Политические и правовые взгляды В.Н. Татищева нашли свое отражение, главным образом, в таких произведениях, как

1) "История Российская" (особенно глава 45 части первой - "О древнем правительстве русском и других в пример"*(91); 2) трактат под названием "Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах", написанный в 1734 году и впервые опубликованный лишь в 1887 году*(92); 3) записка "Произвольное и согласное разсуждение и мнение собравшегося шляхетства русского о правлении государственном", составленная после 25 февраля 1730 года*(93); 4) написанная не позднее 15 марта 1744 года записка "Напомнение на присланное росписание высоких и нижних государственных и земских правительств" (особенно ее раздел "О порядках и законах к приобретению пользы и отвращению зла").

Значительная часть литературного и научного наследия В.Н. Татищева оказалась утраченной по вине его сына Евграфа Васильевича, который проявил редкое равнодушие к творчеству отца. Есть даже основания полагать, что он сознательно по какой-то причине уничтожил часть отцовских рукописей*(97).

Представления В.Н. Татищева о государстве и праве, его правовые знания формировались на основе опыта его государственной деятельности, научных исследований в области истории и под большим влиянием произведений античных философов и ряда современных ему западноевропейских мыслителей. В частности, Татищев высоко оценивал немецкого философа Христиана Вольфа, который, по его мнению, "лутче протчих, т.е. кратко и внятно", описал то, что касается "до начала сообчеств, порядков, правительств и должностях правителей и подданных".

Ряд аргументов для своих выводов о характере человеческих обществ, государственной власти и законах Татищев черпал в Священном писании. При этом он, судя по воспоминаниям современников, не относился к числу людей твердых религиозных убеждений. Некоторые из тех, кто знал Татищева, считали его даже человеком не вполне православной веры. Подобные оценки религиозных воззрений Татищева основывались в значительной мере на слухах, распространявшихся его недоброжелателями*(98), но в некотором смысле они отражали в искаженной форме критическое отношение Татищева к священникам и Священному писанию*(99), а также присущую ему веротерпимость. Татищев считал, что религиозные распри "не от кого более, как от попов, для их корысти, а к этому от суеверных ханжей, кои от несмысленных набожников происходят, между же людьми умными произойти не могут, понеже умному до веры другого ничто не касается, и ему все равно Лютер ли, Кальвин ли или язычник с ним в одном городе живет или с ним торгует, ибо не смотрит на веру, но смотрит на его товар, на его поступки и нрав".

Говоря о полезности веротерпимости, Татищев исключал, правда, из перечня религий, к которым следует относиться терпимо, иудаизм. Но в этом выражалось его отрицательное отношение более к иудеям, чем к их вере. В России, отмечал он, "едины жиды от Владимира до днесь не терпятся, но и те не для веры, но паче для их злой природы, обманов и коварств, чрез которых многие разорения тайно христианам прилучаются".

В своих политических и правовых взглядах Татищев исходил из того, что никакое человеческое сообщество, малое или великое, "без начальства и власти быть не может"*(100). Он выделял четыре типа таких сообществ ("сообсчеств" - по его терминологии): первое - "супружество", "когда муж и жена, свободные для обсчей их пользы, согласятся в сочетание"; второе - "родовое", то есть "сообсчество" родителей и детей; третье - "домовное" или "хозяйское", в котором соединяются на основании договора господин и слуги; четвертое из выделявшихся Татищевым "сообсчеств" представляет собой государство, которое возникает из объединения "домовных" сообществ и выступает, в свою очередь, в различных формах.

Первую из этих форм Татищев называл "гражданством" или "правлением гражданским", признавая данное название синонимом греческому слову "политиа". По его мнению, "гражданство" могло существовать лишь в малых селениях и предполагало совместное решение вопросов управления и суда "обсчим согласием" всех хозяев домов. После того как селения стали многолюдными, люди вынуждены были данное правление переменить, "а выбрав неколико способнейших, к правлению определить, им полную власть повелевать и учреждать поручили, протчия же все в подвластии и послушании остались"*(101). Эту форму правления Татищев вслед за древнегреческими философами определил как аристократию. В дальнейшем описании эволюции государственных форм он также следовал представлениям античных мыслителей. Несогласие между правившими и проистекающие отсюда "медление и вред" в решении общих дел породили, по его словам, нужду в избрании "единого способнейшаго и достойнейшаго к правлению, которому всю власть поручили, дабы он о пользе обсчей прилежал, а подданные всенародно обесчались повелении его изполнять"*(102). Так появилась монархия.

