§ 14. ПРОЦЕСС «ЮЖНОРОССИЙСКОГО СОЮЗА РАБОЧИХ» И «СЕВЕРНОГО СОЮЗА РАБОЧИХ»

Среди политических судебных процессов 70-х годов мы нахо­дим дело о «Южнороссийском союзе рабочих», рассмотренное особым присутствием Сената в мае 1877 года. Особенность этого дела заключается в том, что на скамье подсудимых находились почти исключительно рабочие фабрик, типографий, железнодорож­ных мастерских и др.

Из 39 человек, против которых было начато предварительное следствие, интеллигентов было двое, рабочих — 35 человек, кроме того, один служащий и один содержатель пивной.

Процесс «Южнороссийского союза рабочих» зашшает среди судебных процессов XIX века особое место не только по классо­вому составу его участников, но и по характеру революционной деятельности членов этого союза. Надо удивляться, что эта рево­люционная работа долго не находила должной оценки в нашей литературе, а судебный процесс по этому делу почти не привлек к себе внимания. Еще в 1924 году были изданы ценные материалы секретных архивов по этому делу. Они были взяты частью из ар­хива III отделения, частью из архива Одесского жандармского управления [41].

C полной уверенностью можно сказать, что «Южнороссийский союз рабочих», образованный в конце 1874 года или в самом на­чале 1875 года, явился первой классовой рабочей организацией в России. Основателем этой организации был интеллигент-дворянин Заславский, начавший свою пропагандистскую деятельность в

Одессе еще в 1872 году. Он ставил своей задачей создать чисто рабочую организацию и действовал для достижения этой цели исключительно при помощи самих рабочих, из среды которых он воспитывал агитаторов и пропагандистов.

Наибольший интерес для характеристики «Южнороссийского союза рабочих» представляет устав этого союза. B этом уставе, по справедливым словам указанного сборника Центроархива, воспри­няты идеи Коммунистического манифеста, «а отдельные пункты устава союза являются простым пересказом некоторых его поло­жений» [42].

B первой статье устава, между прочим, провозглашалось: «Ра­бочие могут достигнуть признания своих прав только посредством насильственного переворота, который уничтожит всякие привиле­гии и преимущества и поставит труд основой личного и обще­ственного благополучия».

Союз ставил своей целью, говоря его словами, «пропаганду идеи освобождения рабочих из-под гнета капитала и привилеги­рованных классов»; другой целью являлась борьба с установив­шимся экономическим и политическим порядком в России.

Членом союза мог быть только трудящийся. Девизом деятель­ности союза было: «Один за всех и *все за одного».

По уставу на каждого члена союза была возложена обязан­ность вести пропаганду с целью привлечения новых членов в об­щество. Союз составлялся из кружков, из которых каждый имел своего представителя в союзе. Собрания депутатов происходили еженедельно.

Ko времени выработки этого устава члены общества, кроме Одессы, были также и в Ростове-на-Дону, а вскоре были посланы делегаты в разные южные города для организации там отделений союза.(Донос прервал развитие союза и привел к многочисленным арестам среди его членов, число которых жандармы определяли цифрой 300. ?

Начальник жандармского управления в Одессе обращал вни­мание III отделения на особую опасность раскрытой революцион- ной организации ввиду ее рабочего состава.

B ЦГИА в Москве по фонду особого присутствия правитель­ствующего Сената находится все производство по делу этой ра­бочей организации.

Эти обвиняемые — рабочие заводов, фабрик, типографий и железной дороги — являлись выходцами из крестьян и мещан. K этому времени в России за протекшие 10—15 лет после отмены крепостного права быстро развивался капитализм, шла проле­таризация крестьянства и росло обнищание городских ремеслен­ников, превращавшихся в фабрично-заводских рабочих.

