<<
>>

ПАМЯТНИКЕ ЦЕРКОВНАГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА СТОГЛАВЪ I КОРМЧАЯ КНИГА.

Стоглавъ.—Пониженіе уровня иравственво-реигіозяаго состоянія русскаго общества къ половинѣ XVi вѣка.—Соборъ IaSi года.—Недостатки нравственно-религіозной жизни русскаго общества, указанные царемъ Собору.—Постановленія Собора 1551г.

и составленіе сборникаСтоглава.— Дальнѣйшая судьба Стоглава.—Отпошеніе кънему Собора 1667 г. н раскола.—Изданія Стоглава.—Кормчая А*«ша.—Вооросъ о времени появленія на Руси славянскаго неревода номоканона.—Номоканоны въ славянскомъ оереводѣ, существовавшіе до митроп. Кирилла il.—Кормчія книги вослѣ митроп. Кирилла II.—Кормчія софійской я рязанской фамилій.— Значеніе Кормчей книги въ древне-русскомъ юридическомъ быту и отношеніе ея къ свѣтскому законодательству.—Исторія изданія нечатной Кормчей 1653 года.

Сдѣланный нами обзоръ памятниковъ законодательства Московскаго государства былъ бы ве половъ, если-бы мы опустили два весьма важные памятника церковнаго законодательства, именносборникъдѣяній собора, бывшаговъМосквѣ въ 1551 году, извѣстный подъ названіемъ СтоШва и печатную Кормчую Knmy1 изданную въ царствованіе Алексѣя Михаиловича. Связь обоихъ этихъ памятниковъ съ исторіею свѣтскаго законодательства заключаются въ томъ, что первый изъ нихъ даетъ намъ богатыя данныя для характеристики современнаго ему состоянія русскаго обпщства и пра- воваго воззрѣнія и быта его, второй-же пользовался силою дѣйствующаго права во многихъ жизненныхъ отношеніяхъ гражданской общественной жизни.

Обращаемся къ разсмотрѣнію перваго изъ этихъ памятниковъ—с б о p н и в a C т о г л а в а.

Намъ уже извѣстны побужденія руководившія царемъ Иваномъ IY при предпринятіи имъ изданія новаго законодательнаго сборника. Эти побужденія состояли въ желаніи исправить Судебникъ дѣда его Ивана III, сообразно съ измѣнившимися требованіями времени, установить судъ по возможности равный для всѣхъ жителей Московскаго государства и, наконецъ, обезпечить этотъ судъ отъ произвола лицъ призванныхъ къ отправленію правосудія. Бъ 1550 r., изданіемъ новаго Судебника, царь удовлетворилъ, па сколько

это отъ него зависѣло, потребности русской земли въ лучшемъ судѣ, сдѣлалъ все что казалось ему возможнымъ сдѣлать для того что-бы судъ, по собственному выраженію его—„былъпра- веденъ и безпосульно во всявйхъ дѣлѣхъ“. Умный и страстный царь, давъ судебный и правительстенный нарядъ русской землѣ, нѳ могъ нѳ замѣтить того, что не въ однихъ судахъ и управленіи коренилось современное ему зло вѣка* но что. и самая внутренняя, нравственно-религіозная жизнь общества—представляетъ въ себѣ много темныхъ сторонъ, заключаетъ въ себѣ много разлагающихъ элементовъ,' при наличности которыхъ должны были оказаться безсильными всѣ старанія молодаго царя въ водворенію въ русской зем-. лѣ того идеала правды и добра, въ которому съ такою страстностью стремился онъ въ эту свѣтлую но, въ сожалѣнію, непродолжительную эпоху царствованія своего.

Нѣтъ сомнѣнія что татарское иго, болѣе двухъ вѣковъ тяготѣвшее надъ русскою землею, не мало способствовало упадку нравственно-религіознаго быта общества; дѣйствительно, два съ лишнимъ вѣка владычества татаръ, нанесшаго сильный ударъ народному духу и надолго задержавшаго умственное и духовное развитіе народа, не могли благопріятно вліять на нравственно-религіозное состояніе общества.

He могли благопріятно повліять на нравственно-религіозное развитіе общества и тѣ условія, въ которыя было оно поставлено, съ одной стороны вслѣдствіе татарскаго погрома, съ другой стороны вслѣдствіе измѣнившихся началъ древнерусской, удѣльно-вѣчевой жизни. Наденіе вѣча, уничтоженіе началъ общественно-договорной жизни, умаленіе эначе- ' нія общины и ея автономіи—всѣ эти условія должны были неминуемо, при незначительномъ умственномъ развитіи общества, понизить нравственный уровень его и ослабить духовныя силы народа. He мало повліяли на упадокъ въ нолови- нѣ XYI вѣка нравственнаго состоянія общееіва и грустныя обстоятельства, сопровождавшія малолѣтство Ивана IY и, главнымъ образомъ, безпечное, эгоистичеекое и исполненное интригъ и раздоровъ боярское правленіе, при которомъ совершенно забыты были интересы и нужды народа, предоставленнаго безконтрольному произволу областныхъ правителей, прижимавшихъ его и извлекавшихъ изъ него послѣдніе соки. Иванъ IY, въ рѣчи своей къ собору 1551 года, самъ съ прискорбіемъ сознается въ томъ, что послѣ смерти отца его в. в. Василія Ивановича многіе обычаи „поисша- талися[35] [36] и требуютъ немедленнаго врачеванія(1); вспомнимъ слезноепокаяніѳ молодаго царя передъ земсвимъ соборомъ 1549 года, на которомъ онъ съ сердечнымъ совругаеніемъ вспоминалъо печальныхъ и тягостныхъ для народа неурядицахъ эпохи своего малолѣтства,—и мы согласимся съ тѣмъ несомнѣннымъ положеніемъ, что эта эпоха была далево не благопріятна для успѣховъ нравственно-религіознаго развитія общества.

Съ другой сторона, вслѣдствіе соединенія подъ властью Мосввы отдѣльныхъ областей, жившихъ нѣкогда самостоятельною живнью, оказалась въобластяхъ Московскаго государства страшная пестрота во взглядахъ, въ нравахъ, въ обычаяхъ и даже въ нравственно-религіозныхъ воззрѣніяхъ; нужно было сгладить эти мѣстные оттѣнки, придавъ однообразное направленіе нравственно-религіозной жизни всего русскаго народа(*)..

Всѣ укаэанныя обстоятельства обратили на себя серьезное вниманіе Ивана ІУ. По подлинному выраженію Стоглава „царь Иванъ, многимъ разумомъ и мудростью вѣн- чанъ... зѣло воспалися утробою и свѣтлымъ желаніемъ движеся не токмо о устроеніи земномъ, но и многоразличныхъ церковныхъ исправленіяхъ (*)*. Давъ русской землѣ нарядъ правительственный и судебный, онъ рѣшается дать eft и нарядъ нравственно-религіозный, переемотрѣвъ условія и явленія духовной жизни народа и принявъ мѣры къ искорененію ея недостатковъ.

Очевидно, что свѣтская власть одна должна была почувствовать себя безсильною при выполненіи этой обширной и трудеой задачи; она сознавала необходимость призвать для содѣйствія себѣ власть духовную, въ лицѣ митрополита и всего освященнаго собора. Такимъ именно образомъ и поступилъ царь Иванъ Васильевичъ.

Для выполненія задачи исправленія нравственно-религіознаго быта русскаго общества, царь оозываетъ въ Москву

ва соборъ митрополита Матрія и всѣхъ представителей высшаго духовенства русскаго. Этотъ соборъ состоялся въ царскихъ палатахъ, въ февралѣ мѣсяцѣ l55l Wdai ивъ митрополита Макарія, девяти архіепископовъ и епископовъ, архимандритовъ, игуменовъ и всего оевящеинаго собора, подъ предсѣдательствомъ самаго царя. Засѣданія собора ‘ били открыты рѣчью царя, который, вставъ съ своего престола и обратившись въ засѣдавшему духовенству, просилъ его дать ему совѣты Лвъ благочестію......................... о православнѣй на

шей христіанстѣй вѣрѣ, и о благосостояніи святыхъ Божіихъ церквахъ и о нашемъ благочестіи въ царствіи, и о устроеніи всего православнаго христіанства". Затѣмъ царь предложилъ собору 69 вопросовъ, въ которыхъ указываетъ ему на подмѣченныя имъ въ церковномъ устройствѣ и въ общественномъ быту противо-религіозныя и противо-нравственные пороки и недосгатки, усердно прося соборъ сдѣлать поота- новденія по всѣмъ предложеннымъ имъ вопросамъ ,разеудя по правиламъ святыхъ Апостолъ и святыхъ Отецъ(1)".

Каковы-же были ѳти недостатки нравственно-религіозной жи8ни русскаго общества половины ХУІ вѣка, которые такъ возмущали царя Ивана и къ исправленію которыхъ призвалъ овъ содѣйствіе русскаго духовенства? Эти недостатки были весьма многочисленны и разнообразны: они обнимаютъ, какъ сейчасъ увидимъ, всѣ сферы современной жизни русскаго народа. Царь подмѣчаетъ ихъ и въ быту духовенства, u въ быту мірянъ.

Въ жизни духовенства рѣзко бросаются царю въ глаза всѣ темныя стороны быта русскаго духовенства, какъ бѣлаго, такъ и чернаго. Царь замѣчаетъ что въ средѣ духовенства съ полною силою господствуютъ лицемѣріе и фарисейство, прикрывающія собою самое грубое неуваженіе къ религіи и къ высотѣ призванія своего, самое матеріальное стремленіе служить благамъ міра сего, самый грубый развратъ, пороки и страсти. Царь гадитъ что монастыри и скиты наполнены тунеядцами, подъ видомъ спасенія души своей предающимися лѣни, пьянству и сластолюбію. Бъ женскихъ монастыряхъ нерѣдко живутъ мужчины, въ мужскихъ- же—женщины или молодые мальчики; случается что иноки обитаютъ въ монастыряхъ съ своимн семействами, ничѣмъ не отличая образа жизни своей отъ жизни мірянъ. Царь обращаетъ вниманіе собора и на то, что въ ряды служите> лей алтаря весьма часто становятся люди не тольво несвѣдущіе въ ученіи вѣры, нолюди нерѣдво совершенно безграмотные, мало того—люди no образу жизни и навлонностямъ своимъ совершенно недостойные своего высокаго призванія, но получившіе священный санъ путемъ симоніи, черезъ посредство денегъ. Вслѣдствіе такого упадва нравственно-религіознаго быта духовенства, подвергается ущербу самое 1 ное благоустройство и благочиніе. Многія цервви остаются no нѣсвольвимъ мѣсяцамъ безъ богослуженія, или-же священнослужители отправляютъ его не по. чину православной вѣры, вавъ-то, совершаютъ его не въ надлежащихъ облаченіяхъ, опускаютъ или-же неправильно совершаютъ многія молитвословія и пѣснопѣнія, переговариваются, бранятся и даже дерутся передъ престоломъ и т. п. Священныя Таинства вавъ, напримѣръ, врещеніе, бракъ и священство совершаются не тольво небрежно, но нерѣдко даже противно догматамъ и обычаямъ Православной цервви. Духовенство оказываетъ вмѣстѣ съ тѣмъ и крайнее небреженіе по отношенію въ предметамъ употребляемымъ при богослуженіи. Богослужебныя книги списываются съ ошибками иописвамя не только въ знакахъ препинанія, но и въ цѣлыхъ словахъ,— и по такимъ искаженнымъ книгамъ совершается по церв- вамъ богослуженіе; затѣмъ иконы пишутся и реставрируются ве по старымъ образцамъ, принятымъ Православною церковью и т. п. Царь обращаетъ наконецъ вниманіе на страшную запутанность и неопредѣленность въ подсудности дѣлъ, подлежащихъ вѣдомству духовныхъ судовъ, какъ и вообще замѣчаетъ крайнюю безпорядочность въ порядкѣ церковной іерархіи.