Как и древнегреческие философы, Татищев называл упомянутые формы правления правильными ("порядочными") и допускал возможность их вырождения в неправильные: политии - в демократию или охлократию, аристократиии - в олигархию, монархии - в тиранию.

Вопрос о том, какая форма правления является наиболее соответствующей общей пользе того или иного народа, должен был решаться, по мнению Татищева, с учетом географического места его обитания, размера территории, на которой он проживает, его просвещенности. Так, по его словам, "в единственных градех или весьма тесных областях", где всем хозяевам домов можно быстро собираться, "демократия с пользою употребиться может, а в великой области уже весьма неудобна". В областях, хотя и состоящих из нескольких городов, но от нападений неприятельских хорошо защищенных, расположенных, например, на островах, может, аристократическое правление быть полезно, особенно если народ просвещен и законы соблюдает без принуждения, "тамо так острого смотрения и жестокого страха не требуется". Что же касается великих и обширных по территории государств, "для многих соседей завидуюсчих", то они, отмечал Татищев, не могут управляться ни демократически, ни аристократически, "особливо где народ не довольно учением просвясчен и за страх, а не из благонравия или познания пользы и вреда закон хранит, в таковых не иначей, как само- или единовластие потребно".

Для России своего времени Татищев считал наилучшей формой правления монархию. К этому выводу его приводили не только вышеизложенные чисто умозрительные суждения, но и анализ русского исторического опыта, из которого, по его словам, "всяк может видеть, сколько монархическое правление государству нашему протчих полезнее, чрез которое богатство, сила и слава государства умножается, а чрез протчее умаляется и гниет".

Татищев признавал идею божественного происхождения верховной государственной власти. В "Духовной" - в отеческом завещании-наставлении к своему сыну - он писал: "В службе государю и государству должен ты быть верен и прилежен во всяком положенном на тебе деле, так о пользе общей, как о своей собственной, прилежать и государю, яко от бога поставленной над тобою власти, честь и повиновение отдавать"*(104) (курсив мой. - В.Т.).

Однако в трактате "Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах" и в первой части "Истории Российской" Татищев утверждал, что государство возникает вследствие заключения договора, посредством которого "для защищения своего от нападения сильнаго" многие люди "общего благополучия единомышленно искать и от насилия защищать обяжутся". По его мнению, такой договор заключается в силу действия естественного закона. В соответствии с данным законом человек рождается вольным существом. "Воля по естеству человеку толико нуждна и полезна, - подчеркивал Татищев, - что ни едино благополучие ей сравняться не может и ничто ея достойно, ибо кто воли лишаем, тот купно всех благополучии лишается или приобрести и сохранить не благонадежен"*(105). Однако так как, по природе своего естества, "человек всякой на все не есть способен, но требует от других помощи и милости, так нуждно ему взаимно за требуемое от другаго благодеяние и милость показать. Но дабы обоим было известно и благонадежно, того ради нуждно есть им междо собою договор учинить"*(106). По этому договору воля человека подчиняется общей воле, общее благополучие собственному благополучию каждого отдельного человека предпочитается. Иначе говоря, "воле человека положена узда неволи для его же пользы".

Главной целью всякой науки В.Н. Татищев считал познание человека. В составленном в форме диалога трактате "Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах" он выразил эту мысль следующим образом:

"Вопрос: ...Благоразумный человек и в убожестве довольнее, нежели глупый в богатстве и чести, но я вас прошу прежде мне сказать, что есть наука.

Ответ: Наука главная есть, чтоб человек мог себя познать"*(107).

Юриспруденцию Татищев ставил на второе место в иерархии наук. Первой и высшей наукой он называл богословие, под которым понимал "знание о боге, его премудрости, всемосчности, еже единственно к будусчему блаженству нас ведет и пр.". При этом Татищев отмечал, что "не может никакой богослов мудрым назваться, ежели он не знает древних дел божеских, объявленных нам в письме святом, яко же когда, с кем, о чем в догматах или исповедании прение было, чим что утверждено или опровергнуто, для чего древней церкви некоторые уставы или порядки пременены, отставлены и новые введены"*(108).