Обвиняемые были наиболее передовыми рабочими из общей массы промышленного пролетариата. Жандармским дознанием было установлено пребывание среди одесских рабочих приехав­шего из Петербурга рабочего^слесаря Обнорского, с которым мы встретимся в нашем очерке о процессе «Северного союза русских рабочих». Это был рабочий-революционер, явившийся представи­телем тех передовых фабрично-заводских рабочих, которым их пролетарское положение подсказывало, что истинный путь к побе­де над царизмом и буржуазией указан не программой народниче­ства, а учением Маркса — Энгельса, идеями I Интернацйонала.

Можно смело сказать, что эти рабочие, привлеченные к суду, и их товарищи.по делу «Южнороссийского союза рабочих», а за­тем и «Северного союза русских рабочих», не привлеченные к суду, были первыми в России учениками Маркса — Энгельса из числа рабочих. «Маркс и Энгельс учили пролетариат сознавать свои силы, сознавать свои классовые интересы и объединяться для ре­шительной борьбы с буржуазией» 7

Вышеназванные обвиняемые были отобраны жандармерией из большого числа рабочих, принимавших участие в организации.

Из обвинительного акта видно, что составлению устава «Южнороссийского союза рабочих» предшествовали проекты вы­работки уставов «ссудно^берегательной кассы» и устава «братской кассы одесских рабочих», в которых говорилось о необходимости борьбы рабочих с привилегированными классами. Такое проекти­рование завершилось составлением Заславским проекта устава «Южнороссийского союза рабочих». Он вырабатывался на со­браниях рабочих за городом при активном их обсуждении статей устава. Я уже привел выше статьи устава глубочайшего интереса, выясняющие идейную связь этого устава с Коммунистическим манифестом. Шестой пункт устава требовал от каждого члена го­товности на всякую жертву, какая окажется необходимой для спа­сения союза, а пятый пункт объявлял изменником союза всякого, кто проговорится о существовании союза и не исполнит в точности обязанностей члена этого союза.

B обвинительном акте выяснялась деятельность союза и при­водились показания обвиняемых. Заславский не признал себя виновным и отказался давать какие-либо объяснения. Из акта видно, что на собраниях рабочих читалась нелегальная литература, а Заславский произносил речи о тяжелом положении рабочих и крестьян. Показателем того впечатления, которое производила на рабочих эта пропаганда, служат приведенные в обвинительном акте объяснения обвиняемого Короленко.

.При ознакомлении с историей возникновения союза обвини­тель отмечал, что еще в 1872—1874 гг. Заславский принимал участие в чтении лекций для рабочих, где говорил об эксплоата- ции рабочих фабрикантами и о покровительстве правительства этим эксплоататорам. Студенты преподавали членам общества арифметику, русский язык.

Обвинение было подведено против Заславского и еще восьме­рых обвиняемых по ч. 2 ст. 250 Уложения о наказаниях за со­ставление противоправительственного общества с целью ниспро* вержения существовавшего строя. Кроме того, эти же девять об­виняемых и пятеро других обвинялись по ст. 251 Уложения о на­казаниях за противоправительственную пропаганду. K одному обвиняемому было предъявлено обвинение в хранении противо­правительственной литературы [43].

Как указано выше, суду было предано 15 человек. Правитель­ство не опубликовало по этому процессу отчета, но в названном нами сборнике материалов опубликована очень подробная запись о ходе судебного разбирательства, сделанная, как предполагают, кем-то из осужденных по этому делу. Этому отчету было пред­послано в рукописи особое приложение, в котором говорилось, что судебное разбирательство показало «русское бесправие, попрание всякой справедливости и даже собственных варварских законов». Действительно, рассмотрение дела было произведено, несмотря на протесты защиты, в отсутствие свидетеля-доносчика. Ero показа­ния, записанные на дознании и следствии и сделанные с глазу на глаз перед жандармами и следователем, не могли быть, таким образом, проверены допросом его на суде. Автор отчета о про­цессе отметил допрос поодиночке пятерых обвиняемых, дававших на следствии «откровенные показания». Этим допросом суд на­деялся получить подтверждение сделанных показаний и на засе­дании особого присутствия Сената. Ho эти ожидания не оправ­дались.

Сенат приговорил к каторжным работам: Заславского на 10 лет, Кравченко и Рывкцкого на 5 лет; остальные были приго­ворены к другим видам лишения свободы.