Обращая затѣмъ вниманіе свое на состояніе гражданскаго , свѣтскаго общества—царь замѣчаетъ что и нравственно-религіозный бытъ мірянъ представляетъ далеко не утѣшительную каргину, что и онъ „поисшатался* не менѣе быта духовенства.

Въ мірскомъ быту вниманіе царя поражаетъ неуваженіе къ религіи. „Безстрашіе вошло въ людин, съ ужасомъ замѣчаетъ онъ. Многіе прихожане стоятъ въ церквахъ въ шапкахъ и въ тафьяхъ, съ палками въ рукахъ, „яко на торжищп, или на позорищи, илп на пиру или яво въ кор-

чемницѣ", не слушая богослуженія, но вмѣсто того разговаривая, смѣясь, ссорясь, споря и произнося „срамны слове- caw. Затѣмъ царь съ энергіею возстаетъ противъ различнаго рода обрядовъ и обычаевъ, примѣшиваемыхъ въ богослуженію и тѣмъ вредящихъ чистотѣ и святости его. Онъ осуждаетъ, напримѣръ, совершаемый при свадьбахъ веселый поѣздъ въ церковь, при которомъ допусваются скоморохи, крикъ, пѣніе, плясъ и музыка, не смотря на присутствіе въ этомъ-же поѣздѣ свяп^енвика съ крестомъ. Равнымъ образомъ не одобряетъ царь п обычай вносить въ алтарь на Пасху куличи, хлѣба, мяса, яица и пасху, а при панихпг дахъ блины и кутью; возстаетъ царь и противъ обычая класть ва престолъ на нѣкоторое время такъ называемыя „сорочви" въ которыхъ родятся младенцы, и противъ обычая класть на престолъ на страстную недѣлю обугленную, такъ называемую четверговую, соль. Далѣе царь вооружается противъ чароЬъйствг, волхвованш и которыя обнимаетъ

онъ общимъ названіемъ „ересей"; въ числѣ этихъ ересей указываетъ онъ „знаки зодіакаа, „алманахи", „звѣздочетство", „астрологію", „Аристотелевы врата" и „иные составы и коби бѣсовскія". IIo погостамъ и селамъ, замѣчаетъ царь, массами ходятъ скоморохи и^іживые пророки, мужики, и женки, и дѣвки, и старыя бабы, наги и босы и волосы отрастивъ и распустя", которые смущаютъ народъ и отвлекаютъ его отъ дѣла. Царя возмущаютъ и многія празднества и

игрища, начало которыхъ таится еще въ отдаленныхъ временахъ язычества. Здѣсьобращасть онъвоиманіе собора на совершеніе въ такъ называемую родительскую субботу тризнъ и поминокъ на кладбищахъ, на суевѣрное празднованіе иа- вечерія Иванова дня, перваго понедѣльника послѣ ІІетрова дня и т. п. Царь замѣчаетъ что на этихъ сходбищахъ и празднествахъ дается полное раздолье всевозможнымъ порокамъ и страстямъ, что здѣсь имѣютъ мѣсто всевозможныя „бѣсовскія игры, иѣени и плясаніе", пьянство, ссоры, „отрокамъ оскверненіе и дѣвкамъ разтлѣніе", обманы и мошепничества —и вообще рисуетъ самую мрачную картипу распущенности нравовъ и суевѣрнаго невѣжества. Наковецъ царь указываетъ нато, что самая обыденная обстановка жизни мірянъ часто не соотствуетъ высотѣ состоянія христіанина. Многіе міряне брѣютъ усы и бороду, облекаются въ иноземное платье, ѣдятъ запрещенную пищу, какъ-то удавлепиру, зайцевъ и

— 10Ѳ —

т. n.; мужчины и женщины моются бе8ъ свякаго стыда я нераздѣльно въ общихъ баняхъ; въ массѣ народа уменьшилась грамотность и умственное развитіе; многія лица затѣваютъ ложные, несправедливые иски, для поддержки которыхъ не отступаютъ передъ дачею ложной присяги и выходятъ биться на судебныхъ поединкахъ, uo напрасну проливая на нихъ христіанскую кровь.......... (1).

Неутѣшительную, далеко неутѣшительную картину жизни русскаго общества половины ХУІ вѣка представляетъ намъ длинный рядъ недостатковъ и нестроеній ея, указанныхъ царемъ Стоглавому собору въ 69 вопросахъ его. Врядъ-ли однако можетъ быть въ дѣйствительности допущенъ тотъ крайне низкій, сведенный почти до тіпіптш’а уровень нравственно-религіозной жизни русскаго общества ХУІ вѣка, какимъ изображаетъ его намъ Стоглавъ. Недостатки указываемые Стоглавомъ существовали въ русской живни—въ этомъ не можетъ бытьг и сомнѣнія—но на сколько были они распространены въ средѣ общества, на сколько нарушали они общую гармонію жизни—на это не находимъ мы *въ Стоглавѣ викакихъ указаній. Весьма вѣроятно что царь Иванъ, подъ вліяніемъ глубоко религіознаго скада духа своего, а въ особенности экзальтированный вліяніемъ совершившейся съ нимъ передъ тѣмъ нравственной реакціи,—смотрѣлъ на живнь общества съ слишкомъ мрачной точки зрѣнія, возводя на степень обще-народнаго недуга то, что представляло крайне прискорбную, яо вмѣстѣ съ ,тѣмъ, по вссй вѣроятности, далеко не всеобщую аномалію*.

Исполняя волю царя, соборъ, въ видѣ отвѣтовъ, составилъ постановленія по всѣмъ вопросамъ предложеннымъ ему Иваномъ ІУ, подкрѣпляя ихъ ссылками на различнаго рода авторитеты, какъ-то на правила св. Отцевъ Церкви и Апостоловъ, на градскіе законы византійскихъ императоровъ, на опредѣленія вселенскихъ и предшествующихъ помѣстнЫхъ соборовъ, а также и на церковные уставы русскихъ князей. Изложенныя въ письменной формѣ, постановленія Собора 1551 года составили книгу раздѣленную на вслѣд

ствіе чего этотъ сборникъ постановленій получилъ названіе Стоглава, а самый соборъ сталъ называться Стоглавымъ

{1) См. царскіе вопросы въ Стоглавѣ (Стоглавъ. Саб., 1863 r., стр. 41—57 I 428—447).

C'оборомъ. Съ счетѣ ста главъ, составившихъ сборникъ, Вошли не только царскіе вопросы и постановленные по нимъ отвѣты собора, но. въ счетъ ихъ вошли главы заключающія въ себѣ предисловіе и описаніе дѣйствій и рѣчей, которыми сопровождалось открытіе засѣданій собора.

Постановленія Стоглаваго Собора получили значеніе оффиціальвое и силу дѣйствующаго церковнаго права. Это видно изъ того, что изъ Стоглаваго сборника дѣлаемы были болѣе или менѣе полпыя извлеченія, которыя и разсылались по епархіямъ для руководства; эти извлеченія извѣстны подъ названіемъ „ Наказныхъ списковъ Соборнаю Уложенія годаи (1).

Весьма интересна дальнѣйшая судьба Стоглава. Опредѣленія его, оффиціально признанныя во второй половинѣ ХУІ вѣка какъ высшею свѣтскою, такъ и высшею духовною властью,—были впослѣдствіе также оффиціально отмѣнены соборомъ 1667 года. Дѣло въ томъ, что впослЬдствіе оказалось что митрополитъ Макарій и остальные члены собора 1551 года, отчасти вслѣдствіе личныхъ заблужденій своихъ, а отчасти и вслѣдствіе испорченности находившихся въ ихъ рукахъ рукописныхъ книгъ ('), допустили въ свои постановленія нѣкоторыя опредѣленія не каноническаго содержанія, опредѣленія ве согласныя съ древнѣйшими правилами и обыкновеніями Православной церкви, какъ, напримѣръ, опредѣленіе о сложеніи при крестномъ знаменіи двухъ перстовъ вмѣсто трехъ, о провозглашеніи при богослуженіи сугубой аллилѵіи вмѣсто тройной и т. п. „А соборъ, иже бысть при благочестивомъ великомъ Государѣ Царѣ и великомъ князѣ Іоаннѣ Василіевичѣ, всея Россіи Самодержцѣ, отъ Макарія митрополита Московскаго, и что писаща о ънаменіи честнаго креста, сирѣчь о сложеніи двою перстовъ, и о сугубой аллилуіи, и о прочемъ, еже писано неразсудно, простотою и невѣжествомъ въ книгѣ яСтоглавѣ“, и клятву, юже безъ разсужденія и неправедно положиша, мы православній Патріарси, Паисій папа и Патріархъ Александрійскій и судіа вселѣннѣй, и Макарій Патріархъ Антіохійскій

(') Бѣляевъ Ил: «Наказные списка соб. Уложенія 1551 года». М, 1853 r., стр., 4~6.

(') Ibid., отр. 36.

й fccero ИоСтока (1), и Іоасафъ Патріархъ Московскій и всея Россіи, и весь освященный соборъ тую неправедную и безразсудную клятву. Макаріеву и того собора разрѣшаемъ и разрупщемъ, и той соборъ ne въ , и клятву ue въ

клятву, и ни во что же вмѣняемъ, якоже и не быстъ. Заве той Макарій Митрополитъ, и иже съ нимъ, мудрствова- ша невѣжествомъ своимъ безразсудно(8)*. Таковъбылънри- говоръ трехъ патріарховъ восточной православной церкви и всего освященнаго собора, произнесенный въ 1667 г. надъ соборомъ 1551 года и надъ его сборникомъ—Стоглавомъ.

Приговоръ собора 1667 года встрѣтилъ отчаянное сопротивленіе въ расколѣ, передъ тѣмъ только распространившемся въ русской землѣ вслѣдствіе исправленія патріархомъ Никономъ богослужебныхъкнигъ. Расколъпродолжалъ приз- вавать каноническое значеніе Стоглава, а вмѣстѣ съ нимъ и допущенныя соборомъ 1551 года погрѣшности, какъ напримѣръ двухперстное крестное знаменіе и сугубую алли- луію. Полемика противъ раскола, доказывая погрѣшности Стоглава и право собора 1667 года, какъ собора старшаго, отмѣнить силу постановленій собора 1551 года,—въ теченіи какъ XVII, такъ и XVIII вѣка, пе переставала тѣмъ не менѣе признавать подлинность и оффиціальность этого сборника. Иной характеръ стала принимать полемика противъ раскола съ начала нынѣшняго столѣтія. Bce чаще и чаще стали приводиться доводы и предположенія о подчисткахъ въ Стоглавѣ, о намѣренной порчѣ первоначальнаго подлинника его, о неоффиціальномъ характерѣ его и даже предположенія о неподлинности этого сборника! въ полномъ составѣ его (#). Само собою разумѣется что подобная система полемики, основывавшаяся на предположеніяхъ, догадкахъ и натяжкахъ, полемика направленная не противъ значенія* факта, вполнѣ подтверждаемаго исторіею, но противъ самаго существованія этого факта—могла лишь укрѣплять убѣжденія и довОдыпрогивниковъ.