Юриспруденцию Татищев определял в качестве науки, "которая учит благонравию и должности каждого к Богу, к себе самому и другим, следственно, к приобретению спокойности души и тела". "Но не может никаков юрист мудрым назван быть, если не знает преждних толкованей и преней о законех естественном и гражданском. И как может судиа право дела судить, если древних и новых законов и причин пременениям неизвестен, для того ему нуждно историа о законех знать"*(109), - писал он.

Основание положительных законов, применяемых судьями, Татищев видел, в соответствии с господствовавшим в то время правосознанием, в естественном законе. "По закону естественному, - отмечал он, - хотя точно не судят, но законы и разсуждения на нем нам более основываются, и для того все законы гражданские, которые из естественнаго свое основание имеют и к оному ближе, те как людем подзаконным внятнее и памятнее, так судиям к разсуждению и решению дел способнее, ябедникам же и душевредным пронырцам меньше способов к коварствам оставляют"*(110).

Признавая, что самодержцы "никаким законам не подлежат и никаких правил хранить (в смысле "соблюдать". - В.Т.), кроме божественных не должны", и что "законоиздание" состоит "единственно во власти монаршеской, Татищев полагал все же, что при издании законов необходимо следовать определенным принципам. По его мысли, государь должен руководствоваться при "законоиздании" стремлением "к пользе обсчей и справедливости". Государи могут, допускал он, в случае, когда "для тягости труда не всегда к тому время имеют", а также "от любви отеческия к подданным, храня пользу оных" доверить сочинение законов людям "довольно в законах искусным и отечеству безпристрастно верным". Однако при этом сочинителям законов необходимо, считал Татищев, соблюдать следующие правила: 1) чтобы закон был понятен, писать его следует "без витийства и красноречия" и на таком языке, на котором большая часть народа говорит; 2) чтобы закон положительный соблюдался, должно при его составлении "на закон естественный взирать, дабы то что оным зло разумеется, то б и в гражданских за добро не почиталось". "Воздаяния за добро и злодеяния чтоб умеренные и делам достойные предписаны были, ибо неумеренные казни разрушают тем закон, что от сожаления принуждены будут наказания уменьшать и закон сами судии нарушат, а у подданных бесстрастие родится"*(111); 3) чтобы законы один другому ни в чем не противоречили, дабы "как судящие, так и судящияся не имели случая законы по своим прихотям толковать и тем коварством законы скрытно нарушать"*(112); 4) чтобы всякий закон немедленно всем объявлялся и становился известным, "ибо кто, не зная закона, преступит, тот по закону оному осужден быть не может"*(113); 5) "хранить обычаи древние". При этом Татищев признавал, что "пременением древних обычаев иногда немалой вред наносится". Отсюда им делался вывод, что там, где "польза общая требует, тамо не нуждно на древность и обычаи смотреть, токмо притом надобно, чтоб причины понуждающие внятно изъяснены были"*(114). В случаях же, когда перемена вредных обычаев может вызвать возмущение народа, Татищев советовал проводить такую перемену постепенно*(115).

В.Н. Татищев придавал большое значение обучению праву при воспитании юношей. Он писал своему сыну в завещании ("Духовной"): "Весьма же нужно тебе поучаться и о светских науках, в которых нужнейшее - право и складно писать... Необходимо нужно есть знать законы гражданские и воинские своего отечества, и для того, конечно, во младости надобно тебе Уложенье и Артикулы воинские, сухопутныя, морския неоднова, а некогда и печатные указы прочитать, дабы как скоро к какому делу определишься, мог силу надлежащих к тому законов разуметь; наипаче же об оном по причине собственных своих и посторонних дел с искусными людьми разговаривать и поряткам, яко же и толкованию законов, не меньше же и коварствы ябедническия познавать, а не делать научиться, что тебе к немалому щастию послужит"*(116).