Заславский умер до отправки его в Сибирь. Вина за его пре­ждевременную смерть падает на царский суд. Еще в Одессе после заключения его там в тюрьму во время предварительного следствия он обнаружил признаки психического заболева­ния. Тюремный врач донес местному прокурору об этом забо­левании, категорически подтвердив, что не может быть и речи о какой-либо симуляции. Он подчеркивал в своем рапорте об от­сутствии E тюремной больнице всяких средств лечения заболев­шего, требуя перевода его в больницу для душевнобольных, где возможно приостановить развитие болезни. Жена Заславского подала об этом просьбу тому же прокурору. Однако на это не было обращено внимания. Так как дело было назначено к раз­бору в Петербурге, то обвиняемые были перевезены туда и раз­мещены там по тюрьмам. По определению суда, Заславский был помещен в психиатрическую больницу на испытание. Старший врач этой больницы высказался, что «весьма сомнительно рас­стройство умственных способностей Заславского» !. Сенат также подверг сомнению заболевание Заславского и, как было указано, приговорил его к каторжным работам. Заболевание продолжало развиваться. По ходатайству жены Заславского приведение при­говора в исполнение было приостановлено, и больной был поме­щен снова в ту же больницу, старший врач которой оказал своим врачебным заключением содействие Сенату для осуждения боль­ного. Вскоре последовало «высочайшее» повеление сослать Заслав­ского вместо каторжных работ на поселение в Томскую губернию. Царь не хотел освободить от Сибири даже заболевшего этого крупного пропагандиста и создателя «Южнороссийского союза рабочих». Однако преждевременная смерть Заславского в Петер­бургском тюремном замке помешала привести приговор в испол­нение. Он умер 13 июня 1878 г.

Так закончился процесс «Южнороссийского союза рабочих». Жандармы не ошиблись, когда подчеркивали особую опасность этого дела, в котором выступила на борьбу с правительством но­вая грозная сила, могильщик капитализма— рабочий класс.

Через 3 года после приговора особого присутствия Сената по делу «Южнороссийского союза рабочих» военно-окружной суд в Петербурге отправил в каторжные работы на 10 лет рабочего Виктора Обнорского. B истории русского революционного дви­жения имя Обнорского связано с созданием в России рабочей ор­ганизации, на программу которой наложило свой отпечаток зна­комство Обнорского за время пребывания за грани£ей с деятель­ностью «...марксистских социал-демократических партий и I Ин­тернационала, руководимого Марксом» [44]. Хотя судебная расправэ над этим выдающимся представителем рабочего класса и совер­шилась в 1880 году, но революционная работа осужденного на­чалась значительно ранее. Она была учтена военно-окружным судом, который отметил, что Обнорский еще в начале 1870-х годов «был первостепенным деятелем в кружке «Чайковцев» из класса рабочих» [45]. Когда было начато жандармское дознание по задуман­ному правительством грандиозному делу о расправе с неугодными ему элементами и было начато собирание материалов по уже из­вестному нам процессу 193-x, в числе привлеченных оказался и Виктор Обнорский. Он был посетителем тех лекций, которые чи­тались членами кружка Чайковского и в том числе Петром Кро­поткиным. Последний читал лекции об Интернационале. B архив­ном деле мы нашли протокол допроса Кропоткина. Он признал чте­ние им лекций рабочим об Интернациональном обществе, но не признал себя виновным «в распространении среди рабочих идей Интернационального общества рабочих, в возбуждении рабочих к восстанию против правительства с целью ниспровержения по­рядка и в распространении книг революционного содержания» 7 Когда начались в Петербурге аресты среди агитаторов и рабо­чих, Обнорскому удалось скрыться. Я нашел его имя в специаль­ном деле о розыске 47 скрывшихся обвиняемых по процессу 193-х[46]. Он скрылся за границу. B не опубликованном до настоя­щего времени в печати показании Обнорского на его допросе 23 августа 1879 г. имеются не лишенные интереса сведения о странствиях этого человека, полного сил и энергии в стремлении стать участником борьбы за рабочее дело. He имея никаких средств, он осуществил выезд за границу, поступив смазчиком на пароход, совершавший заграничные рейсы. Ha этом пароходе он побывал в портах Константинополя, Мессины, Лиссабона, Гавра, Лондона. Отрицая свидания с кем-либо из эмигрантов, он при­знал свой переезд из Лондона в Париж и оттуда в Женеву. Здесь он обосновался. He зная иностранных языков, он находился в тяжелом материальном положении. При помощи одного из эми­грантов он поступил рабочим на один из заводов в Женеве. По­степенно разрастались его знакомства с русскими эмигрантами. Он назвал среди них Кропоткина, Клеменца, Драгоманова, Черке- зова. Первые двое были некоторое время узниками Петропавлов­ской крепости, куда был заключен и сам Обнорский. Свое воз­вращение в 1877 году он объяснил тоской по родине. Впрочем, он еще раз ездил за границу, а именно на всемирную выставку в Париже в 1878 году. Он не признавал себя виновным в поездке в то же время в Лондон для закупки там типографского станка для подпольной типографии. Так как тайная политическая поли­ция имела в своих руках печатные экземпляры устава образовав­шегося в Женеве общества помощи русским политическим эми­грантам и среди учредителей этого общества стояла фамилия и Обнорского, то он не мог отрицать своего участия в этом обще­стве и пояснил, что подыскивал работу для нуждающихся *.

