрос о времени возникновения Покона вирного не представляется" Тихомирову „столь ясным, как Стратонову и неко­торым другим исследователям. Прямая ссылка на Ярослава вовсе не имеет столь абсолютного значения, какое ей придают... К тому же ссылка на Ярослава сделана в третьем лице, повидимому значительно позднее его княжения, когда авторство Ярослава присваивалось ряду памятников [Тихомиров имеет в виду церковные уставы]. Между тем содержание Покона вирного заставляет думать об его относительно позднем про­исхождении. .Тихомиров указывает на заботу об обязательном соблю­дении постов (заключение о „говении") ц постных дней. Между тем со­блюдение постов даже в XII в. не было еще очень строгим и „странно читать регламентирование постов в памятнике, приписываемом Ярославу". Тихомиров считает, что этот памятник возник в церковной среде и по­этому понятен такой характер его постановлений. „Действительно, в самой

терминологии Покона вирного,—пишет Тихомиров, — встречаются неко­торые черты, характерные для церковных памятников": таково употребле­ние слов: „овен", „говение", „неделя" (воскресенье), „или ся пригоди"' Тихомиров указывает для сравнения на „Вопрошание Кириково", поста­новление архиепископа новгородского Илии. „Поражает... еще одна особенность Покона вирного. В нем устанавливается точная цифра сбора, взимаемая вирником: «60 гривен и 10 резан и 12 вевериции». К кому же может относиться столь точно установленный сбор? Во всяком случае не к самому Новгороду. Покон вирный не может иметь характер и общего постановления, так как денежный сбор определен в дробных цифрах (60 гривен, 10 резан, 12 вевериц). Повидимому, мы имеем дело с записью о каких-то сборах, которые производились с населения определенной конкретно известной территории. Эта территория была относительно не велика, так как с нее шел сбор в 60 гривен денег и относительно небольшие натуральные поборы — 7 ведер солоду, овца или полоть мяса ит. д... Происхождение Покона вирного становится более понятным при рассмотрении предшествующей ему статьи [ст. 41]... В ней устана­вливаются сборы в пользу князя и его людей, а также отчисления в' десятину". „Десятина" эта, по мнению Тихомирова, сбор в пользу церкви, но размер ее больше обычной десятой доли облагаемого сбора. „Повышенный размер десятин говорит о церковном происхождении этой статьи Краткой Правды. В установлении повышенной десятины была заинтересована церковь, а не князь... Поэтому и статью о десятине можно считать возникшей в церковных кругах... Покон вирный и статья о десятине первоначально могли представлять собой запись о сборах в пользу церкви, с какой-нибудь определенной территории". В Поконе отразилось „обычное право, согласно которому вирники собирали пошлины и получали корм... По своему характеру Покон вирный примыкает к до­полнительным статьям, приписанным к Правде Ярославичей. Он возник в церковных кругах и первоначально представлял собой устав для какой-то определенной церковной вотчины, а позже был приспособлен для гра­жданских нужд... Покон вирный является самой поздней частью Краткой Правды, памятником, вышедшим из-под пера редактора Правды...“ „К этой части Правды, — заключает свои высказывания о Поконе вирном Тихомиров, — вполне применимы слова Ключевского о том, что «Русская Правда, имевшая обязательное действие только в сфере церковной юрисдикции, — стала служить руководством и для княжеских судей»" (Исслед., с. 47, 70—73).

Содержание ст. 42 коротко и в согласии с общепринятым мнением определялось Сергеевичем — она „определяет корм чиновнику („вирнику"), ездившему по волостям для суда, и его лошадям. Русская Правда уже переводит корм на деньги" (Др., III, с. 166). Эти „вирные

сборы были установлены Ярославом и, вероятно, были записаны еще при его жизни; но статья эта могла попасть в Правду его сыновей только после его смерти" (Р. Пр., с. XIII).

Дьяконов видел здесь корм, „кормление"—как повинность насе­ления, получившую в дальнейшем большое место в социально-экономи­ческой жизни Руси (с. 189—190).

Оценивая эту сторону содержания статьи, Греков пишет: „Перед нами обычная продовольственная норма для командируемого сборщика податей и штрафов... Хлеб — основная пища людей, а овес — лошадей, причем количество этих продуктов на едока нормируется исключительно аппетитом потребителя, что говорит об изобилии этих продуктов" (Киевск. .Русь, с. 31).

„Десятина"

Ланге, читая в статье о пошлинах (ст. 40) с продаж емцу или мечнику, не допускал мысли, чтобы не получал пошлины и вирник. „Так как вирник пользовался 1О°/_о с вир, то, вероятно, 10 процентов назначались ему и с продаж, и потому мы думаем, что выражение «в десятину» в последней из выписанных нами статей Правды (ст. 41) именно означает определенную для вирника пошлину". Ланге разбирал текст ст. 41. Первое неясно написанное слдво, по его мнению, является искажением слов: „от г грн и л“, т. е. от 3 гривен и 30. И ст. 41 следует читать так: „ог 3 гривен и 30 кун — мечнику — куна, в деся­тину 30 кун, а князю 3 гривны; а от 12 гривен — емцу 70 кун, в деся­тину 2 гривны, а князю 10 гривен". В этом чтении Ланге показывал и десятину, которая шла вирнику (с. 88—90).