Особенно необходимо, полагал Татищев, учиться праву шляхетству. "Первое, понеже шлихтич всякой по природе судия над своими холопи, рабами и крестьяны, а потом может по заслуге чин судии нести яко в войске, тако и в гражданстве. Другое, что едва обходимое ль, чтоб он сам суда или приказного дела избежать мог и если не собственною своею, то своих причиною привлечется, и для того ему необходимо нуждно законы знать". Признавая, что всех законов "наизусть вытвердить и в памяти сохранить неудобно", Татищев заявлял, что "однако ж главные должности из законов нуждно со младенчества учить, яко: 1) должность к государю; 2) должность к своему государству; 3) к родителям и единоутробным; 4) к своим домовным, яко жене, детем и домочадцам; 5) к протчим людям..."*(117). Когда же шляхтич "в возраст придет", то ему необходимо, утверждал Татищев, запомнить и в памяти своей иметь "должности и порядки, принадлежащие до судии и судящегося", и особливо "форму суда". Кроме того, ему следует и "закона естественного правила учить"*(118).

Знание сути законов Татищев считал необходимым качеством для любого судьи. "Хотя уставов или законов у нас много, - отмечал он, - да если бы и еще их столько ж на разные приключения зделать, однако ж никак невозможно, чтоб какое обстоятельство не находилось, которое точно во всех тех законех написано не сыщется. И для того не знающие основания законов часто во мнениях погрешают или дело волочат, а ученому легко дознаться и по законам решить то же самое удобно"*(119). По словам Татищева, "естьли судия есть в правилах, принадлежащих тому, неученой, то, кроме пристрастия, незнанием тяжко погрешить и закон божий, яко же и волю законодавца, нарушить может". "Всякого судии, - писал он, - есть должность в недостатке какого-либо закона вновь сочинять таким порядком, что когда он от коего-либо высшего суда, яко градской от губернатора, губернии от Юстиц-коллегии, а оная от Сената требует на сумнительство решения, тогда оному повинно мнение представить. Но естьли он в правилах законов неучен, то паки правильно и порядочно оного мнения сочинить не может. И тако, неученой судия будет подобен безразумной машине, которая ничего собою в себе исправить не может и за неудобностию к надзиранию устроившего часто вместо пользы вред приносит"*(120).

В основу главного своего произведения - "Истории Российской" - В.Н. Татищев положил сведения, извлеченные из летописей. Он и представлял его как "собрание из древних русских летописцев". Большая часть рукописных летописей, изложенных Татищевым в "Истории Российской", не сохранилась. По этой причине позднейшие историки (в первую очередь Н.М. Карамзин) сомневались в достоверности сообщенных им сведений. В настоящее время добросовестность Татищева не подвергается сомнениям. Он не придумывал ни событий, ни действующих в русской истории людей, ни документальных источников, откуда черпал о них известия. Излагая раннюю русскую историю, Татищев исправлял, правда, старинные имена и названия, переводя их на более современный язык.

Публикация "Истории Российской" В.Н. Татищева началась только при Екатерине II. В 1768 году академик и начальник Главного московского архива Министерства иностранных дел Г.Ф. Миллер подготовил к изданию первую часть первой книги этого труда русского историка. Она была напечатана в типографии Императорского Московского университета. В следующем году вышла в свет вторая ее часть, также подготовленная к печати Миллером. В 1773 году появилась вторая книга "Истории Российской". В 1774 году - третья*(121). Четвертая книга "Истории Российской" Татищева была напечатана по особому повелению императрицы Екатерины II и на средства Кабинета Ее Императорского Величества в 1784 году в Санкт-Петербурге в типографии Вейтбрехта*(122). Рукопись пятой книги "Истории Российской" была куплена историком М.П. Погодиным в 1841 году на аукционе по продаже библиотеки вологодского купца И.П. Лаптева. В 1848 году она была издана Обществом истории и древностей Российских при Московском университете под редакцией профессора О.М. Бодянского*(123). Обнаруженные и опубликованные книги главного исторического труда Татищева доводят изложение событий русской истории до 1577 года. Татищев же имел намерение довести "Историю Российскую" до конца XVII столетия и в конце 40-х годов был готов писать даже историю Петра I, при условии если бы императрица Елизавета Петровна дала ему такое поручение и предоставила доступ к архивным материалам.