Такова была деятельность Обнорского, выявленная следствен- нымисудебными властями. Она только отчасти раскрывала дей­ствительную роль этого рабочего в истории борьбы рабочего класса. Эта деятельность характеризовалась теми же чертами, ко­торые были отмечены нами в деле «Южнороссийского союза ра­бочих». Создававшаяся Обнорским и его товарищами, в том числе Степаном Халтуриным, организация «Северного союза русских ра­бочих» была созданием в значительной степени самих рабочих и носила пролетарский характер.

Указанный нами характер «Северного союза русских рабочих» выявлялся при самом создании союза. Об этом вспоминает сви­детель и участник революционных событий 1870-х годов Г. В. Пле­ханов. Он писал: «Северный союз русских рабочих» естественным образом возник из того ядра петербургской рабочей организации, которая, как я говорил выше, составилась из «старых», испытан­ных революционеров-рабочих. Сам Плеханов подмечает большое различие в отношении к политической борьбе интеллигентов-ре- волюционеров и рабочих: «Как бы там ни было, будущий историк революционного движения в России должен будет отметить TOT факт, что в семидесятых годах требование политической свободы явилось в рабочей программе раньше, чем в программах револю­ционной интеллигенции» [47].

Автор специального исследования «Северного союза русских рабочих» привел прокламацию этого союза, из которой можно видеть, что его учредительное собрание произошло 23—30 декабря

1878 г.

Программа и организация «Северного союза русских рабочих» носила в значительной степени черты сходства с программой и организацией «Южнороссийского союза рабочих». Северный союз объявлял в своей программе:

«1) Ниспровержение существующего политического и эконо­мического строя государства, как строя крайне несправедливого.

2) Учреждение свободной народной федерации общин, осно­ванных на полной политической равноправности и с полным вну­тренним самоуправлением на началах русского обычного права.

3) Уничтожение поземельной собственности и замену ее об­щинным землевладением.

4) Правильную ассоциационную организацию труда, предо­ставляющую в руки рабочих-производителей продукты и орудия производства».

Девизом общества являлись следующие золотые слова, за претворение которых в действительность шли на борьбу пролета­рии: «На нас, рабочих, лежит великое дело — дело освобождения себя и своих братьев, на нас лежит обязанность обновления мира, утопающего в роскоши и истощающего наши силы — и мы должны дать его».

B программу «Северного союза» были включены, между прочим, и следующие требования: «Свобода слова, печати, право собраний и сходок; уничтожение сыскной полиции и дел по политическим преступлениям; уничтожение сословных прав и преимуществ; уменьшение количества постоянных войск или полная замена их народным вооружением; ограничение числа рабочих часов и за­прещение детского труда» и др. *.