Иначе толковал десятину М р о ч е к-Д роздовский: „О десятине явствует, что это именно церковная десятина, доля княжеской судной лени..„В статье Правды, где упомянута десятина, речь идет о пенях частной и княжеской. Ясно, что десятина Правды выделяется именно из княжеской пени, т. е. в данном случае продажи...“ (Исслед., вып. II, с. 32—33). „Церковная десятина выделялась из княжеских доходов [Мрочек-Дро­здовский ссылается на уставн. грам. кн. Ростислава Мстиславича 1150 г.], следовательно, десятина в 2 гр. есть выдел из княжеской пени в 12 гр. и именно—продажи (виры такого размера не было)". Приводя цифровые исчисления, Мрочек-Дроздовский подсчитывал: „И в том, и в другом случае выдел из продажи равен одной шестой всей пени, а не Вот почему Правда и говорит о десятине — аза десятину», т. е. взамен десятины. Об обыкновенной, арифметической десятине в Правде не должно быть и речи: Правда не церковный устав". Возмож- .ное возражение — почему не говорится о десятине в других статьях

Краткой Правды и не говорится совсем о десятине в Пр. Пр.? — Мрочек-Дроздовский устранял замечанием: „О доходах (судей и чинов­ников) постановления в Краткой Правде начинаются со ст. 41. Здесь- в числе сборов, доходов и продажа. С нее, как с дохода, определена и десятина". „Одесятствование княжеских доходов в пользу церкви прекратилось, повидимому, не позже конца XIII в. — ни о каких пла­тежах «за десятину» не упоминает и... Пространная Правда". Встре­чается написание „в девятину". Мрочек-Дроздовский (как и многие другие исследователи) считал, что появление „девятины" рядом с „деся­тиной" есть результат описки в рукописи (Чтения, кн. III, с. 1917, III, 53—55; Прилож. с. 34).

Об этой описке Тихомиров делает замечание: „Характерна ошибка, сделанная в статье о десятине, которая первоначально названа девяти ной». Слово «Девятина» имело определенный технический смысл в церковных памятниках, обозначая поминовение по умершим в течение 9 дней" (Исслед., с. 73).

„Мечник" и „Емец"

Ланге: „В этой статье [ст. 41] при распределении кун сначала сказано: мечнику столько-то, в десятину столько-то и князю столько-то. Если в двух местах одной и той же статьи, из трех распределений кун в каждом месте, два назначения совершенно одинаковы, именно князю и в десятину, то необходимо должно заключить, что и при третьем назначении не допущено никакой особенности и что следова­тельно слово мечник вполне соответствует слову емец. Но в чем; состояла должность мечника или емца?" Ланге обращался к тексту ст. 40, где сказано: „а кто изымал тому 10 резан...“ „Открывается, что, тот, кто изымал татя, был «емец». Но под ним не следует разуметь- частное лицо, поймавшее вора... 1) один человек не в состоянии был безусловно поймать 10 воров; 2) вора мог поймать и сам обиженный воровством, и за это не для чего было давать ему особой платы. Емцы или мечники, без сомнения, были лица, состоявшие при посадниках для имания, т. е. для представления их к суду, но не одних только татей, а вообще обвиняемых..„Емец, мечник, метальник или метель­ник и отрок суть названия тождественные и указывают на одну и ту же должность". Посаднические мечники, без сомнения, были смерды. „В стольных же городах того или другого княжества творили суд сами князья при посредстве своих детских или отроков, которые также на­зывались мечниками" (с. 74—75).

Мроч е к-Д роз д о в с к и й: „Мечник — кто поймал татя и кто,, в том же тексте [ст. 41], назван емьцем. Емець — тот, кто задержал,.

схватил, поймал преступника („хто изимал")... Мечник — судный служи­тель, и плата ему — судебная пошлина в нашем смысле этого слова... В Пространной Правде мечник выступает и как заместитель судьи. Мечник был старшим слугою среди всех других судных отроков... Мечник — судный слуга. Меч судьи, знак судной власти, дал название и судному мечнику, как оруженосцу судьи; если же мечник уполно- мачивается действовать за судью, то этот меч правды передается ему, как знак данного полномочия" (Чтения, 1917, кн. III, с. 126—127).

Сергеевич возражал против толкования слова мечник у Ланге :и принял мнение Карамзина, что мечник то же что гридин, т. е. воин по ремеслу, который получает различные служебные поручения. „Встре- 'Чаем на суде и мечников. Мечник, конечно, мог быть употреблен князем и во всякое другое дело" (Др., I, с. 390).

Приселков считал невозможным допустить, чтобы „один и тот же .законодатель" назвал „одного и того же чиновника" „двумя названиями"