Среди материалов, с которыми Татищев сталкивался в процессе работы над "Историей Российской", были и сборники правовых норм. Первым из них историком был найден Судебник 1550 года. Василий Никитич приобрел его у Бартенева, предком которого являлся казначей в доме Александра Никитича Романова по имени Бахтеяр. Этот Судебник, рассказывал он впоследствии о своей находке, представлял собой "весчь дивную", его текст был вырисован "хотя и древним, но чистым начертанием, прописан по всем статьям золотом и переплетен в золотой бархат с серебряными застежками"*(124). Татищев датировал данную рукопись временем не позднее 1610 года. В 1734 году он подарил ее Анне Иоанновне. Копия же текста Судебника, объемом в 48 листов, была им отдана на хранение в библиотеку Петербургской Академии наук.

В 1737 году Татищев обнаружил в составе Новгородской первой летописи младшего извода "Русскую Правду". Видимо, тогда и появилась у него мысль создать собрание русских законов.

Первый вариант такого собрания он подготовил в 1738 году. В него были включены, по его собственным словам: "1) Русская Правда или Право, которой от кого и когда издан неизвестно, однако ж есть между всеми древнейший, токмо оной новгородцем дан в 1019-м году. 2) То же именование имеет, сочинен повелением великаго князя Ярослава, в присудствии детей его Изяслава и Святослава, с приобщением неколиких знатных людей 1036 году. 3) Судебник царя Иоанна Васильевича, каков он в заседании со братею своею, родным Юрьем Васильевичам да двоюродным Владимером Андреевичем, с несколькими бояры в 1550-м году издан. 4) Указы дополнительные как его собственные, так по нем сына его царя Феодора Иоанновича и Бориса Федоровича по 1602 год".

В начале 1739 года Татищев привез свое собрание русских законов в Санкт-Петербург с намерением его издать. И.А. Корф предложил тексты этих законов в "Собрание русских древностей сообсчить". 14 января 1740 года Василий Никитич отослал рукопись подготовленного им к печати собрания законов И.Д. Шумахеру. Но она так и не была издана.

В ноябре 1749 года Татищев получил из Петербургской Академии наук просьбу изготовить копию Русской Правды для Штрубе де Пирмона, пытавшегося составить краткое наставление по русскому праву - так называемый "Compendium juris ruthenici". Василий Никитич взялся за копирование текстов древнерусских законов. "Не имея способного писца, принужден был сам оные переписать", - сообщал он Шумахеру. При этом историк благодарил правителя академической канцелярии за эту просьбу, побудившую его снова обратиться к собранию русских законов и тем самым их тексты "внятнее понять, рассмотреть и обстоятельнее изъяснить"*(125).

К началу 1750 года Татищев составил новую редакцию собрания законов, переработав их тексты и примечания к ним и добавив отысканные со времени первой редакции указы. Отослав в январе эту рукопись в Академию наук, он продолжил работу по собиранию указов. 14 февраля 1750 года Татищев сообщил Шумахеру, что старых законов еще много в домах и архивах имеется, и потому он попросил своих приятелей, чтобы они, списав тексты, присылали их ему. 6 марта Василий Никитич известил Шумахера, что он "Ныне есче многие к тому указы собрал".

В "Предъизвещении" к новой редакции своего труда, озаглавленного как "Собрание законов древних русских, для пользы всех любомудрых собранные и неколико изтолкованные тайным советником Василием Татисчевым", Василий Никитич развил высказанную им еще в предисловии к первой редакции мысль о том, что русские имели письменные законы задолго до времени Ярослава Мудрого. Он отметил, в частности, что "древний закон, о котором хотя преподобный Нестор, историк русский, сказует, что Ярослав I дал закон новогородцом, поп новогородский Иоанн, жившей во время Ярослава II-го и сына его Александра I-го и Невского проимяннованного, точно оной в своей истории положил, и Авраамий Ростовский хотя нечто с разностию в его летопись внес, обаче многие обстоятельства достаточно уверяют, что сей закон за неколико сот лет до Ярослава сочинен. 1) Олег I в договоре з греческими императоры за убивство человека, за бой и пр. говорит по закону русскому платить, и число оное в сем законе точно находится; на другом месте говорит, старобытная Правда русская, а сей не имянован закон, но Правда русская. 2) Иоаким о Гостомысле сказует, правосудием всюду прославляется; потом о Рурике говорит, что, прилежа о суде и расправе и чтоб оное всюду равно исправлялось, определил по пределам князей, и хотя о законе письменном не упоминает, однако ж без письменного закона быть у всех равное не могло. Следственно сей закон тогда уже был и для оного Олег старобытным имяновал. 3) В нем цену или счисление достоинства скотом имянует, что уже и во время Ольгово во употреблении не было, но имяновали скурою или кожами. 4) Наречие и обстоятельства, в нем положенные, в историах древнейших Иоакима и Нестора не употребляемы; следственно, оный задолго до Рюрика сочинен"*(126).