(1) 06а восточные оатріарха вызвавы были въ этоиъ году въ Москву для суда надъ патріархомъ Никономъ.

(8) Бѣляевъ Ил: Наказвые списки соб. Уложееія 1551 года, стр. 1—2.

(*) Бѣляевъ Ил: Наказвые списки соб. Уложенія 155І году, стр.

2—6. '• ■»•'■ ■

- ill

Понятно теперь почему Стоглавъ, какъ ПаМятнивъ уза- коняшщій двухперствое крествое знамевіе, сутубую аллй- луію, поклоневіе старымъ иконамъ, запрещающій бритье усовъ и бороды, ношеніе иноземнаго платья и т. п.—до сихъ поръ пользуется большимъ уваженіемъ и авторитетомъ среди раскольниковъ. Понятно теперь также и то, почему Стоглавъ долго не могъ появиться у насъ въ печатномъ» издавіи, хотя въ болѣе или менѣе полныхъ спискахъ имѣлъ онъ значительную распространенность среди раскольниковъ. Въ наши дни, съ перенесеніемъ полемики съ раскольниками на почву научно-теологическую, появленіе въ печати Стоглава сдѣлалось не только желательнымъ, но даже положительно необходимымъ. Какъ слѣдъ минувшаго и кратковременнаго заблужденія нашей жизни—Стоглавъ въ наше время сохранилъ за собою лишь значеніе памятникалистори- ческаго.

Честь перваго полнаго изданія Стоглава принадлежитъ Казанской Духовной Академіи, издавшей его въ Казани, въ 1862 году. Въ слѣдующемъ 1863 г. явилось ское изданіе этого-же памятника, предпринятое книгопродавцемъ Д. Кожанчиковымъ. Въ томъ-же 1863 г. изданы Ил. Бѣляевымъ и наказные списки собора 1551 года(').

Переходимъ къ обзору втораго изъ предположенныхъ вами въ разсмотрѣнію памятниковъ церковнаго законода- тельства—Кормчей Книги, изданной въ печати въ 1653 году, въ царствованіе царя Алексѣя Михаиловача.

Для того что-бы имѣть возможность вполнѣ понять то значеніе, которое имѣло печатное изданіе Кормчей книги и отношеніе этого памятника къ исторіи русскаго права—мы

(1) Вопросъ о соборѣ 1551 года и о Стоглавѣ затрогівался въ литературѣ слѣдующімі авторамя: Преосвящ. Филаретъ: «Нѣсколько словъ о квігѣ Стоглавъ» (Москвітлвінъ, 1845 r., № XII, стр. 136— 139); « Свѣдѣнія о стоглавомъ » (Хріст. Чтенія, мздав. при,

Соб. Дух. Академік, 1852 r., сентябрь); Соловьевъ С: «Нсторія PocGia> (VII т.. стр. 92—122); Ил. В. «Объ историческомъ значеніи

дѣяній Московскаго собора 1551 года». (По поводу 92—122 стр. VII тома «Исторіи Россіи» г. Соловьева. Русская Бесѣда, 1858 r., IV);.iTa- лачовъ: «Правіла постановленныя на соборѣ 1551 г.» (Архивъ 1860— 61 r., кн. 5); Бѣляевъ Илья: «Наказные спіски соборнаго Уложенія 1551 г. нлн Стоглава», М. 1863 г.

должны позволить себѣ небольшое отступленіе и разсмотрѣть исторію Кормчей книги въ Россіи до перваго печатнаго изданія ея.

Говоря выше о Кормчей книгѣ, какъ объ одномъ изъ. источниковъ Уложенія царя Алексѣя Михаиловича, мы дали общее понятіе о византійскомъ , какъ такого

рода сборникѣ, въ которомъ паралельно излагались постановленія свѣтской и духовнойзаконодательныхъ властей, относящіяся къ однимъ и тѣмъ-же предметамъ.

Первый греческій номоканонъ составленъ былъ, какъ мы видѣли, константинопольскимъ патріархомъ Іоанномъ Схоластикомъ, еще въ эпоху императора Юстиніана. Кромѣ номоканона Іоанна Схоластика, во второй половинѣ YI вѣка въ практикѣ обращался также составленный неизвѣстнымъ авторомъ другой номоканонъ, извѣстный подъ названіемъ номоканона въ XIV т, названный такимъ образомъ по числу раздѣловъ (титуловъ) своихъ, которые въ свою очередь распадались на главы. Этимъ-то номоканономъ и воспользовался въ IX вѣкѣ константинопольскій патріархъ Фотій, задумавъ въ виду накопившагося за истекшіе три столѣтія матеріала составить новый номоканонъ. Дополнивъ взятый имъ за основаніе номоканонъ въ XIY титулахъ позднѣйшими опредѣленіями, онъ раздѣлилъ составленный имъ сводъ также на XIY титуловъ^-и такимъ образомъ въ 883 году появился номоканонъ патріарха Фотія въ XIV титулахъ ('). Такимъ образомъ Фотіевъ номоканонъ въ XIY титулахъ долженъ быть отличаемъ отъ легшаго въ его основу до-Фотіевскаго номоканона въ XIY титулахъ, составленнаго неизвѣстнымъ авторомъ еще во второй половинѣ YI вѣка (*). Номоканонъ Фотія, пользовавшійся у грековъ большою популярностью и вслѣдствіе этого достигшій значительной распространенности, неоднократно подвергался научцой обработкѣ въ видѣ комментарій къ нему\ въ качествѣ комментаторовъ его особенную извѣстность пріобрѣли Ioanm , Ѳеодоръ Валъсамонъ

и Алексій' Аристинъ, писавшіе, первый въ первой четверти,

(1) Неволинъ К, А. «0 собраніяхъ и ученой обработкѣ церк. зако- новѵ Bii Грецін и Россію. Пола. Собр. сочцвевій, т: VI, стр. 402—406.

(9) Павловы «Первоначальный сдавяно-русскій номоканон>». Каз., 1869 r., стр. 27—28.

— їіі —

а Послѣдніе дйа во второЙ половинѣ XII вѣка. Особенность труда Аристина заключается въ томъ, что онъ писалъ комментаріи свои не къ полному номоканону Фотія, но къ сокращенному изложенію его (синопсисъ), раньше еще составленному неизвѣстнымъ авторомъ для цѣлей практическаго пользованія(1).

Извѣстно, что вслѣдъ за остальными богослужебными книгами, появляется у насъ уже вскорѣ по принятіи христіанства и греческій номоканонъ, получившій въ русской землѣ извѣстность подъ названіемъ Кормчей тѣмъ

не менѣе въ исторіи русскаго церковнаго права долго неразрѣшеннымъ оставался вопросъ о времени появленія на Руси номоканона въ славянскомъ переводѣ. Митрополитъ Евгеній, извѣстный духовный писатель русскій, склонялся . къ той мысли, что Кормчая въ славянскомъ переводѣ извѣстна стала въ русской землѣ съ самаго крещенія ея, что она принесена была къ намъ изъ Болгаріи одновременно съ другими священными и богослужебными книгами. Баронъ БЬзетампфъ, современникъ преосв. Евгенія и извѣстный изслѣдователь КормчеЙ книги,—держался діаметрально противоположнаго воззрѣнія, утверждая что Кормчая книга стала извѣстна на Руси въ славянскомъ переводѣ не ранѣе второй половины XlII вѣка, когда экземпляръ ея высланъ былъ въ русскую землю изъ Болгаріи вслѣдствіе просьбы о томъ митрополита Кирилла II. Воззрѣнія позднѣйшихъ писателей русскихъ въ свою очередь раздѣляются: одни изъ нихъ (напр. К. А. Неволинъ) склоняются къ мнѣнію, преосв. Евгенія, другіе (напр. H. В. Калачовъ и преосвящ. Макарій) держатся предположенія бар. Розенкампфа. При этомъ преосвящ. Макарій выказываетъ крайнюю непослѣдовательность. Въ первомъ томѣ своей „Исторіи Русской Церкви" склоняется онъ по отношенію къ вопросу о появленіи у насъ Кормчей книги въ славянскомъ переводѣ къ мнѣнію митроп. Евгенія, т. e. признаетъ существованіе въ русской землѣ славянскаго перевода ея съ самой эпохи принятія христіанства; въ пятомъ-же томѣ „Исторіи Русской Церкви" измѣняетъ онъ первому воззрѣнію своему и под-

(1) Неволинъ: «0 собр. и уч. обраб церк. законовъ въ Греців н Россіі», 409.

B

деряшваетъ мнѣніе бар. Роаенк&мпфа о йесуществованіи въ русской землѣ славянской КормчеЙ вплоть до эпохи митрополита Кирилла II ('). Въ такомъ запутанномъ видѣ представлялся вопросъ о времени появленія на Руси славянскаго перевода Кормчей книги, когда въ 1869 году вышелъ въ Казани въ свѣтъ классическій трудъ бывшаго профессора каноническаго права «ъ здѣшнемъ Университетѣ (впослѣд- ствіе въ Одесскомъ, а нынѣ въ Московскомъ) С. :

„Первоначальный Славяво - Русскій Номоканонъ" (Казань, 1869 r.), въ которомъ авторъ блистательнымъ образомъ доказываетъ что, еще за-долго до митрополита Кирилла, церковь русская знакома была съ номоканонами въ славянскомъ переводѣ, притомъ доказываетъ [37] [38]съ несомнѣнною ясностью, что въ русской землѣ извѣстны были въ эту эпоху въ славянскомъ переводѣ тѣ-же два вида номоканона, которые обращались и въ самой Греціи до временъ патріарха Фотія, т. e. номоканонъ Іоанна Схоластика и до-Фо- тіевскій номоканонъ въ ХІУ титулахъ (*), причемъ послѣдній находился въ особенномъ употребленіи. Митрополитъ- же Кириллъ II (во Ъторой половинѣ ХШ вѣка) не впервые получилъ изъ Болгаріи славянскій переводъ номоканона, какъ утверждаетъ это преосв. Макарій, но получивъ оттуда впервые лишь Фотіевскій вомоканонъ съ комментаріями Аристина (*).