Эта программа союза явно революционного содержания не была представлена военно-окружному суду, рассматривавшему дело по обвинению Обнорского. Впрочем, осталась неизвестною та роль Обнорского, которую он играл лично в составлении этой программы. Ho не может быть никакого сомнения, что, как было сказано выше, практическая деятельность этого рабочего выте­кала из такой программы.

Дело «Северного союза русских рабочих» вписало имя Обнор­ского в список узников Трубецкого бастиона Петропавловской крепости.

11 июня 1880 г. военно-окружной суд в Петербурге, рассмотрев дело по обвинению Виктора Обнорского, Петра Петерсона и Якова Смирнова, признал Обнорского виновным в том, что он: 1) всту­пил в сообщество в 1872 году с целью ниспровержения в более или менее отдаленном будущем государственного строя и состоял там до ареста в 1879 году; был одним из главных деятелей и при­влекал в это сообщество путем устной пропаганды лиц рабочего сословия, 2) распространял сочинения для возбуждения к бунту, 3) проживал по подложному паспорту. Петерсон и Смирнов были признаны виновными лишь в недонесении о деятельности Обнор­ского. Как было сказано выше, военный суд приговорил рабочего- пропагандиста к каторжным работам на 10 лет. Петерсон был осужден на три месяца ареста, а Смирнов на один месяц. Просьбы осужденных, поданные на имя начальника верховной распоря­дительной комиссии, были оставлены без последствий.

B целях суровой расправы с Обнорским состоялось предание гражданских лиц за противоправительственную пропаганду воен­ному суду по приказу главного начальника верховной распоряди- тельной-комиссии на основании «высочайшего» повеления 27 апре­ля 1879 г. Из протокола судебного заседания видно, что рассмотре­ние дела происходило далеко не спокойно. B протоколе дословно за­писано, что председатель предложил Обнорскому дать объяснение, «не вдаваясь в теории». Очевидно военный суд опасался вы­ступления Обнорского с программною речью и заранее преду­преждал его, что не допустит этого. Однако в том же протоколе имеется другая запись о том, что Обнорский во время его речи был остановлен председателем суда на том основании, что речь Обнорского «опровергает его сознание». Такое отношение военного суда к обвиняемому вытекало из тяжести предъявленного ему обвинения. B обвинительном акте было подчеркнуто, что Обнор­ский был одним'из первых посетителей образованного студентами кружка для чтения лекций рабочим и одним из первых заведую­щих библиотекой тайного кружка. Насколько жандармерия при­давала большое значение деятельности Обнорского, видно из факта ареста его на улице (29 января 1879 г.). Время до суда он содержался сначала в Доме предварительного заключения, а затем в Пегропавловской крепости, откуда 4 июля 1880 г. после выне­сения приговора снова был возвращен в Дом предварительного заключения. Каторжные работы отбывал на Каре. Он дожил до счастья быть свидетелем победы пролетариата: умер 16 апреля

1919 г.[48].

Здесь уместно вспомнить слова Плеханова из его статьи, в ко­торой он выявлял роль русского рабочего в революционном дви­жении:

«Пролетариат — самая могучая из создаваемых ею новых об­щественных сил. Пролетариат — это тот динамит, с помощью ко- торого история взорвет русское самодержавие» 2.

1 B «Литературной газете» 3 августа 1950 г. было помещено сообще­ние Саввы Кожевникова «Новое о В. П. Обнорском». Краевед А. Полосу­хин собрал, по словам автора, сообщения, ценный материал о жизни Обнор­ского в Сибири. Дату смерти Обнорского мы взяли из этого сообщения. Она расходится с датой (1920 г.), указанной в биобиблиографическом словаре «Деятели революционного движения в России», том II, вып. 3, 1931, столбцы 1061—1063.

2 Г. В. П л e X а н о в, Русский рабочий в революционном движении (по личным воспоминаниям), Соч., т. III, изд. 2-е, год издания не указан, стр.

205.