Занимая с октября 1734 года и до мая 1737 года должность главного начальника горных заводов Сибири, В.Н. Татищев имел возможность ознакомиться с практикой применения в местных судах действующего законодательства. В конце 1736 года он узнал, что в Санкт-Петербурге готовится к печати новое издание Соборного уложения. 30 декабря им было написано по поводу данного события обширное письмо секретарю Академии наук И.Д. Шумахеру. "Это в высшей степени нужное и полезное дело, так как повсюду в Уложении чрезвычайная нужда, так что его нельзя купить даже за тройную цену; поэтому судьи часто по неведению ошибаются, а просители вовлекаются в более тяжелые тяжбы"*(127), - сообщал Василий Никитич. При этом он высказывал мнение, что если будет напечатано 2000 экземпляров Уложения, то они "в короткий срок будут разобраны, особенно если их разослать в разные провинции. Однако же если Уложение будет напечатано в том виде, в каком оно сейчас имеется, то большой пользы оно не принесет, так как в нем имеется много несовершенств и неисправностей или отклонений".

В числе таких "несовершенств и неисправностей" Соборного уложения В.Н. Татищев называл: 1) необъясненные различия в написанном об одинаковых вещах, вследствие чего судьи могли "легко применить одно вместо другого"; 2) наличие ссылок на другие статьи, в которых по вопросам, которые должны в них разъясняться, на самом деле ничего не написано; 3) сохранение в тексте Уложения статей и даже целых глав, которые уже не действуют; 4) отсутствие в Уложении множества важнейших правовых норм, введенных в действие отдельными указами, и т.д.*(128)

Указав на недостатки Соборного уложения, Татищев изложил в письме к И.Д. Шумахеру ряд предложений по их исправлению. Так, он предложил имеющиеся в его тексте похожие нормы "отметить на полях, чтобы всякий мог легко найти их". По его словам, "если что-нибудь отменено или изменено другими указами, то следует отослать к этим указам; если последние не напечатаны - напечатать во второй части". Кроме того, Татищев посоветовал вставить в текст Соборного уложения отсутствующие в нем нормы из действующих законодательных актов. Сознавая, что дополнение текста Соборного уложения новыми правовыми нормами весьма сложная операция, предполагающая согласование их с уже имеющимися нормами, он предложил напечатать новые статьи в приложении или же собрать их воедино и издать отдельным томом, дополняющим основной текст Уложения*(129). Данные предложения не были приняты. Напечатанное в 1737 году второе издание Соборного уложения повторило все указанные Татищевым недостатки первоначального его издания.

Татищев предлагал внести в текст Соборного уложения некоторые дополнения конституционного характера. Он советовал, например, предусмотреть в предисловии, помимо правомочия монархов издавать законы, а также по своему усмотрению объявлять их, устанавливать новые, исправлять или отменять старые, право подданных подавать законопроекты. При этом, считал Татищев, им необходимо "знать сущность естественного права, так как основанные на нем постановления не так легко допускают изменения или возможность иного их толкования".

Приведенные высказывания В.Н. Татищева свидетельствуют о том, что он обладал обширными познаниями в области юриспруденции и хорошо понимал главные закономерности правотворчества. Его же комментарии и просто замечания к различным статьям Судебника 1550 года, мысли, которые он высказывал по поводу Соборного уложения 1649 года, и особенно его предложения о внесении поправок в текст этого свода выдают в нем высококвалифицированного правоведа. Имя Василия Никитича Татищева должно занять достойное место в истории русской юриспруденции.