Передадимъ въ краткихъ чертахъ сущность доводовъ Павлова въ польэу существованія у насъ до Кирилла II славянскаго перевода номоканона и, вмѣстѣ съ тѣмъ, сущность возраженій его противъ приведеннаго выше мнѣнія преосв. Макарія. Мы видѣли, что преосв. Макарій въ У томѣ своей „Исторіи Русской Церкви" оставляетъ прежнее воззрѣніе свое на существованіе у насъ съ эпохи крещенія Руси славянскаго номоканона и начинаетъ утверждать буд-

тт ІІ5

то русская церковь впервые поЛучиЛа его лиШь въ эпоху митроп. Кирилла II. Подобный переворотъ въ убѣжденіяхъ автора произвели слова митроп. Кирилла сказанныя имъна владимірскомъ соборѣ 1274 года, вскорѣ по полу- ' ченіи имъ изъ Болгаріи отъ деспота Іакова Святислава. вслѣдствіе предшествовавшей просьбы его, славянскаго перевода номоканона. . Митрополитъ Кириллъ говоритъ на этомъ соборѣ, что до сего въ церкви были нестроенія, одною изъ причинъ которыхъ служили церковныя npa-, вила, япомраченибо бяху прежь сего' мудрости

елиньскаго языкаи, янынѣ-же, продолжаетъ онъ, указывая на полученный имъ переводъ номоканона,— ,

те истолкованы быша, и благодатью ясно сіяютъ, невѣденія тьму отгоняюще йнрЛ Преосвященный Макарій пони- маетъ слова митрополита въ томъ смыслѣ, что дополученія имъ отъ деспота I. Святислава славянскаго номоканона, въ русской церкви употреблялись лишь номоканоны съ подлиннымъ, съ греческимъ текстомъ; преосв. Макарій подтвер- . ждаетъ свое толкованіе тѣмъ фактомъ, что русскіе іерархи до половины ХШ вѣка почти исключительно были будто-бы греки, вслѣдствіе чего пользованіе номоканономъ въ греческомъ текстѣ не могло представлять для нихъ никакого затрудненія. Опровергая доводы преосв. Макарія, Павловъ прежде всего оспариваетъ уже то положеніе его, no которому іерархи первыхъ вѣковъ русской церкви будто-бы всѣ почти состояли изъ грековъ; авторъ исторически доказываетъ совершенно противное, доказываетъ *что высшее духо- веоство состовло въ эту эпоху преимущественно изъ русскихъ. Ёсли-бы даже большинство высшихъ іерарховъ русской церкви и на самомъ дѣлѣ состояло въ разсматриваемомъ періодѣ времени изъ грековъ,—продолжаетъ развивать авторъ мысль свою,—то и въ этомъ случаѣ существованіе славянскаго номоканона до митроп. Кирилла все-таки явля- лось-бы логическою необходимостью: во первыхъ, далеко не все духовенство состояло изъ грековъ; во-вторыхъ, пріѣзжіе греческіе іерархи необходимо должны были знакомиться съ славянскимъ языкомъ для цѣлей практической дѣятельности ихъ (и шрежде всего для отправленія богослуженія) и, наконецъ, въ третьихъ, имъ нерѣдко приходилось формулировать церковныя правила (напр. при составленіи каноническихъ посланій и отвѣтовъ, при церковнымъ судопроизвод-

8*

сїві и т. п.) ііо славянскй^нричемъ было-бы несравненно легче цѣликомъ заимствовать ихъ изъ славянскаго номоканона, нежели каждый разъ переводить требуемые тексты съ греческаго языка(1).

Кромѣ разсмотрѣнныхъ отрицательныхъ доводовъ, Павловъ приводитъ затѣмъ и чисто положительные доводы въ пользу существованія въ русской церкви, уже въ первые вѣка ея жизни, славянскихъ переводовъ номоканона.

Прежде всего замѣчаетъ Павловъ, что изъ древнѣйшихъ русскихъ церковнъГхъ памятникахъ почерпаются несомнѣнныя указанія на то, что въ XI и XII вв. существовали въ русской землѣ славянскіе переводы церковныхъ правилъ. Дѣйствительно, въ этихъ памятникахъ, въ славянскомъ тек- стѣ, въ полныхъ и въ точныхъ выраженіяхъ, приводятся различнаго рода церковныя правила. Въ особенно рѣзко замѣчается ѳто въ отвѣтахъ новгородскаго епископа Нифонта (XII в.) на вопросы іеромонаха , въ которыхъ по

слѣдній справляется у перваго относительно различныхъ церковныхъ правилъ; изъ этихъ вопросовъ и отвѣтовъ становится совершенно очевиднымъ что какъ Нифонтъ, такъ и Кирикъ, имѣли подъ руками Кормчую въ славянскомъ переводѣ ([39]).

Далѣе Павловъ приводитъ свидѣтельство новгородскаго монаха Зиновія (ХУІ в.), который видѣлъ два древнихъ списка Кормчей въ славянскомъ переводѣ, изъ которыхъ первый написанъ былъ въ Новгородѣ при в. к. Ярославѣ I Владиміровичѣ (слѣдоватедьно еще при жизни Св. Владиміра), а второй относился въ эпохѣ в. к. Изяслава I (сына Ярослава I); вторымъ изъ этихъ списковь пользовался Зиновій въ своей полемикѣ съ учениками извѣстнаго еретика того времени—Ѳеодосія Косаго. Именно, онъ на основаціи палеографическихъ данныхъ опровергалъ древность какого- то „ростовскаго списка* церковныхъ правилъ, на который ссылались ученики Косаго, и противуполагалъ ему имѣвшійся у него подъ руками списокъ славявскаго номоканона временъ Изяслава I. He говоря уже о чисто палеографиче-

скихъ данныхъ, на которыхъ основывалъ Зиновій подлинность своего списка,—достаточно будетъ сказать что противники его были люди книжные, которые съумѣли бы оспорить достовѣрность этого списка такимъ-же точно путемъ, какимъ оспорилъ Зиновій достовѣрность ихъ „ростовскаго" списка: между тѣмъ они не въ состояніи были этого сдѣлать (1).

Затѣмъ Павловъ приводитъ еще слѣдующее весьма вѣское доказательство въ пользу существованія въ древней Руси еще до митроп. Кирилла II славянскаго перевода номоканона. До нашего времени дошелъ одинъ списокъ номоканона въ обработкѣ Іоанна Схолас, который, по мнѣнію весьма компетентныхъ палеографовъ нашихъ, относится по письму къ XIII вѣку, а по языку и сддержанію своему— къ эпохѣ обращенія Болгаръ въ христіанство; это послѣднее сужденіе подтверждается и тѣмъ историческимъ извѣстіемъ, что св. Меѳодій, въ числѣ другихъ церковныхъ книгъ, перевелъ для Болгаръ и „номоканонъ, рекше закону правило". Признаки древности, лежащіе на этомъ спискѣ, даютъ полное право отождествить его съ номоканономъ перевода св. Меѳодія. Съ другой стороны, этотъ списокъ номоканона заключаетъ въ себѣ, какъ оказывается изъ сравненія, тотъ самый перевбдный текстъ церковныхъ правилъ, которымъ

пользовались, какъ мы выше видѣли, въ XII вѣкѣ—Нифонтъ, въ XYI вѣкѣ—Зиновій, и который послѣдній относилъ къ эпохѣ Изяслава I, слѣдовательно ко второй половинѣ XI вѣка ([40]). И такъ, изъ сейчасъ приведенныхъ соображеній вытекаетъ первое положеніе проф. Павлова,—что у насъ въ XI, XII и XHI вѣкѣ, слѣдовательно еще до митрополита Кирилла II,—существовалъ и имѣлъ практическое примѣненіе номоканонъ Іоанна Схоласти, переведенный для Болгаръ еще св. Меѳодіемъ.

Ho гораздо употребительнѣе были у насъ въ XI и XII вв., по словамъ Павлова, спискй Кормчихъ содержавшіе въ себѣ такъ называемый номоканонъ въ XIY титулахъ (до- Фотіевской обработки, который, какъ мы видѣли выше, легъ въ основу Фотіева номоканона, но который тѣмъ не менѣе

относится къ второй половинѣ УІ вѣка). До насъ дошелъ лишь одинъ списокъ Кормчей этого вида—это именно пергаментный списокъ московской синодальной (бывшей патріаршей ) библіотеки, значущійся по каталогу ея подъ Л

Этотъ экземпляръ содержитъ номоканонъ въ XIV титулахъ до-Фотіевской обработки и относится, по • мнѣнію однихъ филологовъ, къХШ(Буслаевъ), но мнѣнію другихъ—къ XII вѣку (Ундольскій)(1). Павловъ первый обратилъ- вниманіе на этотъ списокъ съ историко канонической точки зрѣнія и цѣлымъ рядомъ научно-каноническихъ и палеографическихъ соображеній доходитъ до твердаго убѣжденія въ томъ, что номоканонъ въ ХІУ титулахъ (до-Фотіевской обработки) не только имѣлъ у насъ примѣненіе въ XI и XII вѣкахъ на-ряду съ номоканономъ I. Схоластика, но былъ даже распространенъ въ несравненно большей степени сравнительно съ послѣднимъ; Павловъ допускаетъ даже возможность перевода его непосредственно съ греческаго языка въ княженіе Ярослава I, хотя и не рѣшается твердо утверждать это([41]). Отсюда второе положеніе Павлова—что временъ

митрополита Кирилла II существовалъ у насъ также, и въ гораздо болѣе распространенномъ видѣ сравнительно съ номоканономъ I. Схоластика,—и славянскій переводъ номоканона въ XIV титулахъ до-Фотіевской обработки.

Изъ этихъ двухъ видовъ номоканона, существовавшихъ въ русской церкви до временъ митроп. Кирилла II,—первый изъ нихъ, т. e. номоканонъ I. Схоластика, переведенъ былъ

въ Болгаріи, всецѣло удержалъ въ русской землѣ свою болгарскую редакцію, и потому можетъ быть названъ болгарскимъ. Второй изъ этихъ номоканоновъ—номоканонъ въ ХІУ титулахъ до-Фотіевской обработки—есть номоканонъ по преимуществу русскій, Такъ какъ онъ находился у насъ въ несравненно обширнѣйшемъ употребленіи и, быть можетъ даже, переведенъ въ русской землѣ. Онъ можетъ быть названъ русскимъ и потому, что въ немъ находятся составныя части чисто русскаго добавле, которыхъ совершенно не встрѣчаемъ мы въ болгарскомъ номоканонѣ I. Схоластика(3).

Доказавъ такимъ образомъ существованіе у насъ славянскихъ переводовъ номокаЛна въ первые два съ половиною вѣка жизни русской церкви и установивъ понятіе о двухъ видахъ этого перевода, Павловъ переходитъ къ объясненію смысла словъ митрополита Кирилла заявленныхъ на владимірскомъ соборѣ 1274, что въ прежнія времена церковныя правила помрачены были „облакомъ мудрости елиньскаго языка", но что теперь, съ полученіемъ изъ Болгаріи славянскаго перевода номоканона, они „облисташа, рекше истолкованы быша, и благодатью Божіею ясно сіяютъ". Для уясненія значенія этихъ словъ, введшихъ въ заблужденіе митроп. Макарія, Павловъ считаетъ нужнымъ объяснить происхожденіе славянскаго перевода HOMOKaHona1 полученнаго митроп. Кирилломъ отъ деспота Іакова Святи- слава. Въ концѣ XII вѣка (1196 г.) Болгарія освободилась изъ подъ греческаго владычества; въ это-же самое время свергли съ себя вассальныя отношенія къ Византіи и отдѣльныя сербскія жупы, слившись въ одно политическое тѣло подъ управленіемъ великаго жупана Стефана Немани. Оба освободившіеся народа учредили у себя самостоятельныя іерархіи. Сынъ Стефана Немани—Caeea1 независимый архіепископъ сербской церкви,^г-созналъ необходимость перевести для своей церкви греческій номоканонъ. Хотя въ эту эпоху и существовалъ уже славянскій переводъ номоканона,—именно I. Схоластика,—сдѣланный еще св. Меѳодіемъ для принявшей христіанство Болгаріи—но этотъ номоканонъ, принявшій въ себя далеко не всѣ церковныя правила и въ добавокъ не снабженный комментаріями, не могъ уже въ эту эпоху отвѣчать всѣмъ требованіямъ практики. Приступая къ выполненію своего предпріятія, св. Савва выбралъ для перевода сокращенный номоканонъ патріарха съ коммен

таріями Аристина. Переведенный Св. Савцою номоканонъ перешелъ изъ Сербіи въ Болгарію, а отсюда, по просьбѣ митрополита Кирилла II, былъ въ 1262 г. высланъ въ русскую землю деспотомъ болгарскимъ Іаковомъ Святиславомъ. Оригинальный списокъ сербской Кормчей, полученной митроп. Кирилломъ, не сохранился до нашихъ дней; но за то сохранились два другіе списка съ сербской Кормчей Св. Саввы ([42]), въ которыхъ, въ послѣсловіи, стоятъ буквально

тѣже слова, которыя сказаны были митроп. Кирилломъ II на владимірскомъ соборѣ. Тацимъ образомъ іерархъ

въ 1274 г. повторилъ лишь слов, находившіяся въ получен

номъ имъ изъ Болгаріи спискѣ (1). Послѣ изложенія состоявія сербской церкви въ первой половинѣ XIII вѣка, вполнѣ понятнымъ становится смыслъ этихъ словъ въ уставъ св. Саввы. Спрашивается теперь, какой же смыслъ имѣли они въ 1279 r., будучи произнесены митрополитомъ Кирилломъ примѣнительно къ русской церкви, которая въ эту эпоху обладала двумя номоканонами въ славянскомъ переводѣ—номоканономъ I. Схоластика и номоканономъ въ XIY титулахъ до-Фотіевской редакціи? Павловъ объясняетъ это недоразумѣніе крайне просто и вмѣстѣ съ тѣмъ крайне правдоподобно: произнесенными имъ словами митроп. Кириллъ имѣлъ лишь въниду указать превосходство вновь полученнаго имъ Фотіевскаго синопсиса съ толкованіями Аристина надъ прежде примѣнявшимися Кормчими, которыя были, во первыхъ, въ до-Фотіевской обработкѣ, а во вторыхъ—безъ толкованій ([43] [44]). Отсюда третье положеніе Павлова—митроп. Кириллъ II не впервые получилъ Кормчую въ славянскомъ- переводѣ, но получилъ изъ Болгаріи лишь сербскую ,

уже Фотіевской обработки (въ сокращеніи) и съ толкова

ніями Аристина.

Такимъ образомъ послѣ 1274 года русская церковь имѣла три вида Кормчихъ: а) Номоканонъ I. Схоластика (YI в.), b) Номоканонъ въ XIY титулахъ до-Фотіевской обработки (YI в.), (оба вида—безъ ,толкованій), и .c) Номоканонъ въ XlY титулахъ Фотіевской обработки (синопсисъ, т. e. сокращенный), съ толкованіями Аристина (вторая пол. XII B:).

Обратимся теперь къ дальнѣйшей исторіи Кормчихъ книгъ въ Россіи, послѣ цртрополита Кирилла II.

Въ послѣдней четверти ХШ вѣка являются два списка Кормчихъ книгъ, которымъ суждено было сдѣлаться прототипами всѣхъ позднѣйшихъ памятниковъ этого рода. Первый изъ нихъ извѣстенъ подъ названіемъ Софгйскаю cnuc-

— ш —

ка—названіе объясняемое тѣмъ, что списокъ этотъ, будучи написанъ около 1282 г. повелѣиіемъ новгородскаго[45]еписко- па Климента, былъ положенъ на храненіе въ Новгородскій Соборъ Св. Софіи; этотъ списокъ послужилъ прототипомъ Кормчихъ Софійской фамиліи. Второй изъ нихъ извѣстенъ подъ назвааіемъ Рязанскаго списка—названіе объясняемое тѣмъ, что списокъ этотъ, списанный въ 1284 г. со списка испрошеннаго рязанскимъ епископомъ Іосифомъ у кіевскаго митрополита Максима, былъ положевъ на храненіе въ Рязанскомъ каѳедральномъ соборѣ; этотъ списокъ послужилъ прототипомъ Кормчихъ рязанской фамилій.

Рязанскій списокъ и Кормчія его фамиліи—представляютъ буквальную копію съ Фошіевской , полученной

митрополитомъ Кирилломъ II изъ Болгаріи, за исключеніемъ только двухъ составныхъ частей послѣдней: письма Іакова Святислава къ митроп. Кириллу и послѣсловія къ сербскому оригиналу (изъ котораго именно заимствовалъ нашъ іерархъ свои слова, сказанныя на влад, соборѣ 1274 года), которыя совершенно выпущены(1).

Софійскій списокъ и Кормчія его фамиліи представляютъ, какъ выяснилъ это профес Павловъ, соединеніе двухъ видовъ Кормчихъ: сербской Кормчей полученной митроп. Кирилломъ и Кормчей въ XIV титулахъ до-Фотіевской обработкщ которая, какъ мы видѣли, имѣла обширное примѣненіе въ русской церкви еще за-долго до митроп. Кирилла. Соединеніе сдѣлано въ рязанскомъ спискѣ такимъ образомъ, что самая догма—самыя церковныя правила—взята изъ первой, т. e. изъ Кормчей въ XlY титулахъ до-Фотіевской обработки, а толкованія ва нихъ—изъ второй, т. e. изъ сербской Кормчей Фотіевской обработки (*). Таково первое раличіе между Кормчими фамилій рязанской и софійской.

Второе различіе между Кормчими обѣихъ фамилій заключается въ томъ, что въ Кормчихъ софійской фамиліи встрѣчаются статьи чисто русскаго происхожденія: такъ здѣсь находимъ мы церковные уставы св. Владиміра и новгор. князя Святослава, Русскую Правду, каноническіе отвѣты

Іоанна II, вопросы Кирика и отвѣты Нифонта, опредѣленія владимірскаго собора 1274 года идр. Нахожденіе русскихъ статей въ Кормчихъ софійской фамиліи объясняется весьма просто: самый догматическій текстъ ихъ заимствованъ изъ номоканона въ ХІУ титулахъ, а къ этому номоканону всегда присоединялись, какъ мы раньше видѣли, дополненія русскаго происхожденія. Кормчія рязанской фамиліи не содержатъ въ себѣ статей русскаго происхожденія, представляя буквальной переводъ съ греческаго подлинника (1).

Въ началѣ этой главы замѣтили мы уже, что значеніе Кормчей книги для исторіи русскаго права коренится въ томъ, что постановленія этого памятника имѣли въ русской землѣ значеніе и силу дѣйствующаго права, притомъ имѣли силу права не только въсферѣ церковныхъсудовъ, но ивъ сферѣ судовъ гражданскихъ, судовъ свѣтскихъ ([46]). Приведемъ въ краткихъчертахь сущность вопроса о значеніи Кормчей книги еъ юридическомъ быту древней русской земли.

Мы уже раньше видѣли, что изъ двухъ видовъ Кормчихъ, имѣвшихъ примѣненіе въ древней Руси до временъ митрополита Кирилла II, именно изъ номоканона I. Схоластика и номоканона въ ХІУ титулахъ до-Фотіевской обработки,— особенною распространенностью пользовался послѣдній. Послѣ временъ митрополита Кирилла II являются, какъ мы внаемъ, опять два типа Кормчихъ—Кормчія рязанской фамиліи и Кормчія софійской фамиліи, изъ которыхъ Кормчія второй фамиліи выработались изъ соединенія номоканона въ ХІУ титулахъ съ полученною митроп. Кирилломъ сербскою Кормчею; софійскія Кормчія, подобно тому какъ нѣкогда и легшій въ ихъ основаніе номоканонъ въ ХІУ титу- лахъ,—.продолжаютъ пользоваться особенною распространенностью. Извѣстно съ другой стороны, что какъ номоканонъ въ ХІУ титулахъ, такъ и Кормчія софійской фамиліи—содержатъ въ себѣ статьи чисто русскаго содержанія, и въ томъ числѣ древнѣйшіе памятники русскаго законодательства (Русскую Правду, Уставъ Ярослава I по мостѣхъ", церковные уставы князей и др. (1)).

Отсюда не трудно прійти къ выводу, что нахожденіе въ'указанныхъКормчихърусскихъ законодательныхъ памятниковъ не есть дѣло случая,—не есть простое чисто литературное прибавленіе (’), но что они заносились сюда духовенствомъ для цѣлей практическихъ, вслѣдствіе потребности для него въ знакомствѣ съ свѣтскими законами.

H. В. Калачовъ крайне ясно и послѣдовательпо доказываетъ, что русскому духовенствудѣйствительно представлялась настоятельная потребность въ знаніи опредѣленій свѣтской законодательной власти. Древне-русское духовенство владѣло, какъ извѣстно, огромнымъ количествомъ вотчинъ, по отношенію къ владѣнію которыми пользовалось оно, на основаніи жалованныхъ грамотъ, весьма обширными правами и привиллегіямп. Изъ числа этихъ привиллегій особенное вниманіе обращаетъ на себя право вотчиннаго суда, т. е. право собственнаго суда по отношенію ко всѣмъ лицамъ, живущимъ въ этихъ вотчинахъ; изъ права вотчиннаго суда обыкновенно исключался лишь судъ наиболѣе значительныхъ уголовныхъ преступленій, именно судъ душегубства, разбоя и татьбы съ поличнымъ, который оставался въ вѣ- даніи правительственныхъ судей или-же, позже, губныхъ угражденій. Въ предѣлахъ предоставленной ему сферы управленія и вотчиннаго суда, духовенство руководствовалось общими нормами права, тѣми-же нормами права, которыми руководствовались и гражданскіе ировитсли и судьи([47]). Отсюда слѣдуетъ, что эти общія нормы права

должны были быть извѣстны духовенству. Съ другой стороны—духовенство не могло игнорировать и знанія нормъ права и процесса уголовнаго, какъ для того, что*бы умѣть отграничить сферу предоставленнаго ему уголовнаго суда отъ сферы уголовнаго суда изъятаго изъ его вѣдомства, такъ и для того, что-бы отправлять предоставленный ему уголовный судъ (1). Далѣе духовенству необходимо было знаніе нормъ вырабатываемыхъ свѣтскою законодательною властью и для участія въ судѣ судѣ отправляемомъ

совмѣстно органами правительственной и вотчинной судебныхъ властей, что имѣло мѣсто въ тѣхъ случаяхъ, когда въ одномъ дѣлѣ смѣшивалась подсудностъ обѣимъ этимъ судебвымъ властямъ. Требовалось духовенству знаніе нормъ свѣтскаго нрава.идля отправленія третейскаго суда поот- ношенію къ лицамъ и не подлежавшимъ вѣдометву его но которыя, изъ уваженія къ высотѣ призванія ихъ,^-выби- рали духоввыхъ лицъ посредниками въ тяжбахъ своихъ (*). Особенно необходимо стало духовенству слѣдить за развитіемъ свѣтскаго законодательства съ тѣхъ поръ, какъ появились въ Московскомъ государствѣ попытки законодательства къ ограниченію широкихъ правъ духовенства и, въ частности, къ ограниченію вотчинныхъ правъ ею: безъ знанія свѣтскихъ ,законовъ оно не было-бы въ состояніи опредѣлять въ данный моментъ сферу правъ своихъ и свои отношенія къ свѣтской власти. Наконецъ духовенство должно было заботиться о томъ что бы знать нормы права, управленія, и вообще знать всѣ многоразличныя стороны государственной и общественной жизни,—уже въ силу того высокаго положенія и государственнаго значенія, которымъ пользовалось оно въ

древней Руси(1). Съ духовенствомъ совѣтовались Государгі о всѣхъ важнѣйшихъ вопросахъ какъ внѣшней, такъ и внутренней политики,—а вмѣстѣ съ тѣмъ и о дѣлахъ законодательныхъ; духовенство призвано было царемъ въ1Г>51 году для устройства внутренняго порядка жизни русскаго общёства; при участіи духовенства получили санкцію Судебникъ 1550 г. и уставныя грамоты, предоставлявшія Общинамъ самоуправленіе; при участіи духовенства приступлено было въ 1648 году въ составленію Уложенія; наконецъ совѣтоваться о всякаго рода дѣлахъ съ высшими представителями духовенства рекомендовалось правительствомъ и областнымъ воеводамъ (*). Для каждаго должно быть ясно и очевидно, что изложенныя выше права духовенства, въ связи съ политическимъ значеніемъ его,— требовали отъ представителей духовенства глубокаго, основательнаго знанія нормъ всѣхъ сферъ права. Понятно теперь почему духовенство, наряду съ чисто церковными, кононическими опредѣленіями,—заноситъ въ Кормчія книги, равно какъ и въ другіе духовные сборники свои, и постановленія свѣтскаго законодательства(9): послѣднія, наряду съ первыми, необходимы были имъ для цѣлей практической дѣятельности. Русская наука много обязана древнему духовенству нашему за занесеніе въ церковные сборники памятниковъ изданныхъ совѣтскою законодательною власгью: этимъ путемъ сохранены для неёважнѣй- шіе памятники древне-русскаго права (4). При отсутствіи книгопечатанія, при раздробленности русской земли на удѣлы, при постоянныхъ усобицахъ князей, при отсутствіи, наконецъ, до конца XY вѣка всякихъ признаковъ правительственной кодификаціонной дѣятельности—понятнымъ становится то, что дополненныя такимъ образомѣ

(1) Калачовъ: «О значеніи Кормчей и пр», стр. '5, 7; Неволинъ:

«О пространствѣ церковнаго суда и пр.», стр. 322—323.

(*) Такъ, при отправленіи въ 15 55 r. въ Казань архіепископа Гурія, велѣно ему слѣдить за дѣятельностью мѣстныхъ воеводъ, дѣлать ■мъ выговоры и указанія и доноситъ царю о нерадѣніи ихъ къ дѣламъ. Воеводамъ предоисывается вмѣстѣ съ тѣмъ почитать архіепископа и совѣто- • ватьса съ нимъ «о всякихъ Государскихъ дѣлахъ». (А. А. Э. I № 241).

(•) Калачовъ: «0 значеніи Ьормчей и пр.», стр. 7~8.

{*) ibidem, примѣчаніе 19, ва стр. 48. ід. 6),

/

/ D ig itized by Cj O O^ lC

Кормчія должны былй получить важное НрактйЧеское, ж#В- венное, значеніе не только для духовенства, но и для свѣтскихъ властей, и для частныхъ лицъ. Можно безъ всякой натяжки допустить что Кормчія съ русскими дополненіями (именно номоканонъ въ XIV титулахъ до митр. Кирилла H и Кормчія софійской фамиліи послѣ него) восполняли вйлоть до конца XV вѣка отсутствіе законодательныхъ сборниковъ, пользуясь значеніемъ кодексовъ права какъ церковнаго, такъ и свѣтскаго. Этимъ обстоятельствомъ весьма просто объясняется тотъ несомнѣнный фактъ, что Кормчія съ русскими дополненіями пользовались несравненно большею распространенностью сравнительно съ Кормчими, сохранившими первоначальную, не-русскую редакцію свою (т. e. номоканономъ I. Схолостика до, и кормчими рязанской фамиліи послѣ Кирилла II). Важное значеніе Кормчихъ книгъ для юридическаго быта древней Руси заключалось и въ томъ наконецъ, что на основаніи церковныхъ правилъ и постановленій византійскихъ императоровъ опредѣлялись весьма многія стороны и отношенія частной гражданской жизни которыя, съ принятіемъ русскою землею христіанства, стали подвѣдомственны духовной власти и церковному суду. Еще великіе князья Владиміръ и Ярославъ „разверзше грецскый Номоканоні убѣждаются въ томъ, что существуетъ цѣлый кругъ дѣлъ яоже не подобно..:. судити князю, ни бояромъ, ни судьямі,—и предоставляютъ всѣ эти дѣла суду церковному(1). Сфера этого церковнаго суда и вѣдомства была весьма обширна, обнимав собою, кромѣ дѣлъ чисто цер- ковныхъ,—дѣла благотворительности, дѣла по защитѣ лицъ требовавшихъ особаго покровительства (рабы, убогіе, сироты, вдовы), отношенія союза брачнаго, семейнаго, родственнаго, и права наслѣдствевнаго; далѣе церковному суду подлежалъ цѣлый кругъ, преступленій противъ вѣры (богохульство, отступничество, ересь, волшебство, святотатство и др.), преступленія противъ нравственности, противъ союза брачнаго и семейнаго, въ нѣкоторыхъ елучаяхъ преступленія противъ жизни (напр. дѣтоубійство),личныя Обиды (напр.

\

(1) Владіімірскій— Будановъ: «Христоматія по всторія русскаго права», выіі. J- Яросл. 1872 r., стр. 217. (примѣч. 3> я 222.

. m

ч

ч

обиды въ продѣлахъ семейнаго союза) и нѣкоГорЫя др. (1). Оче^ видно, что большинство этихъ предметовъ церковнаго вѣдомства слишкомъ близко соприкасались съ сферою частной жизни, слишкомъ глубоко затрогивали ея интересы, что-бы игнорироваться частными лицами,—а это ведетъ къ тому положенію, что Кормчія книги, и помимо заключавшихся вънихъ русскихъ законодательныхъ опредѣленій, должны были имѣть крайне важное значеніе для юридическаго быта и списываться частными лицами въ качествѣ сборниковъ щаіо права.

Мы видѣли, что Кормчая книга имѣла важное юридическое значеніе для духовенства и для частнаго гражданскаго быта. Сейчасъ увидимъмы, что не меньшимъ юридическимъ значеніемъ пользовалось она и для органовъ свѣтской власти.

Юридическое значеніе Кормчей книги для представителей свѣтской власти проистекало изъ того, что она заключала въ себѣ градскіе зако, т. e. свѣтскія постановленія византійскихъ императоровъ, а эти градскіе законы въ нѣкоторыхъ случаяхъ пользовались силою дѣйствующаго права (а). Съ самаго принятія русскою землею христіанства, начинается, подъ вліяніемъ пришлаго греческаго духовенства, а затѣмъ и воспитаннаго въ духѣ византизма русскаго духовенства,—воздѣйствіе на русскую юридическую жизнь греко-римскихъ правовыхъ началъ; это воздѣйстіе’ выражается преимущественно въ области уголовнаго права. Христіанская вѣра и греческое духовенство застали русскій народъ далеко не на томъ уравнѣ правоваго быта и міросозерцанія, на какомъ находились тѣ источники, руководствоваться которыми приходилось духовенству въ дѣятельности его; слѣдовательно ему предстояла трудная и щекотливая задача—поднять народъ до уровня тѣхъ источниковъ византійскаго церковнаго и свѣтскаго права, которыя принесло оно ему въ

руководство. Въ этихъ видахъ весьма рано наЧинаетЪ духовегі- ство убѣждать князей въ необходимости отмѣны тѣхъ или другихъ правовыхъ отношеній и институтовъ, несогласныхъ съ проводимыми имъ началами и, съ другой стороны, убѣждать ихъ въ необходимости введенія тѣхъ или другихъ нормъ византійскаго нрава (1). Такъ, обще-извѣстенъ разсказъ передаваемый намъ лѣтописцами о томъ, какъ епископы убѣждали Владиміра Св. казнить разбойниковъ, результатомъ чего должна была явиться отмѣна денежныхъ виръ за этотъ виръ приступ- наго дѣйствія. Любопытное свидѣтельство соединенія древнерусской системы денежныхъ пеней съ византійскими наказаніями представляетъ намъцерковный уставъ Св. Владиміра, гдѣ, по преступленіямъ подвѣдомственнымъ духовному суду, опредѣляется извѣстнаго размѣра денежная пеня и вмѣстѣ съ тѣмъ прибавляется „а князь казнитъ„; врядъ-ли возможно сомнѣваться въ томъ, что родъ этой княжеской казни (подъ которою не слѣдуетъ понимать исключительно смертную казнь) опредѣлялся ничѣмъ инымъ, какъ градскими законами(*). Ho сила русскаго народнаго права, сила національнаго .юридическаго быта—не легко поддавалась вліянію византійскаго права; отсюда тотъ дуализмъ, та борьба византизма съ русско-славянскимъ обычнымъ правомъ, которая проходитъ черезъ весь древній періодъ исторіи русскаго права и ясные слѣды которой замѣчаются въ самомъ ходѣ развитія русскаго законодательства. Ho борьба эта не была безуспѣшна для византизма, которому мало по малу удавалось проводить въ дѣйствительную живнь свои начала; эти начала, нерѣдко измѣненныя, переработанныя сравнительно съ первообразомъ своимъ(*), принимались, усвои- вались юридическою жизнью и, наконецъ, получали санкцію въ памятникахъ свѣтскаго законодательства. Такъ Уложеніе и новоуказныя статьи отражаютъ уже въ себѣ несомнѣнные и явные слѣды вліянія Кормчей книги, а черезъ нее и византійскихъ правовыхъ началъ. Мы уже знаемъ, что подлинный свитокъ Уложенія заключаетъ въ себѣ указанія на заимствованіе извѣстныхъ статей изъ Кормчей кни-

(') Калачовъ: «0 значеніи Кормчей i пр.», стр. 9.

(*) Неволинъ: «0 пространствѣ церв, суда i пр.», стр. 304.

(*) Калачовъ: «0 значевів Кормчей я пр.», примѣч. 23 ua стр. 61.

ги; равнымъ образомъ и во многихъ новоуказныхъ статьяхъ находимъ мы ссылки на градскіе законы, какъ на дѣЙ- ствўюпце источники права(1).

До насъ дошли наконецъ любопытные примѣры практическаго примѣненія градскихъ законовъ къ сферѣ свѣтскаго суда. Такъ въ письмѣ митрополита Геронтія къ новгородскому архіепископу Геннадію (конца XV вѣка), въ которомъ митрополитъ указываетъ послѣднему образъ дѣйствія по отношенію къ лицамъ прикосновеннымъ къ ереси жидовствующихъ, архіепископу предписывается побудить виновныхъ къ покаянію: „. .. а не покаются, пишетъ митропо- * литъ, и ты ихъ пошли ьъ намѣстникамъ великаго князя, и они ихъ тамо велятъ казнити градскою казнью по великаго князя наказу, какъ писано въ Царскихъ правилахъ (т. е. постановленіяхъ византійскихъ императоровъ)", и затѣмъ далѣе говорится про виновныхъ вообще: „... и которые дойдутъ духовные казни, и ты ихъ духовнѣ казни; а которые дойдутъ градскія казни, ино тѣхъ намѣстники казнятъ"(*). Ясно, что въ данномъ случаѣ представляется прекрасный примѣръ практическаго примѣненія гражданскими судьями градскихъ законовъ, а слѣдовательно и заключающей ихъ Кормчей книги. Существуетъ наконецъ указаніе на то, что царь Алексѣй Михаиловичъ, сдѣлавъ выписки изъ помѣщенныхъ въ Кормчей книги византійскихъ источниковъ права, велѣлъ въ 1654 году разослать ихъ по областямъ для руководства воеводамъ при уголовпой юрисдикціи ихъ (•).

Изъ всего изложеннаго нами не трудно уже прійти въ тому убѣжденію, что Кормчая Книга пользовалась весьма важнымъ значеніемъ въ юридической жизни не только древнѣйшей Руси, но отчасти и въ юридической жизни Московскаго государства, почему она не только можетъ, но и

(1) Напрім. П.Собр. Законовъ, f, № 441 (статья: 28. 34, 44, 67, 79 я др.); J4 527 («. .. и тѣмъ пряводнымъ людемъ.. . указъ чяяять въ тѣхъ городѣхъ воеводамъ, я сыщикомъ, я губнымъ старостамъ, oo Уложенью и по градскимъ законамъ я по новымъ статьямъ, кто чего доведется») .я др.

(*) Карамзинъ: «Ист. Гос. Рос.», т. Vf, нрямѣч 324.

(*) F>ap. Розенкампфъ: «Обозрѣніе Кормчей кпягя щ нр.», стр. 106.

9

Должна быть причисляема къ числу источниковъ права tto- слѣдняго.

Въ виду практическаго зваченія многихъ статеЙ, включенныхъ въ различныхъ спискахъ Кормчихъ книгъ, обращавшихся въ древней Россіи,—весьма естественною являлась потребность въ сводной Кормчей книгѣ, въ которой было- бы соединено изъ отдѣльныхъ списковъ все то, что имѣло жизненное значеніе. И дѣйствительно, существуютъ основанія полагать, что въ древней. Руси мало по малу вырабатывался матеріалъ для составленія русскаго номоканона въ собственномъ смыслѣ этого слова, въ которомъ, кромѣ имѣвшихъ практическое примѣненіе частей греческаго номока- нона,-были-бы также изложены постановленія русскихъ Отцевъ церкви и русскихъ соборовъ, паралельно съ опредѣленіями свѣтскаго законодательства. Баронъ Розенкампфъ приводитъ въ своемъ изслѣдованіи весьма вѣскія соображенія въ пользу подобнаго предположенія. Изъ числа ихъ укажемъ мы на списокъ Сводногі , сообщенный бар.

Роземкампфу вологодскимъ купцемъ И. П. , со

ставленный при митрополитѣ Макаріѣ (извѣстномъ дѣятелѣ Стоглаваго Собора) на основаніи многихъ собранныхъ списковъ Кормчихъ книгъ. Въ этомъ спискѣ порядокъ и количество правилъ тѣже, какія находятся въ другихъ спис- скахъ, но здѣсь отличіе въ томъ, что въ этой Кормчей встрѣчаются нѣкоторыя статьи въ двухъ и даже трехъ переводахъ, притомъ съ различными толкованіями и соотвѣтствующими содержанію выписками изъ опредѣленій соборовъ и другихъ правилъ Св. Отцевъ и, сверхъ того, значительное количество русскихъ статей. Каронъ Роземкампфъсмотритъ и на самый Стоглавъ какъ на сборникъ матеріала который, придругихъ обстоятельствахъ, могъ-бы послужить къ образованію русскаго номоканона (1). He смотря на всѣ указанныя обстоятельства—къ изданію печатной Кормчей не было приступаємо до половины XVII вѣка. [48]

Къ печатному изданію Кормчей книш впервые при-' ступлено было въ началѣ 1650 года,, въ царствованіе царя Алексѣя Михаиловича и при митрополитѣ Московскомъ и всея Руси— Іосифѣ- Въ виду вначительнаго количества на

ходившихся въ обращеніи списковъ Кормчей, прежде всего необходимо было избрать изъ числа ихъ наиболѣе вѣрный и практически полезный, съ котораго можно было-бы приступить къ самому печатанію. Для этой цѣли митрополитомъ Іосифомъ приняты были мѣры къ собранію и сличенію возможно большаго количества, спиековъ. He смотря на ббль- шую полноту и на ббльшую распространенность списковъ Кормчихъ софійской фамиліи, выборъ митрополита Іосифа палъ на одинъ изъ списковъ Кормчихъ рязанской фамтіи) которыя, какъ мы знаемъ, представляли изъ себя толкованія Аристина на сокращенный помокавонъ (синопсисъ; патріарха Фотія, совершенно не заключали въ себѣ статей русскаго добавленія и, къ тому же, пользовались несравненно меньшею распространенностью сравнительно съ списками первоЙ фамиліи. Избранный патріархомъ списокъ имѣлъ за собою то преимущество, что онъ, будучи сличенъ съ старинною Кормчею принадлежавшею Іерусалимскому патріарху Ііаисію,—находившемуся въ то время въ Москвѣ,—ока

зался съ нимъ вполнѣ тожественнымъ(1).

7 Ноября 1650 года лриступлено было въ печатанію Кормчей съ избраннаго такимъ образомъ списка рязанской фамнліи, и черезъ семь мѣсяцевъ и двадцать три дня, именно къ 1 Іюля того-же 1650 года (такъ какъ годъ начинался въ ту эпоху съ 1 Сентября), печатаніе было уже совершенно окончено([49]). Изданіе Кормчей было уже почти два года окончено, но экземпляры ея не успѣли еще распространиться—когда скончался патріархъ Іосифъ. ІІреемникъ

«

Іосифа, патріархъ Никонъ, счелъ нужнымъсозвать въ 1652 г. соборъ для пересмотра отпечатанной Кормчей и, найдя въ ней мнопя% погрѣшности и неисправности, приступилъ къ исправленію изданія. Исправленіе заключалось въ томъ, что нѣкоторые листы Кормчей были выдраны и уничтожены съ замѣною ихъ другими, а отчасти были вставлены и листы совершенно новые, содержавшіе въ себѣ статьи которыхъ не было въ Іосифскихъ экземплярахъ. Экземпляры исправленной такимъ образомъ Кормчей книги, въ количествѣ 1200, были 15 Іюня 1653 г. разосланы по церквамъ для практическаго пользованія.

Экземплярамъ неисправленной Іосифской Кормчей удалось попасть въ свѣтъ лишь въ весьма ограниченномъ количествѣ экземпляровъ, почему они составляютъ въ наши дни большую библіографическую рѣдкость и встрѣчаются преимущественно у раскольниковъ, въ средѣ которыхъ Іосиф- ская Кормчая, по весьма понятнымъ причинамъ, пользуется большимъ почитаніемъ. Въ 1785 или 1786 г. Іосифская Кормчая была перепечатана раскольниками въ Варшавѣ (1). Что касается исправленной Никоновской Кормчей — то она неоднократно перепечатывалась въ Москвѣ,—но уже съ нѣкоторыми, весьма впрочемъ незначительными и несущественными, измѣненіями сравнительно съ первымъ изданіемъ 1653 года(8).

Врядъ-ли умѣстнымъ и сообразнымъ съ задачею настоящаго труда явилось-бы сухое перечисленіенамиподроб- наго содержанія Кормчей книги въ полномъ составѣ ея,— такъ какъ подобная задача. относясь късферѣ чистаго каноническаго права, является мало полезною для цѣлей настоящаго труда([50]), рчитаемъ возможнымъ ограничиться общимъ и краткимъ обзоромъ системы содержанія Кормчей книги.

Печатвая Кормчая книга распадается на двѣ части, заключающія въ себѣ 70 отдѣльныхъ главъ. Сверхъ того находимъ мы по нѣсколько статей въ началѣ и въ концѣ книги, носящихъ характеръ, первыя—введенія, послѣднія— послѣсловія или заключенія.

Введеніе составляютъ слѣдующія статьи:

1) Исторія раздѣленія восточной и западной церквей; исторія введенія въ русской землѣ христіансгва и краткій очеркъ возникновенія русской церкви иучрежденіяпатріар- шества.

2) Краткая исторія вселенскихъ и помѣстныхъ собот

ровъ.

3) Краткій конспектъ Фотіева номоканона, содержащій въч себѣ лишь простыя указанія на числа каноновъ, безъ изложенія самаго текста правилъ. .

ІІервая часть Кормчей книги (главы I—XLI) заключаетъ въ себѣ правила: а) Св. Апостоловъ, b) Св. Отцевъ Церкви с) Вселенскихъ и помѣстныхъ Соборовъ.

Вторяя часть (главы XLI—LXX) заключаетъ въ себѣ: а) Законы византійскихъ императоровъ (изъ новеллъ Юртиніана и Алексѣя Комнина, законъ судный царя Константина, законы императоровъ Льва Исаврянина и Константина Копронима и законъ градскій или Прохейронъ Василія Македонянина), b) Правила Св. Отцевъ Церкви, не вошедшія въ первую часть и с) Извлеченія изъ пяти-, внижія Моисеева.

Послѣсловіе, заключаетъ въ себѣ слѣдующія статьи:

1) Описаніе Кормчей книги и исторія ея изданія въ 1650—1653 г.

2) Жалованная грамота Константина Великаго папѣ римскому Сильвестру и

3) Вторичное повѣствованіе о раздѣленіи восточной и западной церквей.

Въ такихъ чертахъ представляется вамъ общая систе ма содержанія печатной Кормчей книги(1).

Мы закончили изложеніе внѣшней исторіи права Московскаго государства. Сдѣлаемъ попытку подвести общій итогъ всему сказанному нами до сихъ поръ, оглянувшись и присмотрѣвшись къ историческому ходу развитія до-Пе- тровскаго законодательства нашего.

Что представляетъ оно взору наблюдателя?

Въ началѣ XI вѣка издаётся Ярославомъ I Русская Правда—первый законодательный сборникъ русской земли, которому суждено было послужить краеугольнымъ камнемъ послѣдующаго развитія законодательства ея. Эта Русская ГІравда, изданная Ярославомъ, представляетъ изъ себя ничто иное какъ краткій сборникъ записанныхъ нормъ обычнаго права русікихъ славянъ. Слѣдовательно этотъ памятникъ представляется въ полномъ смыслѣ слова національнымъ, выработаннымъ самою жизныо; всѣ старинныя предположенія и тОлки о заимствованіи его отъ чуждыхъ намъ по крови иподуху національвосугей—немогутъ пользоваться уже правомъ гражданства при современномъ состояній русской науки. Русская Правда постепенно увеличивается въ своемъ объемѣ, постепенно распространяется вслѣдствіе [51] [52] приписки къ ней, отчасти, и притомъ въ большинствѣ CiJj чаевъ, вновь записываемыхъ нормъ обычнаго права, а отчасти и княжескихъ постановленій, опять таки не могущихъ идти въ разрѣзъ съ народнымъ обычнымъ правомъ и установившимся строемъ правоваго быта, такъ какъ они издаются при участіи представителей изъ среды земщины.

Между тѣмъ законодательная власть не обнаруживаетъ никакихъ стремленій къ кодификаціи накопляющагося такимъ путемъ законодательнаго матеріала,—и эта потребность восполняется духовенствомъ, которое заноситъ постановленія свѣтской законодательной власти въ церковные сборники свои и, главнымъ образомъ, въ Кормчія.

Лишь къ концу XY вѣка возникаютъ въ русской землѣ болѣе или менѣе полные областные сборники важнѣйшихъ законодательныхъ опредѣленій. Ho это внезацное пробужденіе въ русскихъ областяхъ усиленной законодательной дѣятельности не слѵчайно: оно стоитъ въ тѣсной связи съ развивающеюся централизаціонною дѣятельностью Московскаго великаго княженія. Самостоятельныя еще русскія области, видя грозное превосходство силъ Москвы, предвидятъ близкое паденіе своей самостоятельности и, опасаясь что Москва, нанеся ударъ послѣдней, заставитъ ихъ предать забвенію ихъ „пошлины", ихъ изстаринныя, мѣстныя, права— спѣшатъ закрѣпить память объ нихъ письменностью, спѣшатъ составить сборники областныхъ правъсвоихъ. Таково происхожденіе ІІсковской и Новгородской Судныхъ ,

таково было,. по всей вѣроятности, и происхожденіе областныхъ сборниковъ Рязанскихъ и Ростовскихъ законовъ, не дошедшихъ, кънесчастью, до нашихъ дней—нокоторые ви- дѣлъ еще въпервой половинѣ прошлаго столѣтія извѣстный историкъ нашъ Татищевъ.

Вскорѣ Московское великое квяженіе закончило историческое призваніе свое и, уничтоживъ самостоятельность отдѣльныхъ областей русскихъ, слилось вмѣстѣ съ ними въ единое Московское государство. Этому Московскому государству предстояла трудная задача дать единство бывшимъ до тѣхъ поръ самостоятельными областямъ 'русскимъ, дать имъ равныя нормы суда и права, сгладивъ областныяосо- бенности, партикулярные оттѣнки ихъ. Что-же предприняло Московское госудьрство для того, чтобы достигнуть единства суда и права во всѣхъ отдѣльныхъ составныхъ

*гастяхѣ Своихъ? Оно не навязало имъ нормъ, выработанныхъ предшествовавшею собственною жизнью своею; оно не заимствовало этихъ нормъ извнѣ; оно не сочинило для нихъ и новыхъ законодательныхъ нормъ—и поступило въ данномЪ случаѣ весьма мудро. Московское гОсуларство сознавало что подпавшія подъ власть его области составляютъ и въ этнографическомъ, и въ нравственномъ отношеніяхъ, нераздѣльныя части одного великаго тѣла—русскаго народа, части проникнутыя одними и тѣми-же духовными началами; оно сознавало что самыя партикулярныя черты областныхъ правъ русскихъ не глубоко вкоренились въ основу юридическаго быта ихъ. Въ силу этого, создавая первый законодательный сборникъ свой ,

Московское законодательство не внесло’ въ него новыхъ началъ, но составило его соображаясь съ нормами правъ всѣхъ подвластныхъ ему областей, бывшихъ прежде самостоятельными въ политическомъ отношеніи единицами. Мы уже знаемъ, что въ этотъ Судебникъ входитъ и Русская Правда, и Новгородская Судная Грамота, и Псковская Судная Грамота (1), и предшествовавшія грамоты, въ которыхъ выразилось уже собственно Московское развитіе законодательства.

Такимъ образомъ первый законодательный сборникъ Московскаго государства есть ничто иное, какъ итогъ предшествовавшаго развитія законодательства всей земли русской, ничто иное какъ фокусъ, въ которомъ соединились партикулярныя права областей русскихъ и, преломившись, продолжаютъ дальнѣйшее развитіе Свое уже въ одномъ общемъ направленіи.

Второй законодательный сборникъ Московскаго rocy- дарства,—Cудебникъ 1550 года,—есть только исправленіе перваго Судебника сообразно требованіямъ развившейся правовой жизни, слѣдовательно и онъ не могъ помрачить чистоту строго-національнаго развитія русскаго права. Тоже

(1) Хотя в^ эпоху изданія Судебняка 1497 r. Доковъ i ве былъ еще прясоедивепъ къ Москвѣ вь собственномъ смыслѣ слова.—но de facto вел. кн. Московскіе счяталя его уже составною частью своіхъ владѣній; в. к. Іоаннъ Ill въ 1499 г. называетъ сына своего*государемъ вел. княземъ Новгорода и Пскова».

должно сказать и о дополнительныхъ къ нему , Ко

торые, какъ мы видѣли, стойко держались на почвѣ народ* наго обычнаго права.

Въ 1649 году появляется наконецъ третій законодательный сборникъ Московскаго государства—Уложеніе царя Алексѣя Михаиловича. Мы видѣли что и въ этотъ памятникъ не вошло нечего иноземнаго, ничего вредящаго національному характеру развитія русскаго законодательства. Правда, въ него вошли нѣкоторыя постановленія (24 статьи) изъ Кормчей книги, именно изъ такъ называемыхъ градскихъ законовъ,—ноэтотъ источникъ, въсилу пятисотлѣтняго примѣненія его къ русской жизни, притомъ источникъ касающійся исключительно почти опредѣленій уголовныхъ наказаній,—не могъ уже казаться чуждымъ русскому человѣку половины XVII вѣка. Правда, въ него вошли нѣкоторыя постановленія изъ Литовскаго Статута (56 статей), но самый Литовскій Статутъ, какъ мы раньше видѣли, представляетъ собою отголосокъ древне-русскаго обычнаго права, обычнаго права эпохи Русской Правды. Если мы и допустимъ даже предположеніе, что въ Уложеніе могли вкрасться нѣкоторыя чуждыя русской жизни начала,—то они во всякомъ случаѣ не могли быть значительны, они во всякомъ случаѣ терялись, поглощались, въ огромной массѣ началъ чисто русскихъ, переданныхъ Судебниками и дополнительными къ нимъ узаконеніями.

Что касается новоуказныхъ , то онѣ уже пото

му не могли вносить ничего новаго въ строй русской правовой жизни—что онѣ возникали главнымъ образомъ путемъ практики, что проводимыя ими начала указывались самою жизнью.

Такимъ образомъ обзоръ внѣшней исторіи до-Петров- скаго права приводитъ насъ къ убѣжденію въ томъ, что это право возникло и развилось на строго національныхъ началахъ, не измѣняя имъ отъ самаго изданія Ярославомъ семнадцати статей записанныхъ имъ нормъ обычнаго права (Русская Правда первоначальной редакціи) и вплоть до конца эпохи новоуказныхъ статей. Начиная съ конца XVII вѣка, длинная генетическая цѣпь связываетъ между собою всѣ памятники нашего законодательства, теряясь въ глубинѣ вѣковъ предшествующихъ древнѣйшимъ историческимъ

10

йэвѣстіямѣ,—вѣковъ закрытыхъ для самаго н&їливаго изслѣдованія.

Въ царствованіе Петра I впервые порывается до нѣкоторой степени эта генетическая связь: въ русское законодательство пропиваютъ многія начала совершенно чуждыя русской жизни, начала заимствованныя изъ жизнизападно- европейской. Мы сказали „порывается до нѣкоторой степе- HHtt, такъ какъ Уложеніе и повоуказныя статьи продолжаютъ сохранять обязательную силу и послѣ эпохи реформъ Петра I. Памятники эти продолжали лежать въ основѣ русскаго законодательства вплотьдоизданія въ 1833 году Свода Законовъ Россійской Имперіи. Сводъ Законовъ, какъ нѣкогда и само Уложеніе, поглотилъ въ себѣ всѣ предшествовавшіе ему памятники законодательства,~а въ числѣ послѣднихъ Уложеніе и новоуказныя статьи. Такимъ образомъ Московское законодательство, отразившись въ Сводѣ Законовъ, во многихъ частяхъ своихъ и до нашихъ дней продолжаетъ пользоваться силою дѣйствующаго права. Дѣйствительно, разсматривая отдѣльныя части Свода Законовъ (напримѣръ первую часть X тома), въ сноскахъ указывающихъ на источники, изъ которыхъ заимствована та или другая статья, весьма часто можемъ мы встрѣтить ссылки на Уложеніе 1649 года и на различныя новоуказныя статьи—и онѣ ясно докажутъ намъ, что многія опредѣленія этихъ памятниковъ и до нашихъ дней живутъ въ русскомъ законодательствѣ, а черезъ ихъ посредство и правовыя начала выраженныя еще въ памятникахъ древнѣйшаго, до-Московскаго, законодательства. Такимъ образомъ и до нашихъ временъ далеко не вполнѣ порвалась еще генетическая цѣпь, связывающая между собою памятники древняго законодательства нашего.

Ёсли при современномъ состояніи науки исторіи русскаго права и не вполнѣ ясною представляется съ перваго взгляда связь между современною системою права и древнѣйшими памятниками нашего законодательства—то это лег- ко извішяется неразработанностью этой юной науки, которая едва лишь начинаетъ затрогивать новый, послѣ-Петров- скій періодъ русской жизни, которая и въ предѣлахъ до- Петровскихъ періодовъ не вполнѣ освободилась еще изъ узкихъ рамокъ внѣшней исторіи права и исторіи государственнаго устройства и управленія.

<< | >>
Источник: Н.П. Загоскинъ. ІСТОРІЯ ПPABA МОСКОВСКАГО ГОСУДАРСТВА. ТОМЪ ПЕРВЫЙ. ВВЕДЕНІЕ.—ВНѢШЕЯЯ ИСТОРІЯ ПРАВА. ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ ВЪ МОСКОВСКОМЪ ГОСУДАРСТВѢ И О ЗЕМСКИХЪ СОБОРАХЪ. KA3AНЬ. ВЪ УНИВЕРСИТЕТСКОЙ ТИПОГРАФІИ. 1877.. 1877

Еще по теме ПАМЯТНИКЕ ЦЕРКОВНАГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА СТОГЛАВЪ I КОРМЧАЯ КНИГА.:

  1. ПАМЯТНИКЕ ЦЕРКОВНАГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА СТОГЛАВЪ I КОРМЧАЯ КНИГА.
  2. В.-ПАМЯТНИКИ ЮРИДИЧЕСКАГО БЫТА, въ тъсномъ смыслъ ЭТОГО ПОНЯТІЯ.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -